У тебя его глаза (джен)

В этом учебном году поездки в Хогсмид были организованы по строгому расписанию: в предпоследнюю субботу каждого месяца, что давало студентам время и на учёбу, и на долгожданный отдых в деревне. Марта, однако, пропустила сентябрьскую поездку и уже не надеялась на октябрьскую, решив сосредоточиться на учёбе после летнего наказания от бабушки. К тому же адаптация к новому преподавателю защиты и подготовка к прибытию делегаций из других школ требовали дополнительного времени.

Октябрь принёс с собой не только первые заморозки на траве, но и усиление проклятья, которое почти не беспокоило Марту летом. Её руки покрывались инеем от малейшего раздражения, стёкла в гостиной почти трескались, когда она проходила мимо в плохом настроении, вода в стакане замерзала прежде, чем она успевала поднести его к губам. Приступы гнева стали внезапными и неконтролируемыми: вчера она так резко ответила первокурснику, спросившему дорогу в библиотеку, что тот убежал со слезами, а позавчера чуть не подралась с Панси Паркинсон из-за пустячного замечания о её причёске. Уроки Люпина приносили свои плоды, но этого уже становилось недостаточно.

И хуже всего были мысли. Чужеродные, злые, пробирающиеся в сознание ледяные пальцы зла. Они шептали о власти, о превосходстве, о праве на большее: «Они не стоят твоего времени», «Ты можешь заставить их подчиниться», «Они боятся тебя — и правильно делают». Марта просыпалась в холодном поту, с застывшими на ресницах ледяными слезами, и не могла различить, где заканчиваются её собственные мысли и начинаются эти чужие, враждебные внушения.

* * *

Стеклянные флаконы на полках в кабинете зельеварения покрылись тонкой коркой льда, когда Марта услышала ответ Снейпа на свою просьбу о дополнительных занятиях.

— Мисс Дон-кин-г-с-к, мне казалось, я выразился достаточно ясно, — его голос звучал холоднее обычного. — У меня нет ни времени, ни желания проводить дополнительные занятия с учениками, которые не способны достаточно хорошо сосредоточиться на моих уроках.

— Но, профессор, я готовилась всё лето, — Марта пыталась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Мне нужно улучшить навыки зельеварения для...

— Для чего? — Снейп приподнял бровь. — Для того, чтобы впечатлить кого-то? Или, может быть, — его голос стал язвительным, — вы надеетесь преуспеть в создании опасных зелий? У вас хорошие оценки, не вижу смысла заниматься с вами дополнительно.

Выгода была для Марты личной: в будущем ей нужны были разные зелья для анимагии, и проще всего было, конечно же, получить знания от профессора. Но он либо вредничал, либо догадывался, что это не для улучшения академических успехов.

Что-то внутри Марты щёлкнуло. Ледяная ярость поднялась из глубины, и ей стоило невероятных усилий не выплеснуть её на профессора. Кончики пальцев побелели от мороза, губы задрожали, готовые выпустить поток слов, которые она потом не смогла бы забрать назад. Лишь мысль о том, что она никогда — никогда! — не позволяла себе срываться на учителей, помогла ей сдержаться.

— Благодарю за ваше время, профессор, — сказала она сквозь стиснутые зубы и развернулась к двери, чувствуя, как с каждым шагом на каменном полу появляются морозные следы.

— Мисс Дон-кин-г-с-к, — окликнул Снейп, когда та уже была у выхода. — Контроль над этими... особенностями важнее любых амбиций.

«Какие особенности? Ты-то что, крючконосый, уже успел обо мне узнать?»

Она не обернулась, кивнула и вышла, позволив двери с грохотом захлопнуться за спиной.

«Говнюк патлатый, чтоб тебя!»

В бешеном темпе Марта выбралась из замка на воздух, агрессивные шаги помогали немного успокоиться. Таким образом она оказалась у озера и плюхнулась на траву, чуть не оторвав лямку своей сумки.

— Ты в порядке? — Гарри присел рядом с ней на берегу, пока Марта пыталась успокоиться, бросая камни в воду. — Ты пропустила обед.

— Не хотела никого видеть, — призналась она, не глядя на него. — Снейп... он...

— Снейп всегда «он», — Гарри невесело усмехнулся. — Что он сделал на этот раз?

Марта рассказала о неприятном разговоре (опустив детали об анимагии), о том, как близко она была к тому, чтобы потерять контроль.

— Как твоё?.. ну, ты знаешь… — осторожно спросил Гарри, делая неопределённый жест рукой. — Проклятье. Оно... усиливается?

Марта долго молчала, глядя на рябь от брошенного камня.

— Да, — наконец ответила она. — И это пугает меня, Гарри. Я чувствую... такой гнев иногда. Он приходит ниоткуда, захватывает меня целиком. А потом я не могу вспомнить, почему так злилась.

— Тебе нужно поговорить с Дамблдором, — Гарри повернулся к ней. — Он помогал раньше, поможет и сейчас.

— Знаю, — кивнула Марта. — Обещаю, я схожу к нему на этой неделе.

Она знала, что будет откладывать визит. Не потому, что не доверяла директору, а потому что внутри неё бушевал настоящий эмоциональный шторм, в котором она сама не могла разобраться. А хотелось, чёрт возьми, разбираться, а не топать ко взрослому несмышлёным слепым котёнком. Тем более некоторые вопросы были, мягко говоря, очень деликатными, чтобы делиться ими с директором.

Гермиона, её лучшая подруга, в последнее время отдалилась, занятая своими делами. Серьги, подаренные на день рождения, так и лежали нетронутыми в тумбочке. Фред... при мысли о нём внутри всё переворачивалось. Их странная новая дружба с намёком на что-то большее пугала и манила одновременно. Бабушка припоминала разбитое зеркальце каждый их разговор (а это она ещё не знала, где именно Марта его разбила). А рядом был Гарри — тот самый, в которого она была влюблена весь прошлый год, но теперь, глядя на него, Марта чувствовала только тёплую привязанность, без прежнего трепета. Что за чертовщина?

И эти перемены в себе самой — то гордость за свою внешность, за то, как она изменилась за лето, стала более женственной, уверенной; то внезапный приступ ненависти к собственному отражению, к чертам лица. Всё это обрушивалось на неё волнами, день за днём, не давая покоя ни на минуту.

Гарри понимающе кивнул, хотя по его взгляду было видно, что он не совсем верит в её обещание.

— Если что, ты знаешь, где меня найти, — он поднялся на ноги.

Она смотрела, как он уходит к замку, и думала, что сила — это последнее, чего ей сейчас не хватает. Марта обхватила колени руками и долго сидела так, глядя на озёрную гладь, пока солнце не начало клониться к горизонту. В её голове снова звучал чужой шёпот. Этому голосу нельзя было верить. Но с каждым днём он был всё убедительнее.

* * *

Единственной отрадой в эти тревожные осенние дни были магловские книжки, которые Марта цитировала невпопад, да переписка с Люпином и, к удивлению Марты, с Сириусом Блэком. Получая их письма, она чувствовала странное спокойствие — проклятье на время отступало, давая передышку.

«...и поэтому я считаю, что этот небольшой ритуал мог бы помочь тебе сдерживать внезапные проявления, — писал Люпин своим аккуратным почерком. — Он древний, разработан северными волшебниками, которые жили в суровых условиях и нуждались в контроле над стихийной магией. Нам стоит обсудить это при встрече. Как продвигается твоё исследование трансформационных зелий?»

Марта улыбалась, читая его послания. Всегда полные заботы, никогда не снисходительные. С Люпином она могла обсуждать свои исследования, сомнения, ей не нужно было притворяться, что всё в порядке. Одновременно с этим Гарри тоже переписывался с Люпином, они часто обсуждали его родителей — Джеймса и Лили Поттеров — какими они были, что любили, как познакомились. Иногда они с Гарри делились отрывками из своих писем, и Марта не могла не заметить, как загорались глаза друга, когда он узнавал что-то новое о своей семье.

Письма Сириуса были совсем другими: порывистыми, полными энергии, несмотря на его сложное положение. В отличие от этих писем корреспонденция от бабушки вызывала только раздражение. Валери писала часто, с неизменным беспокойством спрашивая о самочувствии, о том, проявляется ли проклятье, не нужны ли дополнительные порции зелья.

«Дорогая Марта, не забывай принимать отвар ежедневно перед сном. Профессор Снейп должен был приготовить новую партию. Я говорила с Дамблдором, и он заверил меня, что...» — Марта часто не дочитывала до конца, сворачивая пергамент. Её ответы становились всё короче и суше: «Всё в порядке. Зелье принимаю. Учёба идёт хорошо». К чему эти бесконечные разговоры о проклятье, если за два года они не продвинулись ни на шаг в понимании его природы? Очередные уверения, что «всё будет хорошо», только усиливали её раздражение. Иногда письма бабушки по несколько дней лежали нераспечатанными, и Марта испытывала странное удовлетворение от этого маленького акта неповиновения.

* * *

После напряжённых учебных дней и суматошных выходных, когда гора домашних заданий, казалось, никогда не кончится, ученики Хогвартса всё же находили время для своих увлечений — тех маленьких островков свободы, где каждый мог быть собой, а не просто студентом, погружённым в учебники. Марта замечала, как в уголках гостиных, в пустых классах и даже в укромных местах библиотеки расцветали эти моменты личной страсти. Джинни Уизли часто устраивалась у раздевалок с карманным набором для ухода за метлой, с благоговением полируя каждую веточку школьных мётел; Невилл Лонгботтом бережно пересаживал у окна крошечные ростки редких растений в маленькие горшочки; близнецы Уизли проводили эксперименты для будущего магазина приколов, и только периодические взрывы и разноцветный дым из-под двери выдавали их занятие; Дин Томас в свободные минуты рисовал в своём альбоме магловскими карандашами, создавая удивительно живые портреты однокурсников и виды Хогвартса.

Впрочем, не все имели чётко выраженные хобби, и Марта заметила эту разницу между учениками из магических и магловских семей. Гермиона рассказывала, что до Хогвартса немного занималась балетом и игрой на фортепиано, но здесь эти увлечения пришлось забросить — в волшебном мире им просто не нашлось места. Многие чистокровные волшебники, выросшие в окружении магии, часто не имели того, что можно было бы назвать «хобби» в традиционном смысле — для них сама магия, изучение её аспектов и применений, была достаточным занятием.

Марта видела любопытный парадокс: те, кто вырос среди волшебства, часто не ощущали потребности в отдельных творческих занятиях, тогда как ученики из магловских семей привносили в Хогвартс разнообразие немагических увлечений — музыку, спорт, рукоделие, коллекционирование — создавая уникальное переплетение двух миров в стенах древнего замка.

А ещё Марта чётко осознала, что профессор Спраут явно благоволила хаффлпаффцам, своему факультету. Не то чтобы занижала оценки другим, но её похвала всегда звучала теплее, когда речь шла о «барсуках». Даже если Гермиона первой выращивала мандрагору или Теодор Нотт безупречно рассказывал о свойствах растения, высшие баллы чаще всего неизменно получал какой-нибудь хаффлпаффец за «особое понимание предмета». Марта раньше не замечала такого ни за кем, кроме Снейпа. И это стало раздражать так сильно, что слепо пытаться угодить уже не хотелось. Учёба постепенно стала терять для Марты свою привлекательность и интересность. В чём был смысл? Был ли он у неё, проклятой потерянной девочки?

* * *

В сон Марта вошла незаметно, плавно соскользнув из реальности в воспоминания, которые казались такими осязаемыми, что не оставляли места для сомнений. Она открыла дверь их берлинского дома и переступила знакомый порог. Всё было именно так, как она помнила: коридор с деревянными панелями, чуть скрипящий пол под ногами, запах домашнего хлеба и тех особенных пряностей, которые отец добавлял в свои зелья.

— Папа? — позвала она, и сердце затрепетало от предвкушения.

— Я на кухне, Марта! — отозвался знакомый голос, и что-то внутри неё раскрылось, расцвело, наполнилось светом.

Она побежала через гостиную мимо старого пианино, мимо кресла с клетчатым пледом. Отец стоял у плиты, помешивая что-то в большой кастрюле. Он обернулся, и его лицо осветилось той самой улыбкой, которую она так отчаянно пыталась удержать в памяти.

— Ты уже вернулась? — он отложил ложку и раскрыл объятия.

Марта бросилась к нему, обнимая крепко. Она чувствовала его тепло, слышала стук сердца, вдыхала знакомый запах. Слышала его голос! Моментами он ускользал из памяти, и Марта глотала злые слёзы, что не может воспроизвести его, когда ей хочется. И как же глупо со стороны она улыбалась, когда внезапно в голове слышалось его родное «О-о-о, Мартусь[1], это ты!».

— Я так скучала, папа, — прошептала она, зарываясь лицом в его свитер.

— Ну-ну, я никуда не делся, — он ласково погладил её по волосам, отстранился, чтобы лучше её рассмотреть. — Ты выросла, — в его голосе звучало удивление. — Совсем большая стала.

Что-то странное мелькнуло на периферии её сознания, важное несоответствие, но она отмахнулась от этого чувства, не желая разрушать момент.

— Надо присмотреть за зельем, а потом пойду во двор. Чинить калитку.

Марта кивнула и села за кухонный стол, наблюдая за его уверенными, точными, такими родными движениями. Как он помешивает зелье, как его пробует, ориентируясь на запах испарений, как делает пометки в маленьком блокноте своим аккуратным почерком.

Вскоре он действительно вышел во двор, и Марта подошла к окну, наблюдая, как он возится с калиткой. Солнце играло в тёмных с проседью волосах, ветер слегка трепал клетчатую рубашку. Он поднял голову, заметил её в окне и помахал рукой.

И в это мгновение Марту по ощущениям как будто окатило ледяной водой. Его здесь нет. Мысль пришла сама собой, неотвратимая и жестокая. Папа умер. Их дом в Берлине давно продан. Это всё сон.

— Нет! — закричала Марта, прижимаясь лбом к стеклу. — Нет, пожалуйста, нет!

Попыталась проснуться, почувствовала, как сознание начинает подниматься к поверхности, но что-то удерживало её, затягивало глубже в сон. Она ударила по окну и разбила стекло, протянула руку, изрезав до крови, но папа не взялся за неё с той стороны. Рука затряслась от боли, кровь скатывалась и капала с локтя. Девочка зажмурилась и…

И вот она уже стояла в саду, полном цветов: роз, фиалок, нежных гиацинтов. Их аромат был осязаемым, опьяняющим. Среди этого великолепия двигалась женская фигура в светлом платье.

— Мама, — выдохнула Марта, и женщина обернулась.

Ингрид Донкингск была воплощением скандинавской красоты — светловолосая, с глазами цвета фьордов, с нежной улыбкой, которая освещала всё вокруг. Марта видела в этом лице свои собственные черты, как если бы смотрелась в зеркало будущего.

— Марта, моя девочка, — голос матери звучал как музыка. — Как я рада тебя видеть.

— Мама, — Марта шагнула вперёд, протягивая руку, но странное ощущение не дало ей приблизиться — невидимая стена разделяла их.

— Ты так выросла, — в глазах матери светилась гордость. — Такая красивая, — она протянула руку, почти касаясь щеки Марты, но пальцы так и не встретились с кожей. — Я люблю тебя, Марта.

И снова то же ледяное осознание прорвалось сквозь иллюзию: она умерла. Мама умерла вместе с папой. Их нет. Их больше никогда не будет.

— Нет, останься! — закричала Марта, но сад уже растворялся, цветы увядали на глазах, а образ матери таял, как предрассветный туман.

Марта рывком села на кровати, задыхаясь от рыданий. Её щёки были мокрыми от слёз, которые замерзали на коже, превращаясь в крошечные льдинки. Вокруг кровати образовался тонкий слой инея, и её дыхание вырывалось клубами пара в холодном воздухе. А рука, что во сне была порезана стеклом, была расцарапана самой же Мартой.

Она огляделась: девичья спальня была погружена в предрассветный сумрак. Часы показывали пять утра. Её соседки спали, укутавшись в одеяла, не подозревая о буре, бушевавшей в душе Марты.

Не в силах больше оставаться в постели, она выскользнула из-под одеяла, натянула тёплый халат и тихо вышла из комнаты. В гостиной было пусто, угли в камине едва тлели. Дрожащими руками Марта достала из сумки пергамент, перо и чернильницу.

Перо рвало пергамент от силы, с которой она писала, чернила растекались от падающих слёз. К письму её подтолкнул не разум, а отчаянная потребность выплеснуть боль, поделиться ею с единственным человеком, который мог понять. Закончив, она быстро свернула пергамент, не перечитав написанное, и направилась к выходу из гостиной. Ей нужно было отправить письмо сейчас же, не дожидаясь официального подъёма учеников.

Марта поднималась по винтовой лестнице к совятне, не обращая внимания на холод. Её мысли были всё ещё с родителями, с их живыми, родными образами из сна.

Она не заметила обледеневшую ступеньку. Её нога скользнула, тело потеряло равновесие, и Марта почувствовала, как падает, не успев даже вскрикнуть. Удар, ещё удар, и она скатилась вниз по каменным ступеням, оказавшись на площадке, где лестница делала поворот.

Боль пришла не сразу — сначала было только удивление. Марта лежала на спине, глядя в узкое окно башни, из которого виднелось тёмное предрассветное небо. Начинался снегопад, и первые снежинки, влетая через окно, падали ей на лицо, на губы, на ресницы.

Снег таял в её ладонях и растекался холодом, боль от удара ощущалась сильнее. Марта не пыталась встать — просто лежала, чувствуя, как снежинки тают на её щеках, смешиваясь со слезами.

В этот момент, лёжа на холодных камнях, наблюдая, как на неё падает снег, Марта ощутила странное спокойствие. Снег продолжал падать, превращая мир вокруг в белое безмолвие, и вдалеке забрезжил первый луч восходящего солнца.

«Я смогу когда-нибудь быть счастлива так, как была с ними? Или я — уже не та я?»

Марта не знала, сколько времени пролежала на лестнице, наблюдая за падающим снегом. Боль притупилась, сменившись странным оцепенением, а мысли замедлились.

— Мисс Донкингск!

Голос профессора МакГонагалл прозвучал откуда-то снизу, и через мгновение декан Гриффиндора склонилась над ней, её лицо выражало тревогу.

— Что случилось? Вы ранены? — её пальцы осторожно коснулись виска Марты, где уже начинал формироваться синяк.

— Я поскользнулась, — ответила Марта, пытаясь сесть. Тело отозвалось волной боли, и она невольно поморщилась.

МакГонагалл взмахнула палочкой, произнося диагностическое заклинание:

— Ничего не сломано, есть ушибы, — она помогла Марте подняться на ноги. — Что вы делали в совятне в такой час?

Марта только сейчас заметила, что всё ещё сжимает в руке смятый пергамент — письмо бабушке.

— Я хотела отправить письмо, — она протянула пергамент, не скрывая дрожи в руках. — Бабушке.

МакГонагалл взглянула на неё с неожиданной мягкостью:

— В пять часов утра? Должно быть, что-то важное.

— Я видела их во сне, — слова вырвались прежде, чем Марта успела их обдумать. — Моих родителей. Они были такими... настоящими. Впервые за два года с их смерти они приснились мне. Я не была готова…

Она ожидала услышать строгий выговор за нарушение правил, за то, что бродила по замку до рассвета. Вместо этого МакГонагалл кивнула с пониманием:

— Такие сны приходят. Когда мы скучаем по тем, кого потеряли.

В её голосе звучало что-то такое, что заставило Марту посмотреть на профессора иными глазами. За строгим фасадом декана скрывалась женщина, которая тоже знала, что такое потеря.

— Пойдёмте, — МакГонагалл мягко взяла её под локоть. — Сначала отправим ваше письмо, а потом я провожу вас в больничное крыло.

Они медленно поднялись в совятню, где сонные совы встретили их недовольным уханьем. МакГонагалл подозвала одну из школьных сов — крупную серую птицу с умными жёлтыми глазами. Профессор что-то тихо сказала сове, и та расправила крылья, вылетая в рассветное небо. Они смотрели, как птица становится всё меньше и меньше, пока не превратилась в крошечную точку на горизонте.

— Профессор, — произнесла Марта, не отрывая взгляда от неба. — Это когда-нибудь проходит? Боль от потери?

МакГонагалл молчала так долго, что Марта подумала, что она не ответит. Наконец, декан произнесла:

— Нет, мисс Донкингск. Не проходит. Со временем вы учитесь жить с этой болью. Она становится вашей частью, но не определяет вас. Я знаю, что сейчас это звучит как слабое утешение. Но однажды вы проснётесь и поймёте, что можете вспоминать их с улыбкой, а не только со слезами.

* * *

Марта проснулась с головной болью и мутным сознанием, характерными для тех, кто лёг спать далеко за полночь. Она с трудом разлепила глаза и в панике уставилась на часы — до начала трансфигурации оставалось меньше двадцати минут.

— Почему ты меня не разбудила? — простонала она, обращаясь к Гермионе, но кровать подруги была пуста и аккуратно застелена.

Лаванда, сидевшая у зеркала и накладывающая макияж, обернулась:

— Она пыталась, но ты только что-то пробормотала и перевернулась на другой бок. Потом она сказала что-то вроде «как знаешь» и ушла.

— Вот чёрт, — Марта вскочила с кровати и начала лихорадочно собираться. — МакГонагалл убьёт нас.

— Да ладно тебе, — Лаванда пожала плечами. — Зато мы полночи обсуждали... — она хихикнула, — ну, ты понимаешь.

Марта слегка покраснела. Их ночной разговор с Лавандой начался довольно невинно с обсуждения причёски, но постепенно перешёл к мальчикам.

— Всё равно, я не могу опаздывать, — Марта подскочила к зеркалу, пытаясь привести в порядок свои светлые волосы. — О нет, я выгляжу ужасно...

— Дай мне, — Лаванда подошла с расчёской и парой заколок. — Быстрый пучок, чуть-чуть теней, немного блеска для губ...

Марта хотела возразить, что на макияж нет времени, но в глубине души была благодарна за помощь. К тому моменту, как они вылетели из спальни, опоздание было уже неизбежным. Девочки пронеслись по коридорам, перепрыгивая через исчезающие ступеньки и едва не сбивая с ног младшекурсников.

— Прошу прощения за опоздание, профессор, — выдохнула Марта, влетая в класс трансфигурации.

МакГонагалл оторвалась от демонстрации сложного заклинания и смерила её строгим взглядом:

— Мисс Донкингск, мисс Браун, мы уже начали. Садитесь и постарайтесь не отвлекать класс от работы.

Единственное свободное место было рядом с Гермионой, которая не подняла глаз, когда Марта села рядом.

— Извини, я проспала, — шепнула Марта, доставая учебник.

— Я заметила, — сухо ответила Гермиона, не отрываясь от записей.

Весь урок прошёл в напряжённой атмосфере. Гермиона отвечала односложно, если вообще отвечала, и Марта чувствовала, что подруга по-настоящему сердится. Это было странно — обычно их маленькие размолвки быстро забывались.

После уроков ситуация не улучшилась. За обедом Гермиона села между Гарри и Джинни, оставив Марту рядом с Роном. На зельях она работала в паре с Невиллом, хотя обычно они с Мартой всегда были вместе.

К концу дня, когда они возвращались в гостиную, Марта чувствовала себя совершенно запутанной и немного обиженной. Что она сделала, чтобы так разозлить Гермиону?

У входа в гостиную Гриффиндора, перед портретом Полной Дамы, Марта столкнулась с Фредом, выходящим из башни.

— О, мисс Дон… кин… г-с-к, — он изобразил галантный поклон. — Какая приятная встреча.

— Мистер Уизли, — Марта сделала шутливый реверанс.

— После вас, — Фред придержал портрет и сделал приглашающий жест.

— Ну что вы, уважаемый, только после вас, — Марта подыграла, чувствуя, как щёки теплеют от его внимания.

Они стояли, улыбаясь друг другу, когда между ними внезапно протиснулась Гермиона, буквально расталкивая их в стороны. Фред отшатнулся, искренне удивлённый такой агрессией.

— Что с ней? — он вопросительно посмотрел на Марту.

— Если бы я знала, — пробормотала Марта, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Она весь день терпела необъяснимую холодность Гермионы, но сейчас её терпение было на исходе.

Внутри что-то знакомо похолодело, верный признак того, что проклятье готово откликнуться на её эмоции. Кончики пальцев начали покрываться инеем, и Марта на мгновение испугалась. Не здесь, не сейчас. Она сделала глубокий вдох, вспоминая упражнения, которым учил Люпин.

«Найди центр спокойствия внутри бури, — говорил он. — Не борись с гневом, но и не поддавайся ему. Просто наблюдай, как он проходит через тебя, как волна».

Иней медленно растаял, и Марта почувствовала, как возвращается контроль. Она благодарно кивнула мысленному образу Люпина и решительно шагнула через портрет. В гостиной Гермиона устроилась в дальнем углу с огромной стопкой книг. Она намеревалась игнорировать всех вокруг, включая Марту. Но сегодня это не сработает.

— Нам нужно поговорить, — Марта подошла и села напротив подруги.

— Я занята, — Гермиона не подняла глаз от книги.

— Это подождёт, — Марта мягко, но решительно закрыла книгу. — Что происходит, Гермиона? Ты весь день избегаешь меня.

— Ничего не происходит, — Гермиона попыталась снова открыть книгу, но Марта удерживала её.

— Это из-за того, что я проспала? Я извинилась.

— Не всё в мире крутится вокруг тебя, Марта, — резко ответила Гермиона, и в её голосе прозвучало что-то, чего Марта раньше не слышала. — У меня просто много дел.

Гарри и Рон, заметив напряжённый разговор, подошли ближе.

— Всё в порядке? — осторожно спросил Гарри.

— Абсолютно, — отрезала Гермиона, пытаясь встать, но Рон неожиданно преградил ей путь.

— Нет, не в порядке, — сказал он с непривычной для него решительностью. — Вы обе ведёте себя странно. Гермиона, ты целый день дуешься как мышь на крупу, а Марта ходит как потерянная.

— А ты теперь эксперт по женской дружбе? — Гермиона попыталась обойти его, но Рон не сдвинулся с места.

— Просто поговорите, ладно? — он посмотрел на Гарри, ища поддержки. — Скажи им, Гарри.

— Рон прав, — кивнул Гарри. — Не нужно ссориться между собой.

Гермиона смотрела на них троих, и её решимость постепенно таяла.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Поговорим. Но не здесь.

— В спальне? — предложила Марта.

Гермиона кивнула, и они направились к лестнице в девичьи спальни. Гарри и Рон остались в гостиной, обмениваясь обеспокоенными взглядами.

— Удачи, — пожелал Гарри.

Марта благодарно улыбнулась ему. Она не знала, что именно беспокоит Гермиону, но была полна решимости выяснить это и восстановить их дружбу. Слишком много всего происходило в её жизни, чтобы терять ещё и лучшую подругу.

Когда Марта и Гермиона поднялись в спальню, там ещё были Парвати, Лаванда и Фэй, собиравшие учебники для вечерних занятий в библиотеке. Увидев напряжённые лица вошедших, Парвати обменялась быстрыми взглядами с остальными.

— Мы как раз собирались уходить, — выпалила она, подхватывая сумку.

Даже Хлопушка и Косолапус, забавно игравшие до их прихода, вышли, предчувствуя, что хозяйкам будет не до них. Гермиона сразу же направилась к своей кровати и начала перебирать книги на прикроватной тумбочке, делая вид, что ищет что-то крайне важное.

— Итак, — Марта села на свою кровать. — Ты хочешь рассказать, что происходит?

Гермиона пожала плечами, не поднимая глаз:

— Ничего особенного. Просто много учёбы.

— Гермиона, — Марта попыталась говорить спокойно, хотя внутри нарастало раздражение. — Я знаю тебя уже три года. Это не просто «много работы». Ты злишься на меня, и я хочу знать, что я сделала не так.

— Всё нормально, правда, — Гермиона подняла взгляд, но глаза избегали прямого контакта. — Я устала. Четвёртый курс оказался сложнее, чем я думала.

— Не делай этого, — Марта подошла ближе. — Не притворяйся, что всё в порядке, когда это явно не так. Ты весь день игнорируешь меня, а потом чуть не сносишь Фреда с ног, пытаясь пройти в гостиную. Что я такого сделала?

Гермиона снова уткнулась в книги:

— Я же сказала, всё нормально. И я не пыталась никого сносить с ног. Я спешила.

Марта глубоко вздохнула. Это ни к чему не вело.

— Послушай, — она села рядом с Гермионой. — Мне тяжело от такого давления. Я правда переживаю. Если я что-то сделала, скажи мне, и я постараюсь исправить это. Но не наказывай меня молчанием.

Искренняя уязвимость в её словах пробила стену, которую Гермиона выстроила.

— Ты ничего не делала, — резко ответила она, и это прозвучало как обвинение. — Ты просто... изменилась.

— Изменилась? — Марта нахмурилась. — Как?

— Посмотри на себя! — Гермиона взорвалась, словно плотину прорвало. — С начала года ты только и делаешь, что крутишься перед зеркалом, наряжаешься, красишься! Тратишь время на причёску! Половина мальчиков школы оборачивается, когда ты проходишь мимо, и тебе это нравится!

Марта отшатнулась, ошеломлённая внезапным потоком слов.

— Мы же устраивали прошлым летом день масочек и ухода за собой! И ты не была против.

Гермиона кое-как сдержала рвущийся наружу злобный рык.

— Это было интересно в качестве эксперимента. И мы делали это вместе! А тут… ты сама по себе.

Донкингск раскрыла рот, не в силах подобрать слов.

— И ты совсем перестала учиться, — продолжала Гермиона, не сдерживаясь. — Просыпаешь занятия, засыпаешь на истории магии, сдаёшь эссе в последний момент! А когда я предлагаю позаниматься вместе, ты всегда занята: то с Лавандой сплетничаешь, то с Ноттом сидишь, то с Фредом... — она запнулась, глаза её подозрительно заблестели.

— Что с Фредом?

— Ничего, — Гермиона попыталась взять себя в руки, но было уже поздно. — Просто странно видеть, как ты ведёшь себя рядом с ним. То хихикаешь, то краснеешь, то строишь глазки. Он же наш друг! Ты сама говорила, что между вами ничего такого нет.

Марта почувствовала, как краснеет:

— Я не строю никому глазки...

— Строишь! — в голосе Гермионы зазвучали слёзы. — Как и Лаванда, как и Парвати, как и все остальные. Только тебе это удаётся лучше, потому что ты... ты...

Она закрыла лицо руками, и её плечи затряслись от рыданий.

— Гермиона, — Марта растерянно протянула руку, не зная, как реагировать на такой эмоциональный срыв. — Что случилось?

— Ты красивая, — сквозь слёзы произнесла Гермиона. — Ты всегда была хорошенькой, но этим летом ты... расцвела. И теперь все это видят. А я... всегда буду заучкой с дурацкими волосами и слишком большими зубами.

Марта застыла, потрясённая. Гермиона, всегда такая уверенная, такая сильная, плакала из-за... внешности?

— Мне ужасно завидно, — призналась Гермиона, вытирая слёзы. — И я боюсь, что ты найдёшь себе новых друзей — Лаванду или кого-то ещё — и бросишь меня.

— Бросить тебя? — Марта не могла поверить своим ушам. — Гермиона, ты моя лучшая подруга!

— Правда? — Гермиона посмотрела на неё покрасневшими глазами. — Потому что в последнее время не похоже. Ты постоянно с Лавандой, с Фредом...

— И что? — Марта нахмурилась. — Я не могу дружить с другими людьми?

— Конечно, можешь, — Гермиона отвела взгляд. — Просто... для меня дружба — это нечто особенное. Я никогда не была популярной, у меня никогда не было много друзей. И я думала, что ты такая же.

— Я и есть такая, — мягко согласилась Марта. — У меня никогда не было много друзей. Но это не значит, что я должна отталкивать тех, кто хочет со мной общаться.

Гермиона молчала, теребя край подушки.

— И что касается внешности, — продолжила Марта, — да, мне приятно выглядеть хорошо. Мне нравится, когда на меня обращают внимание. Особенно после всех этих лет, когда все видели во мне только «странную новенькую». Что в этом плохого?

— Просто... я не такая, — ответила Гермиона. — И не могу быть такой. И я боюсь, что ты... перерастёшь меня. И ещё ты не поддержала меня с «Г.А.В.Н.Э.». Ладно мальчишки, что с них взять… И то, они вступили. А ты, та, от кого я ожидала самой главной и большой поддержки, просто откупилась взносом. Для тебя такое в порядке вещей, потому что ты чистокровная?

Марта не знала, что ответить. Откровенность Гермионы застала её врасплох. Она никогда не задумывалась, что её дружба с другими, её интерес к своей внешности могут восприниматься подругой как предательство.

— Не своди ничего и никогда к чистоте крови, Гермиона. Ни-ког-да.

Грейнджер дёрнулась, осознавая, что сказала, и что от того же Малфоя её сейчас мало что отделяло.

— Мне нужно подумать, — Гермиона вытерла последние слёзы. — Над всем этим. Может, потом мы сможем поговорить ещё раз?

— Конечно, — кивнула Марта, всё ещё находясь в лёгком шоке от этого разговора. — Я никогда не хотела тебя обидеть, Гермиона. И уж точно не хотела терять твою дружбу. Но моя жизнь — это не только ты. В ней есть другие люди. И это нормально.

— Наверное, я просто не привыкла делить своих друзей с кем-то ещё.

* * *

Марта хотела найти ту комнату, что появлялась на третьем курсе, но не могла. Она больше не находилась, как ты ни старайся искать. Места уединения и тайн не стало, что ставило девочку в тупик. Где можно было спрятаться? Почему эта комната вдруг пропала? Понятно, что в волшебном замке и не такие вещи происходили, но, тем не менее, та комната, оборудованная под кабинет, казалась родной и особенной, только для неё. И в минуты душевной нужды её больше не было, даже она, чёртова комната, просто пропала. Как родители, как детская дружба с Гермионой, как спокойная жизнь до проклятья. Иногда были мысли спросить Теодора о той тайной читальне слизеринцев, которую они видели, когда проникли в запретную секцию библиотеки. Но почему-то было неловко и даже стыдно возвращаться к этой теме. Тем более было страшно оказаться одной гриффиндоркой среди слизеринцев, которые точно интересовались чем-то запретным и тёмным в скрытых уголках этой читальни.

С Гермионой отношения чуть потеплели, но всё равно ещё ощущалось натяжение. После их откровенного разговора девушки начали заново учиться общаться друг с другом, осторожно обходя болезненные темы. Гермиона постепенно перестала отворачиваться, когда Марта садилась рядом на уроках, а Марта старалась проводить хотя бы пару вечеров в неделю в библиотеке, помогая подруге с исследованиями для эссе. Это был хрупкий баланс, обе понимали, что их дружба стоит усилий.

В свободное время Марта начала играть с Роном в шахматы. Играла она катастрофически плохо, регулярно теряя фигуры в первые же минуты партии, но это было невероятно весело. Рон, обычно неуверенный и немного нескладный, за шахматной доской преображался: становился увереннее, обретал некое достоинство. Они часто дурачились, Марта называла его «гроссмейстером Уизли» и театрально оплакивала каждую потерянную пешку, а Рон оказался способен на довольно остроумные шутки. Такие моменты помогали Марте отвлечься от проклятья, от сложных отношений с Гермионой, от странной смеси чувств, которую она испытывала к Фреду.

Утро тридцатого октября выдалось ясным и прохладным. Весь Хогвартс гудел от возбуждения. Сегодня должны были прибыть делегации Дурмстранга и Шармбатона. Замок за последнюю неделю преобразился: портреты были вычищены (их обитатели недовольно ворчали, когда Филч сметал вековую пыль с рам), доспехи сияли так, что в них можно было увидеть своё отражение, каждый уголок замка был вымыт и украшен. Пивз притих, хотя Марта подозревала, что это лишь затишье перед бурей.

После обеда студентов отпустили с последнего урока, чтобы они могли подготовиться к церемонии. Марта поднялась в спальню, где Лаванда и Парвати колдовали над своими волосами, используя сложные чары для укладки.

— Ты взволнована? — спросила Парвати, когда Марта начала расчёсывать волосы. — Говорят, в Шармбатоне учатся настоящие красавцы.

— А в Дурмстранге все высокие и мускулистые, — добавила Лаванда с мечтательным вздохом. — Марта, ты же там училась, это правда?

Марта улыбнулась:

— Не все. Форма Дурмстранга включает в себя меховые плащи и шапки, так что даже самые худые выглядят внушительно.

— А какие они? Какие там люди? — Гермиона, до этого молча перебиравшая свои книги, неожиданно проявила интерес.

— Разные, — пожала плечами Марта. — Как и везде. Есть умные, есть глупые, есть добрые, есть... не очень.

Она не стала говорить о том, какой на самом деле была атмосфера в Дурмстранге — тяжёлая, давящая, с уклоном в тёмную магию и чистокровное превосходство. Но также были и светлые воспоминания: приятельские вечера в гостиной, уроки под открытым небом летом, праздники зимнего солнцестояния с факелами и песнями на древнем языке.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто может приехать? — спросила Фэй, пытаясь заплести косу.

— Виктора Крама, — ответила Марта, и все девочки охнули. — Мы не близко знакомы, но он должен быть в делегации, самый известный ученик Дурмстранга всё же.

— Крам? Тот самый Крам? — Лаванда чуть не выронила расчёску. — Ты должна нас представить!

— Посмотрим, — уклончиво ответила Марта, улыбаясь. Она не ожидала, что будет рада увидеть кого-то из Дурмстранга, но сейчас поймала себя на лёгком предвкушении.

К вечеру всех студентов построили перед замком. Первокурсники нетерпеливо подпрыгивали на мысках, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь поверх голов старших учеников. Преподаватели ходили между рядами, призывая к тишине и порядку. Сама природа затаила дыхание — не было ни ветерка, звёзды ярко сияли на чистом тёмном небе.

— Как они доберутся, как думаешь? — шепнул Гарри, стоявший рядом с Мартой. — Поездом?

— Не думаю, — покачала головой Марта. — Дурмстранг любит произвести впечатление. А Шармбатон... они славятся своим изяществом.

В подтверждение её слов, кто-то из учеников вдруг закричал, указывая на небо:

— Смотрите! Что это?!

Над тёмным лесом появилось что-то огромное, стремительно приближавшееся к Хогвартсу. Марта услышала, как рядом Рон предположил, что это дракон, а первокурсники испуганно ахнули. Но вскоре стало ясно — это была гигантская карета, запряжённая дюжиной крылатых лошадей размером с хороших слонов.

Карета приземлилась с громким стуком, заставив многих студентов отпрыгнуть назад. Золотая дверца с гербом — два скрещенных золотых жезла с выходящими из них звёздами — распахнулась, и оттуда появился мальчик в голубой форме. Он быстро опустил золотые ступеньки и отступил, выпрямившись по стойке смирно.

А затем из кареты вышла самая высокая женщина, которую Марта когда-либо видела. Даже Хагрид казался рядом с ней не таким уж огромным. Одетая в чёрный атлас с опаловым колье и браслетами, она излучала величие и властность. Дамблдор начал аплодировать, и студенты Хогвартса последовали его примеру.

— Мадам Максим, добро пожаловать в Хогвартс, — произнёс Дамблдор, целуя руку гигантской женщины.

— Дамбльдор-р, — её густой голос с акцентом разнёсся по территории. — Надеюсь, вы в добром здр-равии?

— В превосходном, благодарю.

Пока они обменивались любезностями, из кареты начали выходить ученики — все в лёгких шёлковых голубых мантиях, многие из них дрожали от холода. Их было около пятидесяти человек, в основном шестикурсники и семикурсники. Все с любопытством, а некоторые и с лёгким презрением, разглядывали замок.

— Как по-французски, — прошептала Лаванда с завистью, глядя на их безупречные причёски и изящные движения.

Но Марта уже смотрела в другую сторону. Что-то странное происходило с озером — его обычно гладкая поверхность вздымалась, словно вода закипала, в центре образовалась воронка, из которой медленно, величественно начал подниматься корабль.

— Дурмстранг, — выдохнула Марта, узнавая знакомые очертания.

Корабль полностью показался над водой — мрачный, похожий на скелет, с призрачными огнями в иллюминаторах. Он двигался к берегу, рассекая озёрную гладь, пока не достиг мелководья. Раздался всплеск — с корабля спустили трап.

По трапу начали спускаться фигуры, и Марта сразу узнала силуэты в тяжёлых меховых плащах и шапках. Они шли мрачной процессией к замку, и во главе этой процессии был...

— Каркаров, — пробормотала Марта, и её голос дрогнул.

Директор Дурмстранга выглядел так же, как она его помнила: высокий, худощавый, с серебристыми волосами и острой козлиной бородкой. Было что-то неприятное в его льстивой улыбке, когда он приблизился к Дамблдору.

— Альбус! — воскликнул он с театральной радостью. — Как прекрасно снова быть здесь, как прекрасно!

За ним следовали ученики, примерно столько же, сколько и от Шармбатона, были и высокие, и коренастые, все как на подбор широкоплечие. И среди них...

— Это же Крам! — услышала Марта восторженный шёпот со всех сторон. — Виктор Крам!

Марта, как и ожидала, сразу его узнала. Хмурый, сутулый, с большим носом и густыми бровями — он выглядел гораздо менее впечатляюще на земле, чем на метле. Но всё же было в нём что-то такое, что притягивало взгляды. Когда Каркаров увидел Марту среди учеников Хогвартса, его улыбка на мгновение исказилась, превратившись в гримасу, но он быстро вернул маску радушия.

Было странно видеть этих людей здесь, в Хогвартсе, который стал для неё настоящим домом.

— Пойдёмте внутрь, согреемся, — предложил Дамблдор. — Думаю, наши гости замёрзли с дороги.

Вся процессия начала двигаться к замку. Делегация Шармбатона элегантно следовала за мадам Максим, стараясь держаться ближе друг к другу для тепла. Ученики Дурмстранга шли организованным строем, ни на кого не глядя. Крам, однако, вдруг повернул голову и встретился взглядом с Мартой. Его лицо, как всегда, ничего не выражало, но в глазах промелькнуло узнавание — не просто формальное, более глубокое, как будто он помнил её лучше, чем она ожидала.

Они вошли в замок, и двери Большого зала распахнулись, приветствуя гостей. Вечер обещал быть необычным. Турнир Трёх Волшебников официально начинался, и Марта чувствовала странную смесь волнения и тревоги, вспоминая слова Сириуса из последнего письма: «Держи глаза открытыми, «кузина». Не всё так просто с этим турниром».

Несколько студентов Дурмстранга повернулись в её сторону, улыбаясь и переговариваясь между собой. Марта заметила несколько знакомых лиц: Пе́тру, с которой они делили комнату, Владислава с его характерной походкой, и Петра́, который всегда давал ей списывать по истории магии.

— Ты что, правда их знаешь? — прошептала Лаванда, дёргая её за рукав. В её голосе слышалось благоговение — ещё бы, ведь среди прибывших был сам Виктор Крам

Но не все реакции были столь восторженными. Марта краем уха услышала, как Панси Паркинсон фыркнула:

— Ну, конечно, наша дурмстрангская перебежчица. Небось, шпионить будет.

— Эй, Дон-Дони! — крикнул кто-то из слизеринцев. — Может, обратно к своим переведёшься?

После официального приветствия к ней подошла Пе́тра. Они обнялись, и Марта почувствовала знакомый запах можжевельника — в Дурмстранге им окуривали мантии для защиты от холода.

— А правда, что в Дурмстранге учат непростительным заклятиям? — спросил вдруг Шимус, и за столом повисла неловкая тишина.

— Нет, — твёрдо ответила Марта. — Там учат защищаться от них.

— Ты же знаешь их всех, этих учеников, — протянула Лаванда. — Кто будет чемпионом?

— От Дурмстранга? Крам, конечно. Но я болею за Хогвартс.

* * *

Большой зал был украшен как никогда прежде. Знамёна всех четырёх факультетов Хогвартса гордо реяли под зачарованным потолком, который сегодня отображал безупречно чистое звёздное небо. Золотые тарелки и кубки сияли в свете сотен парящих свечей, а длинные столы были накрыты праздничными скатертями с вышитыми гербами.

Марта сидела за гриффиндорским столом между Гермионой и Джинни, наблюдая, как ученики Шармбатона неуверенно выбирают, куда присесть. После некоторых колебаний большинство из них направилось к столу Рейвенкло.

— Смотрите, вон Крам! — заметил Рон, и многие головы повернулись в том направлении.

Виктор Крам действительно шёл впереди своих товарищей, мрачный и сосредоточенный, как всегда. Прямо за ним Марта вдруг заметила несколько знакомых лиц.

— Андрей! Ни́кола! — вырвалось у неё.

Двое юношей, услышав свои имена, обернулись, и их строгие лица озарились улыбками узнавания.

— Марта Донкингск! — воскликнул Андрей. — Я же тебе говорил, Ни́кола, что она тут.

К удивлению всех гриффиндорцев, он сразу же направился к их столу, таща за собой более сдержанного Ни́колу. Остальные ученики Дурмстранга, включая Крама, после короткого колебания последовали за Каркаровым к слизеринскому столу.

— Я рада вас видеть, — Марта улыбалась, по-настоящему счастливая от этой встречи.

— Мы слышали, что ты перевелась в Хогвартс, — Ни́кола, более серьёзный из двоих, с тёмными волосами и внимательными глазами, тоже обнял Марту. — После... ну, ты знаешь. Мне очень жаль, что тогда так произошло.

— Спасибо, — ответила Марта, понимая, что он имеет в виду смерть её родителей.

— Ты должна нас представить своим друзьям, — Андрей с любопытством оглядел сидящих за столом гриффиндорцев. — И, может, покажешь нам замок? Говорят, здесь есть движущиеся лестницы!

— Конечно, — Марта кивнула и начала представлять: — Это Гермиона Грейнджер, лучшая ученица на нашем курсе. Это Рон Уизли и Гарри Поттер...

При имени Гарри оба дурмстранговца с интересом уставились на его шрам, но, к чести обоих, не стали задавать вопросов.

— А это, — Марта повернулась к подошедшим близнецам, — Фред и Джордж Уизли, братья Рона.

— Донкингск! — резкий голос Каркарова прервал их разговор. Директор Дурмстранга стоял в нескольких шагах, его лицо было похоже на маску вежливого интереса, но глаза оставались холодными.

— Директор, — Марта вежливо кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Вы не говорили, что знаете мисс Донкингск, — заметил подошедший Дамблдор, его голубые глаза внимательно следили за реакцией коллеги.

— О, мисс Донкингск была одной из наших наиболее... запоминающихся учениц, — ответил Каркаров, и что-то в его тоне заставило Марту напрячься.

— Я уверен, что Хогвартс выиграл от этого перевода, — мягко ответил Дамблдор. — Мисс Донкингск — отличное дополнение к Гриффиндору.

Каркаров усмехнулся:

— Действительно. Андрей, Ни́кола, присоединяйтесь к остальным, — он кивнул в сторону слизеринского стола. — У вас ещё будет время для... воспоминаний.

Оба парня неохотно попрощались с Мартой, обещая поговорить позже, и направились к своим товарищам. Каркаров задержал на Марте ещё один долгий взгляд, прежде чем последовать за учениками.

— Что это было? — шепнул Гарри, когда директора отошли достаточно далеко. — Он смотрел на тебя так, будто ты призрак.

— Не знаю, я вообще не думала, что он запомнит, что я училась в его школе, — честно ответила Марта.

Пир начался, столы заполнились блюдами не только английской кухни, но и французскими и восточноевропейскими деликатесами. Марта с удовольствием взяла борщ и пирожки с капустой — вкусы, которые напоминали о Дурмстранге.

Ближе к концу пира, когда десерты уже исчезли с тарелок, Дамблдор поднялся для речи. Он представил мистера Крауча и Людо Бэгмена, объявил о правилах Турнира и показал Кубок Огня, который будет выбирать чемпионов.

Близнецы оживились, увидев Бэгмена, видимо, он так и не ответил на их письма. Но теперь они могли расспросить его вживую. После официальной части, когда все начали расходиться, Марта почувствовала лёгкое прикосновение к плечу. Обернувшись, она увидела профессора МакГонагалл.

— Мисс Донкингск, директор хотел бы видеть вас в своём кабинете.

* * *

Марта поднялась в кабинет Дамблдора, где директор сидел за своим столом, перебирая какие-то бумаги. Фоукс дремал на своём насесте, а многочисленные серебряные инструменты тихо жужжали и пощёлкивали на столиках.

— А, мисс Донкингск, проходите, — Дамблдор приветливо указал на кресло напротив. — Благодарю вас, Минерва.

МакГонагалл кивнула и оставила их наедине.

— Вы хотели меня видеть, профессор? — спросила Марта, устраиваясь в кресле.

— Да, — Дамблдор снял очки и протёр их краем своей мантии. — Я заметил твоё... воссоединение с бывшими одноклассниками. Должно быть, приятно увидеть знакомые лица.

— Да, сэр, — кивнула Марта. — Андрей и Ни́кола были добры ко мне, когда я училась там.

— Это замечательно, — Дамблдор улыбнулся, но затем его лицо стало серьёзным. — Однако я должен попросить тебя об одолжении. Я бы предпочёл, чтобы ты... по возможности избегала слишком частых встреч с делегацией Дурмстранга, особенно с директором Каркаровым.

Марта удивлённо подняла брови:

— Могу я спросить почему, сэр?

Дамблдор задумчиво посмотрел на неё:

— Некоторые обстоятельства твоего перевода и... наследия могут вызвать нежелательный интерес со стороны директора Каркарова. В его прошлом есть... моменты, которые делают его любопытство к тебе потенциально проблематичным.

— Вы имеете в виду, что он был Пожирателем Смерти? — прямо спросила Марта.

Дамблдор выглядел слегка удивлённым:

— Ты хорошо информирована.

— Слухи ходили даже среди первокурсников, — пожала плечами Марта. — А после... того, что случилось с моими родителями, я стала больше интересоваться Пожирателями.

Дамблдор кивнул:

— Понимаю. Да, прошлое Игоря Каркарова действительно связано с Волдемортом, хотя он был оправдан, предоставив Министерству имена других Пожирателей. Но дело не только в этом.

Марту пробрала дрожь.

— Я не запрещаю тебе общаться с друзьями. Просто прошу проявлять осторожность. И, пожалуйста, если директор Каркаров будет показывать в отношении тебя особый интерес или задавать личные вопросы, сообщи мне или профессору МакГонагалл.

Марта кивнула, ощущая, как внутри нарастает беспокойство:

— Хорошо, профессор. Я буду осторожна.

Дамблдор улыбнулся:

— Замечательно. А теперь, думаю, тебе стоит вернуться в гостиную. Завтра многие ученики будут подавать свои имена в Кубок Огня, и, я уверен, ты не захочешь пропустить это зрелище.

* * *

Хэллоуин в Хогвартсе всегда был особенным днём, в этом году праздничное настроение перекрывалось напряжённым ожиданием — вечером должны были объявить чемпионов Турнира Трёх Волшебников. Весь день ученики окружали Кубок Огня, наблюдая за тем, как желающие участвовать в турнире бросают в синее пламя листки со своими именами.

— Ты серьёзно собираешься это сделать? — Марта прислонилась к стене рядом с Фредом, наблюдая, как он и Джордж склонились над котелком с зельем.

— Абсолютно, — ответил Фред, не отрываясь от своего занятия. — Вечная слава, Марточка! И тысяча галлеонов! Я вижу, как поднимаю над головой Кубок Трёх Волшебников, и все скандируют: «Уизли! Уизли!»

Марта вздохнула, но не могла не улыбнуться его энтузиазму:

— Дамблдор сказал, что турнир опасен. Поэтому и установили возрастное ограничение. Я уже говорила вам.

— Да брось, — Фред махнул рукой. — Дамблдор просто перестраховывается. Я ничуть не хуже какого-нибудь семикурсника. А с этим зельем, — он указал на котелок, — мы запросто обманем возрастную линию.

— Пара капель, и мы станем на несколько месяцев старше, — добавил Джордж. — Только на вид, конечно. Внутри мы останемся такими же потрясающими красавцами.

Марта покачала головой, решила не спорить. Она знала Фреда достаточно хорошо, чтобы понимать: если он что-то задумал, его не остановить.

— Только будьте осторожны.

Фред оторвался от зелья и посмотрел на неё с теплотой:

— Не волнуйся, Марточка. Всё будет прекрасно.

Что-то в его взгляде заставило её сердце пропустить удар.

В тот же день Марта стояла в толпе учеников, наблюдая за смелой попыткой близнецов. Каждый выпил по капле зелья старения, и Фред, как всегда первый во всём, осторожно переступил через мерцающую линию, начертанную Дамблдором вокруг Кубка.

Секунда напряжённой тишины, и ничего не произошло. Фред триумфально вскинул руки, и толпа зааплодировала. Джордж, воодушевлённый успехом брата, прыгнул следом...

В этот момент возрастная линия ожила. Яркая вспышка, и близнецов с силой выбросило за пределы круга. Они приземлились на каменный пол с громким стуком, а когда подняли головы, все увидели длинные седые бороды, появившиеся на их лицах.

Секунда тишины, и зал взорвался хохотом. Сами близнецы, взглянув друг на друга, начали смеяться.

— Фред, ты выглядишь, как дедушка Септимус! — задыхался от смеха Джордж.

— А ты вылитый Дамблдор! — парировал Фред, дёргая брата за бороду.

Марта не могла не улыбнуться, глядя на их выходку. И в поражении они умудрялись оставаться неисправимыми оптимистами.

Вечером Большой зал был переполнен. Свечи горели приглушённым светом, зачарованный потолок отражал тёмное небо с мерцающими звёздами и луной. Кубок Огня был помещён перед преподавательским столом, его синее пламя отбрасывало таинственные тени на стены.

Когда ужин закончился, Дамблдор встал и подошёл к Кубку:

— Пришло время узнать имена чемпионов, — объявил он, зал затих. — Когда я назову имя чемпиона, он или она должны пройти в комнату позади преподавательского стола для получения первых инструкций.

Он взмахнул палочкой, и большинство свечей погасло, погрузив зал в полумрак. Лишь Кубок Огня светился ярко-голубым светом. Внезапно пламя Кубка покраснело, заискрилось, и из него вылетел обугленный клочок пергамента. Дамблдор поймал его и прочитал:

— Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам!

Зал наполнился аплодисментами и одобрительными возгласами. Крам поднялся из-за слизеринского стола, скупо кивнул в знак благодарности и направился в указанную комнату.

Пламя снова покраснело, и появился второй пергамент:

— Чемпион Шармбатона — Флёр Делакур!

Красивая девушка со светлыми, слегка серебристыми волосами грациозно встала из-за стола Рейвенкло и последовала за Крамом.

Напряжение нарастало. Кубок начал искриться в третий раз:

— Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори!

Стол Хаффлпаффа взорвался радостными криками. Симпатичный юноша с открытым лицом поднялся, окружённый рукопожатиями и похлопываниями по спине. Марта узнала его, они точно виделись на Чемпионате мира по квиддичу.

— Отлично! — Дамблдор дождался, пока шум утихнет. — Теперь у нас есть три чемпиона. Я уверен, что все вы, включая учеников Дурмстранга и Шармбатона, окажете максимальную поддержку своим...

Он внезапно остановился. Кубок Огня снова покраснел. Из пламени вылетел четвёртый листок пергамента. Дамблдор автоматически поймал его и долго смотрел на имя, написанное там. Затем он прочистил горло и произнёс:

— Гарри Поттер.

Тишина была абсолютной. Затем начались шепотки, быстро перерастающие в недовольный гул. Марта повернулась к Гарри, сидевшему рядом. Его лицо было белым как мел, глаза расширились от шока.

— Я не... — прошептал он. — Я не бросал своё имя.

— Гарри Поттер! — снова позвал Дамблдор, теперь уже строже. — Гарри! Пройдите сюда!

Гермиона легонько подтолкнула его, и Гарри поднялся на нетвёрдых ногах. Он пошёл к преподавательскому столу, сопровождаемый сотнями взглядов и непрекращающимся шёпотом.

— Он жульничает!

— Ему ещё нет семнадцати!

— Как он это сделал?

Профессор МакГонагалл что-то прошептала Дамблдору, Каркаров и мадам Максим нахмурились, Снейп побледнел. Но больше всего её беспокоило выражение лица Гарри — полная растерянность и страх.

* * *

В гостиной Гриффиндора царило небывалое оживление. Большинство учеников, независимо от того, верили они Гарри или нет, были в восторге от того, что гриффиндорец будет участвовать в турнире.

Фред и Джордж, избавившиеся от бород благодаря мадам Помфри, устроили настоящий праздник, притащив из кухни печенье, пирожные и несколько бутылок сливочного пива. Марта наблюдала за ними с дивана, отмечая, что их улыбки не достигали глаз. Оба выглядели уязвлёнными.

— За Гарри Поттера! — провозгласил Фред, поднимая свою бутылку. — Самого молодого и хитрого чемпиона Турнира Трёх Волшебников! Ну, четырёх так-то…

Все зааплодировали, Гарри не разделял энтузиазма. Он сидел в углу, бледный и обеспокоенный, едва отвечая на поздравления. Почему-то руководство турнира решило оставить его в качестве участника, что было для Марты нонсенсом. Мало того, что это было прямым нарушением правил, так ещё и попахивало скандалом, перевесом в пользу Хогвартса. Рон демонстративно держался на другом конце комнаты, делая вид, что не замечает своего лучшего друга.

— Ну давай, Гарри, — громко продолжил Джордж, — расскажи нам, как тебе удалось обмануть линию возраста Дамблдора! Мы с Фредом пробовали зелье старения, и вот чем всё закончилось, — он картинно погладил подбородок, где ещё несколько часов назад красовалась длинная серебристая борода.

— Может, поделишься секретом с бедными неудачниками? — добавил Фред, в его голосе невозможно было не услышать нотку настоящей обиды. — В конце концов, не всем же суждено быть знаменитым Мальчиком-Который-Выжил!

По комнате прокатился смех, Гарри только ниже опустил голову. Марта почувствовала, как внутри закипает гнев. Она резко поднялась и подошла к близнецам.

— Вы можете прекратить? — спросила она, понизив голос, чтобы слышали только они. — Посмотрите на него! Разве он похож на человека, который рад участвовать в турнире?

— Конечно, не рад, — фыркнул Фред. — Он не хочет, чтобы МакГонагалл узнала, как он обошёл правила. Ты же не думаешь, что он действительно не бросал своё имя?

— Именно это я и думаю, — отрезала Марта. — И если бы вы были настоящими друзьями, то тоже бы так думали.

Фред и Джордж переглянулись.

— Да брось, Март, — Джордж закатил глаза. — Все знают, что Гарри любит внимание. Каждый год какое-нибудь приключение, где он главный герой.

— Вы серьёзно? — Марта не верила своим ушам. — После всего, что произошло в прошлом году? После этого как его там… с тюрбаном, после василиска, дементоров? После того, как ты, Фред, сам видел, как он падает с метлы, когда эти твари появились на квиддичном поле? И ты думаешь, что он хочет ещё больше опасности?

Улыбка на лице Фреда дрогнула.

— Слушай, я просто...

— Нет, это ты послушай, — Марта чувствовала, как её щёки горят от возмущения. — Пока вы тут празднуете и шутите, Гарри сидит один, и его лучший друг считает, что он лжец. Как думаешь, каково ему сейчас?

Она развернулась и направилась к Гарри, оставив ошеломлённых близнецов стоять с открытыми ртами.

— Эй, — она села рядом с ним. — Они просто... расстроены из-за своих бород.

Гарри попытался улыбнуться, вышло неубедительно.

— Все думают, что я сам это сделал. Даже Рон.

— Не все, — возразила Марта. — Я знаю, ты этого не делал. И Гермиона знает.

— Рон уверен, что я нашёл способ обмануть Кубок и не сказал ему, — горько продолжил Гарри, бросив взгляд в сторону друга.

Марта вздохнула:

— Дай ему время. Он просто... завидует, наверное. Рон всегда в тени — сначала своих братьев, потом тебя и Гермионы.

— Чему завидовать? — Гарри покачал головой. — Я не хочу этого. Не хочу снова быть в центре внимания, не хочу рисковать жизнью на турнире.

— Гарри, может, ты тоже проклят? Заметил, что именно на Хэллоуин у тебя каждый год происходит что-то плохое?

Поттер через силу усмехнулся, она была как никогда права. К ним подошли Фред и Джордж, каждый с бутылкой сливочного пива в руке. Выражения их лиц было не таким самодовольным.

— Можно присесть? — спросил Фред, избегая взгляда Марты.

Гарри пожал плечами, и близнецы устроились напротив.

— Послушай, Гарри, — начал Джордж, — Марта заставила нас задуматься. Ты действительно не бросал своё имя в Кубок?

— Нет, — устало ответил Гарри. — Я не делал этого.

Фред нахмурился:

— Но тогда... кто это сделал?

— И зачем? — добавил Джордж.

— Вот именно, — Марта скрестила руки на груди, всё ещё сердитая на близнецов. — Вместо того, чтобы праздновать и насмехаться, может, стоит задуматься, почему кто-то хочет, чтобы несовершеннолетний Гарри участвовал в опасном турнире?

Фред и Джордж обменялись виноватыми взглядами.

— Прости, Гарри, — искренне извинился Фред. — Мы вели себя как придурки. Просто... знаешь, обидно, когда твоё зелье старения даёт тебе только бороду, а кто-то умудряется обойти линию возраста Дамблдора.

— Но если это не ты, — добавил Джордж, — то это действительно тревожно.

— Всё в порядке, — Гарри слабо улыбнулся. — Сложно, когда все считают, что ты лжёшь.

— Мы верим тебе, — Фред серьёзно посмотрел ему в глаза. — И... прости за шутки. Иногда мы забываем, что не всем нравится внимание.

— Тем более такое внимание, — добавил Джордж. — Кстати, Чарли намекнул в последнем письме на первое испытание, дам тебе потом почитать…

Марта поймала взгляд Фреда, который смотрел на неё с чем-то похожим на восхищение и раскаяние одновременно. Она всё ещё была рассержена на него, но что-то внутри смягчилось. По крайней мере, они признали свою ошибку и теперь были на стороне Гарри.

— Я помогу тебе подготовиться, — заверила она Гарри. — Что бы ни ждало впереди, ты не будешь один.

— Мы тоже поможем, — кивнул Фред. — Если кто-то подставил тебя, Гарри, мы выясним, кто это сделал.

Джордж хлопнул в ладоши:

— А пока предлагаю тост! За Гарри Поттера — чемпиона против своей воли, с друзьями на своей стороне!

Все выпили. Марта нахмурилась:

— Вообще это очень безответственно со стороны взрослых, что они оставили тебя. Дамблдор вообще куда смотрит?

Гарри вздохнул.

— Не знаю. У них было совещание, в ходе которого они решили «не перечить» Кубку. И оставить всё как есть. Хотя я был против.

Следующие дни стали для Гарри настоящим испытанием. Большинство учеников, особенно с Хаффлпаффа, считали, что он нарочно пытается отнять славу у Седрика. По школе расползались слухи, один хуже другого.

— «Поттер жульничает» — кричит на меня третьекурсница, которую я даже не знаю, — пожаловался Гарри за завтраком. — А на уроке травологии хаффлпаффцы вообще отказались со мной работать.

— Это несправедливо, — нахмурилась Гермиона.

— Что самое смешное, даже некоторые гриффиндорцы теперь странно на меня косятся, — добавил Гарри, поглядывая в сторону нескольких старшекурсников.

В этот момент группа хаффлпаффцев проходила мимо их стола, и один из них, высокий парень с квадратной челюстью, толкнул Гарри в спину.

— Эй! — Марта вскочила на ноги. — Что за дела, Смит?

Захария Смит обернулся с насмешливой улыбкой:

— Прости, не заметил твоего дружка-обманщика.

— Он не обманщик. И если у тебя проблемы, скажи это прямо, а не толкайся как первокурсник.

— О, у меня нет проблем, — Смит ухмыльнулся. — Это у вашего чемпиона проблемы с честной игрой.

— Гарри не бросал своё имя в Кубок, — вмешалась Гермиона. — Любой, кто знает его, понимает это.

— Конечно-конечно, — Смит закатил глаза. — Поттер всегда особенный, не так ли? Правила для всех, только не для него.

Марта почувствовала, как внутри нарастает холодный гнев. Кончики её пальцев начали покрываться инеем.

— Послушай, Смит, — её голос стал опасно тихим. — Либо ты сейчас извинишься, либо...

— Либо что? — он с вызовом посмотрел на неё. — Используешь свои странные трюки, Донк-инг-ск? Может, ты помогла Поттеру с Кубком? Говорят, в Дурмстранге учат всяким тёмным штучкам.

Стакан с тыквенным соком рядом с Мартой внезапно покрылся льдом и треснул. Она шагнула к Смиту, Гарри встал между ними, прикладывая огромнейшие усилия, чтобы тоже не сорваться:

— Не надо, Марта.

— Гарри прав, — Гермиона взяла Марту за руку, которая уже полностью покрылась инеем. — Пойдём отсюда.

Они поднялись из-за стола и направились к выходу из Большого зала. Марта чувствовала на себе взгляды десятков учеников. Каркаров, сидевший за преподавательским столом, наблюдал за ней с нескрываемым интересом.

— Спасибо, — поблагодарил Гарри, когда они вышли в коридор.

— Всегда пожалуйста, — Марта попыталась улыбнуться, наблюдая, как иней на её руках медленно тает. — Я начинаю думать, что у нас обоих проблемы с контролем эмоций.

Гарри понимающе кивнул:

— Это будет долгий год.

— Да, — согласилась Марта. — И я боюсь, что это только начало внезапных проблем.

---

[1] скорее всего, в немецком такая форма имени была бы примерно «Мартлайн», но я пишу понятное для русскоязычных. И это личный привет моему любимому «О-о-о, Лилюньк!» от папы, когда мы говорили по телефону.