Неизвестные переменные (гет)

* * *

Отъезд леди Кэтрин из Лонгборна оставил после себя гробовую тишину, взволнованную, но полную новой, зрелой надежды. Гроза миновала, и воздух, казалось, очистился от накопившихся предрассудков и недосказанностей.

Для Элизабет последующие дни стали временем глубокого самоанализа. Слова Ариэль, ее собственная переоценка чувств и, главное, мужество, с которым мистер Дарси, судя по всему, должен был теперь противостоять своей тетке, заставляли ее сердце биться в новом, трепетном ритме. Она больше не сомневалась в его честности. Она видела его раскаяние и его упорство. И теперь, когда призрак Уикхема был окончательно развеян, а ее собственные предубеждения отброшены, она могла, наконец, признаться себе в том, что чувства, которые она так долго подавляла, начали принимать новую, глубокую и трепетную форму.

Для мистера Дарси визит леди Кэтрин в Лонгборн, о котором он немедленно узнал от Итана, стал последней каплей. Ярость, которую он испытал, узнав, что его тетка осмелилась устраивать допрос Элизабет, смешалась с холодной решимостью. Он больше не был тем человеком, который позволял условностям диктовать ему его жизнь. Он любил Элизабет Беннет. Он любил ее ум, ее дух, ее непокорное сердце. И он был готов ради нее на все.

Он не стал ждать. Он не стал писать писем. Он сел в седло и поскакал в Хертфордшир, не сомневаясь в своем решении, но с трепетом в сердце, ожидая ее ответа.

Их встреча произошла на той самой тропинке, где они когда-то гуляли в те первые, напряженные дни в Незерфилде. Он подъехал к ней, когда она возвращалась из долгой прогулки, одинокая и задумчивая.

— Мисс Беннет, — произнес он, спешиваясь. Его голос был тихим, но полным незнакомой ей прежде мягкости.

Элизабет вздрогнула и обернулась. Увидев его, она не испугалась и не смутилась. На ее лице появилось лишь спокойное, вопрошающее выражение.

— Мистер Дарси.

— Я только что узнал о визите моей тетки, — сказал он, подходя ближе. — Прошу вас, примите мои самые глубокие извинения за ее поведение. Она не имела никакого права говорить с вами в таком тоне.

— Ваша тетушка была… взволнована, — дипломатично ответила Элизабет. — И ее опасения, как выяснилось, были несколько преувеличены.

Он смотрел на нее, и в его глазах она видела ту самую «непонятную серьезность», но теперь она была наполнена не болью, а светом.

— Опасения? — он тихо покачал головой. — Единственное, чего я опасаюсь сейчас, мисс Беннет, — это вашего отказа. Я уже однажды предлагал вам свою руку и сердце, и сделал это самым неуклюжим, самым оскорбительным образом. Я умоляю вас дать мне возможность исправить эту ошибку.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, его взгляд был прикован к ее лицу.

— Я люблю вас. Я люблю ваш ум, вашу прямоту, вашу непокорную доброту. Я люблю вас за то, что вы заставили меня увидеть мои собственные недостатки и стать лучше. Прошлое между нами невозможно забыть, но я верю, что мы можем построить будущее. Будущее, основанное на взаимном уважении, доверии и… и глубокой, неизменной привязанности. Элизабет, сделайте меня самым счастливым из смертных. Согласитесь стать моей женой.

На этот раз в его словах не было и тени высокомерия или снисхождения. Была лишь обнаженная, уязвимая искренность и надежда.

Элизабет смотрела на него, и все ее существо наполнялось теплой, светлой волной. Страх, обида, сомнения — все унеслось прочь, уступая место единственному, ясному чувству.

— Да, — прошептала она, и ее голос дрожал от счастья. — Да, Фицвильям. Я согласна.

Он не стал сдерживаться. Он взял ее руки в свои и прижал их к своей груди, и его лицо озарила такая сияющая, безоговорочно счастливая улыбка, какой она у него никогда не видела.

— Вы не представляете… вы не представляете, что значит для меня это «да».

Они стояли так, на залитой солнцем тропинке, и прошлое с его ошибками и болью окончательно отпустило их, уступив место будущему, которое они выбрали сами.

* * *

Новость о помолвке мистера Дарси и Элизабет была встречена в Лонгборне с разной степенью восторга. Миссис Беннет, разумеется, немедленно объявила о своем «совершенном счастье» и о том, что она «всегда знала, что ее Лиззи не промах». Мистер Беннет, хоть и был слегка ошеломлен суммой в десять тысяч фунтов в год, не мог не оценить перемен, произошедших в его любимой дочери, и дал свое благословение с искренней, хоть и слегка ироничной, радостью.

Джейн, чья собственная помолвка с мистером Бингли была уже официально объявлена, сияла от счастья за сестру. Даже Лидия, чье легкомыслие было теперь под строгим контролем, с некоторой долей зависти взирала на блестящую партию сестры.

Ариэль и Итан, присутствовавшие при всеобщем ликовании, наблюдали за происходящим с чувством глубокого удовлетворения. Их собственная свадьба была уже не за горами, и теперь она обещала быть тройным праздником — три сестры, три брата, три пары, нашедшие свое счастье, преодолев столько преград.

— Кажется, наша миссия здесь почти завершена, — тихо сказала Ариэль, глядя, как Элизабет и Дарси, наконец разрешив себе быть счастливыми, разговаривают в углу гостиной. Их взгляды и улыбки говорили сами за себя.

Итан обнял ее за талию.

— Мы только расчистили путь, моя любовь. А идти по нему им предстоит самим. Но я не сомневаюсь, что у них все получится. Как и у нас.

Он был прав. Битвы были выиграны. Драконы усмирены. Призраки прошлого потеряли свою власть. Теперь начиналась настоящая жизнь — жизнь, полная любви, взаимного уважения и бесконечных возможностей. И для Ариэль, пережившей смерть и возрождение, эта жизнь, которую она построила своими руками, бок о бок с человеком, который понимал и принимал ее всю — со всеми ее ранами и всей ее силой, — была самым ценным подарком, который только могла преподнести судьба. Ее история, наконец, обрела свое настоящее, счастливое начало.