Незаконченная история Лили Поттер (гет)

— Гарри, у меня к тебе дело, — обратилась Лили за завтраком, вытирая ручки Тедди, заляпанные кашей. Мальчика подняли рано утром, насильно кормили завтраком, чему он всячески противился и капризничал, мотая головой и фыркая на взрослых.

— Мгм? — раздалось со дна кофейной чашки.

— Нельзя ли передать в Азкабан обычный блокнот и ручку?

Гарри уставился на мать с немым вопросом, но женщина спокойно выдержала взгляд, усмиряя Теда.

— Мам, он и так пишет записки, а если мы туда еще и посылки будем отправлять, мистера Уизли выгонят взашей из Министерства. Тедди будто поддакнул крестному, крикнув что-то на понятном ему одному языке, и схватился грязной ручкой за волосы Лили.

— Понимаешь, — серьезно сказала она и повернулась к сыну, — Кингсли разрешил ему взять с собой одну вещь. Обычная магловская картинка, ничего больше. И тут Северус написал мне, что она пропала. Я знаю, его это очень поддерживало...

— Не помню Шнейпа таким шентиментальным, — буркнул Гарри, дожевывая бутерброд. — Может, это стража отобрала. Мы в эти дела не лезем.

Лили проворчала что-то под нос и отправила ложку с кашей прямо Теду в рот. Ей не хотелось злить Снейпа, зная, как он не любит разглашать тайны, но вчерашний разговор дал ей надежду, и поэтому она хотела быть честным с сыном. После недолгой заминки материнские чувства все же взяли верх. Она кивнула головой в сторону стола, где в углу одиноко лежал дневник, до этой минуты никем не замеченный.

— Возьми.

Гарри повертел дневник в руках, попытался открыть, но страницы будто приклеились намертво. Старинная магия не позволила юноше проникнуть в тайны фолианта, и он лишь ошарашенно рассматривал черную кожаную книжицу, пока мать объясняла ее секреты. Внезапно парня осенило, и он бросил дневник на стол, брезгливо отодвигаясь.

— А если это крестраж? — спросил Гарри, с испугом впиваясь глазами в лицо матери, которая говорила хоть и немного сбивчиво, но спокойно и уверенно. — Ты ведь помнишь про дневник Тома Реддла, который мы нашли на втором курсе?

— Ох, что ты, — быстро ответила Лили, хватаясь за кожаную обложку. — Я нашла в одной книжке, как это делается. Это магия на основе Протеевых чар. Он как-то успел связать нас этим дневником, и в любом месте я или он получим через него сообщение.

— Опять что-то темное... — сморщился сын и, едва покраснев, прибавил. — Значит, Снейп получал твои письма на магловской картинке?

— Да, — чуть помедлила она с ответом и принялась усиленно оттирать ладошки Теда, который вдоволь наигрался кашей, как пластилином. Гарри нахмурился — такой поворот ему явно не понравился. Но выразительный и просящий взгляд матери заставил его смягчиться. Он вздохнул и через силу выдавил:

— Ладно. Узнаю, что можно сделать, — отодвинул от себя тарелку парень и молча кивнул на Теда. Лили поняла, что время пришло, охнула, поцеловала мальчонку, который лучезарно улыбнулся в ответ, и, скрепя сердце, передала на руки Гарри.

— Не переживай, — успокоил ее сын. — Уизли о нем хорошо позаботятся.

Когда вдвоем они уже собирались выйти за порог, Лили засеменила в коридор с криком:

— Сынок! Я совсем забыла! Дадли хотел навестить меня. Он не дозвонился и прислал утром сову, что взял билеты до Лондона на завтра. Но он еще не знает, что я здесь.

— Чего? — взревел Гарри, так что очки подпрыгнули на носу. — Дадли. Собрался. К тебе? На что Лили лишь кивнула в ответ.

Парень напрягся: семейство Дурслей за все годы стояло поперек горла, и это мгновенно отпечаталось на удивленном лице. Но его мать с некоторых пор проявляла к племяннику сочувствие и жалость, что никак не укладывалось в голове парня.

— Тебе не кажется, что ты слишком...э-э-э...добра к тем, кто этого не заслуживает? — как можно мягче спросил юноша. — Не знаю, что ты в нем нашла, но, кроме занозы в заднице и слабоумия, там ничего нет.

— Сын, если отец и мать не сумели его воспитать, как надо, то за дело возьмется тетка. Определим его к Уизли — у Молли всегда найдется работа.

Гарри хохотнул и крепче стиснул Теда.

— Дадли и работа! Вот уж я бы поглядел на это! Опасно ему находиться среди нас: он только кулаками умеет махать. Джордж сведет его с ума, — и он рассмеялся, будто представил, как рыжий Уизли может позабавиться с нелепым громилой Дэ.

— Если человек не безнадежен, у него должен быть шанс, — мягко возразила Лили. — Я не хочу, чтобы этот парень превратился в бесформенное подобие своего отца, — и она тут же переменилась в лице, видя как маленький Люпин изо всех сил тянет свои ручки.

Юноша открыл было рот, чтобы поспорить, но в кармане засвистело. Он быстро вытащил вредноскоп, настороженно повертел в руках и, будто про себя, рассеянно пробормотал:

— Да что с ним такое? Четвертый день подряд. Может, он тоже против моего кузена, — и, нахлобучив крестнику шапку на сиреневые волосы, он распрощался с тревожной матерью, наглухо запечатав дверь заклинанием.

Безвылазная жизнь на Флит-стрит быстро наскучила Лили, несмотря на предостережения и частых гостей. Гарри неустанно следил за матерью и то и дело обрывал ее робкие попытки выйти из дома. Они уже успели поспорить, однако теперь эти споры несли не враждебность, как тогда в «Норе» и в Коукворте, а заботу и обеспокоенность. Если бы кто-то незнакомый увидел их общение, то с трудом признал бы в них мать и сына.

— Гарри повзрослел, — посетовала как-то Лили миссис Уизли, когда та зашла проведать ее, — а я даже не знала, каким он был в детстве.

— О, поверь, милая, таким же, только ниже ростом, — засмеялась женщина, и лучистые морщинки, расходившиеся по лицу выдавали в ней искренность и доброту. — Его тяга искать проблемы себе на голову не исчезнет никогда. Правда, во время твоего отъезда Артур серьезно с ним поговорил. Уж не знаю, о чем они беседовали, но он стал задумываться о словах, — и она быстро взглянула на Лили. — Лучше бы запретил ему появляться в Хогвартсе, а то Джинни скоро совсем бросит учебу и превратится в полуночника. Девчонка потеряла страх! Хоть бы додумалась надевать мантию-невидимку что ли...

— Мы с Джеймсом так же слонялись на последнем курсе, — хихикнула Лили и слегка потупила голову. — Я поговорю с Гарри. На лице Уизли тут же показалась тень безнадежности, и она только отмахнулась, допивая чай.

— Я уже пробовала — это бесполезно. Мои дети сошли с ума, как мартовские коты. У всех на уме одна любовь. Рон вообще надумал жениться! Уж как я просила его подождать, но ни в какую! С тех пор, как Гермиона работает в мракоборческом центре, он только об этом и думает, — Молли всплеснула руками, тряхнула головой, так что от веселости не осталось и следа, и помрачнела. Пальцы тут же начали ковырять на старой скатерти выцветшие с годами вышитые цветы.

— Ревнует, — тихо вставила Лили, согревая руки о чашку.

— Это я вижу, — прицокнула она, отставив от себя чай. — Но можно же иметь хоть каплю терпения! Вчера заявил мне, что на Рождественских каникулах мы устраиваем помолвку! Каково, а! И это когда Мальсибер гуляет на свободе!

При упоминании Мальсибера Лили передернулась, отчего Молли тут же встала и заговорила быстрее. Она ходила по кухне, бренчала посудой и ворчала на безрассудного сына. Впрочем, Лили заметила, что попадало не только Рону. Из рассказа миссис Уизли было ясно: она не одобряла рвение, с которым Грейнджер приступила к работе. Девушка пропадала сутками, а дома без умолку трещала о своих рейдах, отчетах и слежкой за теми, кто был хоть как-то связан с Пожирателями.

— Не будет этой свадьбы! Не будет! — кипятилась Молли, следя, как в кастрюльке варится еда. — Пусть встанет на ноги, научится жить своим умом, а потом уж женится на ком хочет! Я и так потеряла одного ребенка, — и тут она шмыгнула носом, оттого что невольно наступила себе на больное. Впоследствии миссис Уизли пришлось смириться с упрямым сыном. Помолвку назначили сразу после Рождества. Тогда никто не предполагал, какой катастрофой она обернется.

* * *

Все это время оба семейства жили будто на пороховой бочке. Мальсибер ловко обходил все ловушки, выставленные мракоборцами, и на каждом рейде они поспевали только к пепелищу. Он до того разошелся в своей мести, что однажды Министерству пришлось убирать последствия жуткого колдовства — прямо на Тауэрском мосту огромными красными несмываемыми чернилами было выведено слово «грязнокровка». Для маглов выдали правдоподобное объяснение, но Кингсли тут же поспешил к своему бывшему начальнику — премьер-министру — и признался, что дело серьезное. В это же время на Гарри Поттера было совершено покушение — трое в черных плащах едва не лишили его жизни, но он успел вовремя отбиться, так что теперь мракоборец работал безвылазно в Министерстве, а домой возвращался исключительно по специальной каминной сети. Ужасу Лили не было предела. Из тревожных рассказов сына женщина узнала, что Пожиратель, сколотивший банду, разрушил Охранные Чары в Коукворте и начисто снес дом Снейпа. Впрочем, Гарри умолчал, что и там он успел оставить зловещее сообщение. События неслись один за другим, как в плохих магловских фильмах, принося лишь бесконечную нервотрепку и усталость. Лили казалось, что, даже не покидая дома, она продолжает вслепую ходить по краю обрыва, рискуя угодить в бесконечную пропасть. Каждый день сердце падало в пятки, когда ее драгоценный сын исчезал в зеленом пламени камина, а в голове с тревожным стуком пульс отсчитывал часы и минуты до возвращения. И всякий раз, видя уставшего, недовольного и задумчивого Гарри, пытавшегося храбриться перед ней, Лили лишь молча собирала ужин и отворачивалась, дабы не показывать предательских слез.

Чтобы сохранить поплывший разум, женщине приходилось наведываться к целителям в больницу святого Мунго. Каждая вылазка представляла собой целую операцию. Постоянная тревога и страх неотступно следовали по пятам в виде кошмарных видений, мучивших иногда ночи напролет. Лили не раз предлагали стереть память, но она отказывалась, хотя жить с таким грузом было невероятно тяжело. Альма, чувствовавшая страх матери, тоже вела себя беспокойно.

— Алиса, видимо, вам скоро придется подвинуться, — пожаловалась как-то Лили миссис Долгопупс в один из визитов. Правда, Алиса не очень-то поняла смысл слов и только неуверенно погладила женщину по голове.

Вот уж кто с аппетитом накинулся на работу в этих непростых буднях — так это корреспонденты «Пророка». Они безуспешно пытались выведать, где живут Поттеры, закидывали министра просьбами посетить Азкабан и шныряли во всех углах Министерства, налаживая мосты. Наконец, Кингсли это порядком надоело, и в одно декабрьское утро ни одна сова не принесла своим подписчикам свежий номер. Скандал вышел ужасный. Недовольные волшебники закидали Министерство письмами и даже громовещателями, требуя вернуть газету.

«Мы живем как слепые лунные тельцы, имейте совесть!»

«Верните мне 10 сиклей за объявление!»

«Это произвол! Я остался без турнирной таблицы по квиддичу!» — такие обращения пачками влетали в кабинет министра Бруствера. Чем ярче наряжались лондонские улицы в ожидании Рождества, тем тоскливее становилось в домах Уизли и Поттеров. До праздника оставались считанные дни, студенты Хогвартса уже отправляли домой сов, готовясь к встрече с родителями, но преступник по-прежнему разгуливал на свободе, и становилось все очевиднее, что это Рождество запомнится надолго.

— Надеюсь, мы останемся целыми после помолвки, — шелестела оберточной бумагой миссис Уизли, заворачивая подарки на пару с Лили. — В прошлый раз свадьба Билла и Флер закончилась погромом — еле ноги унесли. Хорошо, что Гермиона уговорила Рона не шиковать — посидим тихо и по-семейному.

— Мне можно прийти поздравить? — спросила Лили.

— Не знаю, — неуверенно ответила она. — Вокруг Норы странные ощущения: вроде бы тихо, нет никого, Защитные чары проверяют постоянно, но мне все время кажется, что за нами наблюдают. Вчера вечером в соседней деревушке убили магла. Артуру клялись, что это обычная пьяная драка, доказательства налицо, а я все равно не верю. Мое мнение — сиди лучше здесь. Хотя ты ж не послушаешь? И вообще, — она вздохнула, еще раз взглянула на Лили, и в этом взоре отразилась вся ее усталость, — нечего там глядеть. Помолвка как помолвка.

— Разве ты не рада? — Лили удивленно взметнула брови, на что женщина только фыркнула и покачала головой.

— Нет. Не рада, — отрезала миссис Уизли. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Она пропадает сутками на работе, он Министерство бросил, работает с Джорджем и ревнует ее к каждому столбу. У них в этом центре столько мужчин — вот он и бесится, как бы не увели, — она помедлила, разглаживая обертку. — Пока они искали крестражи весь год, у них троих там чего-то произошло, но нам не говорят. Сначала все было тихо, а потом, как только сдали ЖАБА, пошли разборки. Так что наш дом теперь ходит ходуном.

Лили ничего не ответила и принялась усиленно завязывать бантик на новой коробке. Вместе с домовихой женщины, перебрасываясь ничего не значащими фразами, заворачивали подарки для близких, однако настроение было отнюдь не праздничное. В сером убежище, кроме кипы разноцветной бумаги, стопки свитеров и всяких безделушек, предназначавшимся многочисленным Уизли, не было ничего, что хоть как-то напоминало о Рождестве: ни густого запаха хвои, ни забавных украшений, ни ароматных пирогов и вкусных блюд — так захотела сама хозяйка. Вернее, желания не было.В окне напротив раздался осторожный стук — белоснежная сова с запиской в клюве весело мотала головой и просилась внутрь. Лили подошла, быстро распахнула ставни, и птица влетела в дом, тут же усаживаясь к ней на плечо. Женщина потрепала ее за холку и развернула торчащую в лапках записку.

«Сделай то, о чем тебя просил».

Лили сжала крошечный пергамент и задумалась. Рыжие волосы, еще пуще горевшие в тусклых лучах солнца, закрыли лицо, на котором отразилась нерешительность. Вот уже несколько раз он настойчиво обращался к ней с просьбой, но она безрассудно медлила — не могла собраться с духом. Дважды пережившая Волан-де-Морта, вооруженная одной только надеждой Лили и сейчас надеялась, что все обязательно закончится.

* * *

Вместе с вихрем снега незаметно пролетело Рождество — самое неспокойное, что было в семье Уизли. В «Норе» тайком собрались друзья и родственники Рона и Гермионы. Из Хогвартса на каникулы приехали Джинни и Полумна. Даже Дадли с боем прорвался, упорхнув от разъяренного Вернона, и ходил по комнатам с раскрытым ртом, озираясь на все и вся, как сумасшедший. Он еще никогда не видел, чтобы портреты двигались, еда шинковалась и варилась сама собой, все кругом прыгало, летало и кружилось по первому зову, а люди пропадали в воздухе и вырастали у него за спиной со зловещим «бу!».

Никто не показывал и носу из дома, так что снаружи нельзя было разглядеть, что внутри все готовились к празднику — только самые близкие за семейным столом. Молли, красная не то от жару на кухне, не то от неудовольствия, ловко левитировала посудой и что-то нашептывала Артуру, Джордж показывал Джинни и Полумне новые товары из магазина, но получалось как-то несмешно и безрадостно; Перси с кислым лицом сидел в углу за вращающейся елкой и ворчал, оттого что собралось много народу; Лили, уставшая от одинокого Лондона, напросилась под обещанием строго исполнять все меры безопасности, и теперь играла с Тедом, вокруг которого уже вилась звонкая Флер.

— Он такой душка, миссис Потте’г, — пропела она. — Ша’гман! И так любит, когда я пою. Ах, вот бы и у меня был такой же п’гелестный мальчик!

Тут же из угла в угол ходил всклокоченный Рон, который то и дело озирался по сторонам и каждые две минуты спрашивал Гермиону. Магловские крошечные часы, пристроившиеся на празднично украшенном столе, показывали четверть восьмого, и на окна уже спустилась холодная, неприветливая темнота, которая без единого проблеска поглотила колыхавшееся поле перед домом. Виновница торжества опаздывала на собственную помолвку. Будущий жених постоянно одергивал себя за новый костюм и ерошил причесанные волосы, отчего вид у него был совсем не праздничный. Своим напором он пугал Дадли, так что тот при виде нервного Уизли с визгом отскакивал подальше.

— Папа, Гарри, где она? — стонал Рон, хватаясь за красный галстук, как за спасительную веревку. — Рабочий день уже закончился!

Гарри только пожал плечами. Гермиона ушла из Центра раньше него.

— Сын, девушкам свойственно опаздывать — это нормально.

— Не нормально! — раздалось из-за спины сквозь бряканье тарелок. — Ты помнишь, чтобы я хоть раз опоздала на свидание? — угрожающе протянула миссис Уизли, с силой по-магловски помешивая варево. Артур только неопределенно развел руками и утешительно погладил женщину по плечу.

— Вот, папа! Ты будто не знаешь Гермиону! — мычал парень. — Да она скорее умрет, чем опоздает.

— РОН! — зашикали на него со всех концов. — Выбирай выражения!

Он угрюмо покосился на семейство и обиженно отвернулся в своих мыслях. Кислое лицо жениха было до того глупым, что Джинни, сидевшая напротив, едва сдерживала смех.

— Я говорила: ничего не выйдет, — тихо пробубнила Молли на ухо мужу, гремя половником. — Вот увидишь: мы еще хлебнем покрепче огневиски. И чем ты только думал, когда шел у него на поводу! Кажется, сама невеста не очень-то торопится. Конечно, очень удобно — все при деле: ужин можно спихнуть на меня, дом — на Джинни, даже праздник организуют парни! А она — просто красивая и жутко занятая.

— Дорогая, тише, — улыбаясь, сквозь зубы цедил Артур. — Не накаляй обстановку. Ты видишь, мальчик на взводе.

— У мальчика просто моторчик работает не в ту сторону! — прошипела миссис Уизли. — И если б не твое согласие, я бы промыла ему мозги как следует! А теперь, — она стукнула по кастрюльке со всей обидой и неудовольствием, накопившимся за эти дни, — наслаждайся плодами своих попустительских решений, господин заместитель министра!

С другого конца комнаты выплыла Полумна в сиреневом легком платье. Она тихонько взяла его за плечо и умиротворяюще сказала:

— Все в порядке, Рон, — скромно улыбнулась девушка, шелестя подолом платья. — Вот увидишь, твоя Золушка скоро прибудет на бал.

— Чего?!

— Золушка. Это такая сказка, мне ее читала мама в детстве. Старая магловская сказка. Золушка приходила на бал самая последняя, а, сбегая, потеряла туфельку. Принц по этой туфельке и нашел ее.

Парень замер посреди комнаты, всматриваясь в Полумну и словно силясь в ней отыскать что-то безумное, но девушка нимало не смутилась и только лишь ласково улыбалась в ответ.

— Чушь какая! — вырвался Рон, в который раз взбивая шевелюру на голове. — Полумна, нашла время! Иди лучше вытряхни своих мозгошмыгов, а то они не дают покоя ни тебе, ни нам. Не собираюсь я никого искать... — он на миг остановился, будто бы какая-то мысль щелкнула в его мозгу. — Ты что... Ты хочешь сказать, что она сбежала?

Утешение вышло так себе. Гарри, Билл и Флер прыснули от смеха, отчего тут же словили на себе разъяренный сверлящий взгляд.

— Чего смеетесь? — гнусавил парень, не обращая внимания на кулак, которым брат потрясывал в воздухе. — А ты чего ржешь? Почему пришел раньше ее? Вы разве не вместе работаете? — кричал жених на друга, но тот только неодобрительно покачал головой и принялся усиленно править дужки своих очков, явно обиженный таким тоном.

— Слушай! — подлетела грозная Джинни, закрывая собой пожимавшую плечами Полумну, и рывком ткнула брата в грудь, приводя в чувство. — Заткнись уже и сядь — только нервы мотаешь! Или помоги маме — она для вас весь день старалась, между прочим, — и она ловко схватив застывшую подругу, потянула ее за собой, ехидно шипя брату прямо в лицо, — Идиот!

Но тут мучения Рона наконец-то закончились, и в дверь ввалилась растрепанная и запыхавшаяся Гермиона. Ее волосы сбились в колтуны, сырая и заляпанная черная мантия развязалась и висела на честном слове, а выглядывавшее из-под нее белоснежное платье было безнадежно испачкано. Девушка первым делом увидела кувшин с водой, приманила к себе и принялась жадно пить. Эффект, который она произвела своим появлением был похож на тот, будто в дом залетела венгерская хвосторога. Никто не осмелился прервать молчание, и Грейнджер, упредив всех, вскинула свободную руку, как бы призывая подождать.

— Ты...где была? — совсем тихо спросил ошалелый Рон.

Гермиона откашлялась, вытерла рот рукавом и вместо приветствия или извинения, которого от нее кое-кто ждал, сказала то, от чего у всех волосы на голове зашевелились еще сильнее.

— Я знаю, где прячется Мальсибер.

Все, кто был посвящен в тему, вытаращили глаза. О помолвке тут же как-то подзабыли. Лили, сидевшая в углу вместе с Тедом, нервно сглотнула и опустила голову, рассматривая затоптанные узоры на ковре.

— Что? Где? Как? Откуда? — засыпал вопросами Гарри. Грейнджер набрала воздуха и выпалила на одном дыхании.

— Я встретила Драко Малфоя, — начала она, цыкая и кривляясь — ее явно беспокоила рука, но девушка стойко переносила, по-видимому, сильную боль. — Это долгая история, опустим наш разговор. В общем, он передал мне, что Мальсибера укрывает Люциус. Вынужденно. Мальсибер шантажирует его одной историей. Но это не главное. Малфой подслушал, как Скоуро говорил отцу, о каком-то козыре против Снейпа, и что он очень скоро приведет свой план в действие.

— Какой?! — хором прокричали Уизли. На секунду почудилось, будто между обитателями дома проскочил электрический разряд или, того хуже, взорвался котел с гремучей смесью. Гермиона прочистила горло и продолжила, спускаясь по стене. Ее рука неестественно изогнулась, девушка с трудом шевелила пальцами.

— Не знаю. Драко не понял.

— Потому что он придурок, которому ничего нельзя доверять! — психанул Гарри. — Гермиона, сколько раз я говорил, что это Малфой, но ты не слушала меня! Теперь, пожалуйста — получите и распишитесь! Надо скорее собирать отряд и выдвигаться в дом этих упырей, — и он было подался уже вперед, но глядя, как его подруга и соратница скользит по стене, на глазах белея и сливаясь с платьем, быстро пошел к ней. Рон, для которого происходящее, похоже, заволокло туманом, взвыл и схватился за голову. Такой помолвки он точно не ожидал.

— Поздно, Гарри, — слабо ответила Гермиона, отмахиваясь от его руки, — его там нет.

— Уж не за тобой ли он гнался? — вытянулся озабоченный Артур, все время внимательно слушавший и наблюдавший.

— Да. Он выследил Драко и напал на нас. Малфой сильно ранен — я отправила его в Мунго, а сама вот... — и она скинула мантию, которая прикрывала разодранное и окровавленное плечо. Женская часть дома вскрикнула и кинулась к ней.

— Ох, я говорила: ничего хорошего НЕ БУДЕТ! — взрывалась Молли, призывая свои аптечки. Флер и Джинни осторожно распарывали новое праздничное платье, которое так никто и не оценил, и колдовали палочками, чтобы рана затянулась. Гермиона, извиваясь, закусила губу, но терпела.

— Нет, это не поможет, — с силой выговорила она, и на бледном лбу выступили капельки пота. — Я пробовала экстракт бадьяна, контрзаклинания, но рана только уменьшилась и все. Это какое-то неизвестное заклятие, вполне возможно, Мальсибер его придумал сам...

Последние слова прозвучали совсем тихо. Силы девушки иссякли, и она закрыла глаза. Начался всеобщий переполох. Праздник был безнадежно испорчен. Маленький Тедди заплакал, и его нос превратился в слоновий хобот. Лили кинулась к ребенку и, хотя никто ее не слушал, дрожащим голосом крикнула:

— Я отнесу его в комнату.

С трудом переваливаясь с боку на бок, она схватила Теда и побрела в соседнюю спальню, предусмотрительно подготовленную для нее. Усадив и успокоив мальчика, она шумно опустилась на кровать и облокотилась на тумбочку. В голове все плыло и играло. Лили будто ощущала присутствие Мальсибера прямо здесь, в этом доме, отчего ее передергивало и вгоняло в дрожь. За стеной доносились громкие, несдержанные разговоры, срывающиеся на крик, и возня.

Она не сразу заметила, как рука обожглась обо что-то мягкое. Женщина отдернула ее и увидела, что дневник, на который она случайно оперлась и который так и не смогла уничтожить, раскалился, а, значит, ей пришло послание. Лили судорожно пролистала страницы, и на одной, чистой, заметила, как проявляются большие неровные строчки:

«Выходи. Вы окружены. Твой ненаглядный у меня. Если откроешь рот — я уничтожу всех, кто веселится на вашем идиотском празднике».

Дневник выпал из рук. Женщина, пораженная, точно громом и молнией, беззвучно сотрясалась. Она не кричала, не плакала, не билась — слова ушли куда-то далеко, превратившись в холод. Лили вросла в кровать и налилась свинцом, в глазах почернело, словно в комнате выключили свет.

«Он у него...Он у него...»

Она даже не пыталась сообразить, как Мальсибер разгадал их загадку. Не успела понять, как он смог похитить Северуса. В голове звенело только одно: он ВСЕ знает и убьет. Уничтожит Гарри, Уизли, маленького Теда и Северуса, которого она ждала каждый день и каждую минуту. И, чтобы этого не случилось, ей нужно чем-то пожертвовать.

Все повторяется.

Она не слышала, как Гермионе вызвали целителя, как метался Рон; не видела, как Артур отправил патронуса, а Гарри скрылся в камине; не заметила, как побледневший от вида крови Дадли, словно мешок, свалился в кресло, за которое она чуть не запнулась; как Флер, отправившая в стирку рваное помолвочное платье, о чем-то спросила ее. Она молча, еле переставляя ноги, подошла к двери, открыла ее, обдавая всех спасительным холодом, и, совершенно забыв о мантии, о себе и даже об Альме, колотившей ее изнутри, точно призрак, скрылась в поле.

* * *

Ей казалось, что прямо сейчас мерзлая земля разверзнется под ногами и поглотит ее в пучину, где уже ждут Мальсибер, Волан-де-Морт и даже сам Дамблдор — люди, бесцеремонно распорядившиеся ее судьбой и искалечившие жизнь. Она бежала по заросшему полю, как по лабиринту, скрывавшему ее сухими длинными стеблями по самую макушку. Бежала вслепую, ведомая одним чутьем, не чувствуя ни холода, ни того как руки, шею и лицо царапают проклятые вездесущие заросли, путавшиеся в пучках медных волос; не видя этой чертовой границы чар, которую она должна пересечь ради самых дорогих людей.

И ради него.

Сейчас она неслась со всей возможной стремительностью к человеку — нет, к существу, которого так ненавидела, презирала, избегала и боялась. Существу, отравившему ее радость, отобравшему свободу. А ведь в другой жизни она могла так же лететь на всех парах к человеку, которого любила. Теперь любила. И все, что она могла сделать для него сейчас — обменять его жизнь на свое одинокое и скрытное существование, потому что в ее распоряжении осталось только это.

Колючие заросли остались позади, аккуратно посаженные природой по ровной границе, как раз той самой границе, что давала «Норе» относительное спокойствие — именно здесь, за пожухлым полем заканчивалось действие Фиделиуса, и теперь впереди, на фоне заснеженной в дали деревушки, дававшей слабые отблески, Лили разглядела развевавшееся на ветру одинокое пятно, которое, без сомнения, ждало ее. Она остановилась. В глазах прыгали черные точки под громкий стук сумасшедшего сердца. Внутри ныло и стонало, но страха не было. Осталась лишь последняя надежда, что Северус где-то рядом, что сейчас она увидит его живого, сверлящего ее тягучим взглядом и будто говорящим: «Зачем, Лили? Зачем!»

Шелестя подолом шелкового платья она сделала шаг. Другой. Третий.

Северус. Гарри. Тед.

Пятно развернулось и поплыло навстречу с зажженной волшебной палочкой.

— А-а-а! Вот ты и пришла ко мне, — улыбнулся Мальсибер во весь беззубый рот, когда на расстоянии вытянутой руки колыхалась тень Лили. — Сама пришла!

Она посмотрела на него: закутанный в рваньё Мальсибер был худ и страшен, подобно дементору, обросшее лицо почернело от грязи и гнева. Пожиратель упивался собственной ловкостью. Вокруг них не было ни души, лишь ветер игрался кое-где не засыпанной снегом сухой травой.

— Где он? — тихо спросила Лили. В болезненно горящих глазах исчезала последняя надежда. Он расхохотался.

— Наверное, там же, где и вчера, — ответил Мальсибер, картинно пожимая плечами. — Глупая, глупая грязнокровка! Я с таким трудом выбрался из Азкабана, так неужели прикажешь мне отправиться туда снова, только чтобы выволочь твоего любовничка? Не-е-ет, мы поступим умнее: мне отдадут его за тебя! Прямо в руки! Твоего миленького Северуса и противного сыночка!

Только сейчас Лили начала понимать, как сильно обманулась. Ну, конечно! Будь у нее хоть капля хладнокровия, она бы вспомнила этот дешевый прием, которым пользовались в плохих магловских фильмах. Если разобраться — даже волшебники могут быть предсказуемы.

— Никто не пойдет на это, — дрожащим голосом вымолвила она.

— В моих руках ты и твой уродец — что еще нужно! Они же все так трясутся за тебя, прячут, возят с места на место, носятся как с хрустальной куколкой, — скрипел и рисовался Пожиратель, обходя ее кругом. Он излучал злорадство и торжество. — Нет, они отдадут мне всех, сдадут самих себя в обмен на драгоценную Лили! — и он, полный сжигавшей его ненависти, плюнул ей под ноги.

По лицу Лили катились большие слезы. Она каждой клеточкой ощущала приближение конца. Настоящего конца. У нее больше не было ни Даров, ни волшебной палочки, ни тех, то мог бы в ту же секунду защитить ее. Но еще больше Лили боялась утянуть за собой всех, кто был ей так дорог.

— Оставь их в покое, — кое-как прошептала она. — Хочешь — убей меня, но их не тронь.

— И что толку? — выпрямился Мальсибер и завращал большими глазами, которые, как у безумцев, излучали нечеловеческое. — Что толку, Эванс? Это ты уничтожила моего Повелителя? Ты посадила меня в Азкабан? Ты разрушила все наши цели и планы? Ты всего лишь — ничтожная пешка, списанный игрок. Твой сын и твой Снейп, — он искривился, произнося их имена, — все испортили. Мальчишка, возомнивший себя Избранным, и гнусный предатель!

Он сжал ее за плечо и с отвращением рассматривал волосы, лицо, платье, подчеркивавшее полноту. Лили дрожала всем телом и прерывисто дышала. Внутри ее разливалась боль и ужас, где-то внизу начинало тянуть и ныть.

— Н-да, не доделал я тогда кое-что. Может быть, и дал бы тебе шанс...

Она скривилась, услышав грязный намек на ту проклятую врезавшуюся в память ночь, и собрав всю волю в кулак, толкнула его от себя и побежала. Но это была лишь слабая попытка. Мигом спину, как хлыстом, обожгло заклятие, и Лили тут же встала, как вкопанная. Мальсибер наслаждался ее беззащитностью, беспомощностью и безмолвием — Петрификус не давал ни единой возможности постоять за себя, и женщине, запертой внутри собственного тела, оставалось лишь наблюдать, как ее касаются мерзкие, опротивевшие руки, как надсмехается это упивающееся превосходством лицо, как Смерть, когда-то случайно подкинувшая ей свои Дары, откуда-то со стороны смотрит на легкую добычу.

«Пожалуйста, не надо, — думала она, трепеща внутри от каждого шага. — Не трогай... не трогай их. Я...я сделаю все, что...захочешь, только не трогай».

Он скорчил гримасу, будто его сейчас вырвет.

— Странная ты, Эванс, — презрительно ответил вдруг Мальсибер, будто читал ее мысли. — Ты в дюйме от смерти, а просишь за этих идиотов? Почему? Тебе не жалко выродка, что ты носишь?

Лили хотелось зажмуриться и избавиться от переполнявших ее внутри слез, но веки не дрогнули. Она стояла беспомощная, замерзшая, скованная по рукам и ногам. Мысли об Альме, которую она обрекла на гибель вместе с нею, больно ранили сердце.

«Тебе не...не понять. Ты не любил... никогда...»

Он разозлился и швырнул ее на землю, отчего она, как послушная кукла, упала лицом вниз.

— Ты смеешь еще указывать мне, грязнокровка! Ты — никто, пыль, пыль под ногами! Я растопчу вас всех и развею ваш прах в память о Темном Лорде! Я причиню твоим ненаглядным такую боль, что они будут умолять меня на коленях! — он наклонился к ней совсем близко и злорадно прошептал прямо над ухом. — Жаль, ты этого не увидишь.