Дигидрогена монооксид (гет)

Наруто, Ямато и Ино добрались до убежища раньше, чем предполагал Кабуто. Сперва они похитили Сая, потом, когда Кабуто отправился его освобождать, Сай его предал — иного от агента Корня ожидать и не стоило. Кабуто взяли в плен, и это его ужасно рассмешило — сражение с гуманистами их Конохи напоминало какую-то детскую игру. Он не бился с ними всерьёз и намерения убить не имел, так что они отвечали тем же. Возможности надолго его обезвредить у них тоже не было, так что всё это могло продолжаться до бесконечности.

Кабуто не был высокого мнения об интеллекте Наруто, но когда-то, пусть и на короткое время, они с этим пареньком неплохо ладили, так что Кабуто честно пытался отговорить того от встречи с Саске. Она не была не нужна никому, и несла лишь тревоги. Разумеется, его и слушать не стали.

Саске чуть не убил Наруто, но в целом разошлись все достаточно мирно. Господин Орочимару дал понять Конохе, что не желает с ними войны, пока существует угроза в лице Акацуки, подтверждая тем самым слова Кабуто. Вернуть Саске, когда на его стороне были Кабуто и восстановивший силы господин Орочимару, было для Конохи невозможным, и они покинули поле боя.

Расспросив господина Орочимару, Кабуто выяснил, что Ямато — чудом выживший эксперимент змеиного саннина со времён Конохи. Древесная техника впечатляла, но потенциал для развития был огромный — жаль, что захватить Ямато так и не удалось. Впрочем, это не сильно его расстроило — главное, что с Саем он поговорил, тот выжил и, кажется, не понял, что именно хотел узнать Кабуто. Тот допрос провёл умеючи — в множестве вопросов терялись те, ответы на которые по-настоящему имели значение.

Судя по действиям Данзо, его поступкам и приказам, тот в том или ином виде унаследовал глаза Шисуи. Господин Орочимару и прежде упоминал, что Данзо проводил эксперименты по внедрению себе глаз умерших Учих, неудивительно, что для своей коллекции он добавил себе ещё и глаз Шисуи — как минимум один. Как всё было? Итачи убил Шисуи, а затем людям Данзо удалось отбить тело? Или Итачи действовал по приказу Данзо? Интересно было бы узнать правду, но Кабуто достаточно было того, что он знал, у кого находятся бесценные глаза.

Одолеть Данзо Шимуру — задача не из лёгких, но Кабуто ведь и не была нужна его смерть. К тому же у Данзо было много врагов, больше, чем у кого бы то ни было ещё. Кабуто бы не помешали союзники, тем более, что ему было что предложить в обмен на помощь. Информация никогда не бывает лишней.

Было девять вечера, и Кабуто, как всегда, собирался ложиться спать — после этого сумасшедшего дня он буквально с ног валился от усталости. Когда господин Орочимару приказал ему как можно скорее прийти, всё, что ощутил Кабуто вместо почтения, это раздражение и сонливость. Что бы это ни было, неужели оно не могло подождать утра?

Господин Орочимару сидел на кровати с закрытыми глазами. Он мог сколько угодно изображать неуязвимость перед Конохой, но сейчас было особенно очевидно — отторжение тела уже началось. Сколько пройдёт, прежде чем ему понадобится захватить тело Саске? Год или меньше?

— Полагаю, ты разочарован исходом, — по голосу чувствовалось, что не один Кабуто устал. Пропала привычная вкрадчивость и угроза в каждом слове, господин непривычно говорил по-обычному. — Ты потратил время и силы на подготовку к убийству Сасори, я ценю это.

— Я ничуть не расстроен, — эйфория за счёт успеха с допросом Сая перевешивала всё остальное. — Сасори мёртв, и это главное.

— Наверное, тебе кажется, что я утратил интерес к жизни, — господин Орочимару задумчиво провёл рукой по волосам, будто бы пытаясь привести в порядок и без того идеальные длинные пряди. — Раньше всё было по-другому.

Это было проверкой? Господин намеренно озвучивал сомнения, которые звучали у Кабуто лишь в мыслях. А до этого он не дал Саю договорить, потому что ещё тогда подозревал Кабуто? Тот и в самом деле был не до конца честен, но как господин мог узнать обо всём?

— Не мне судить, что правильно, а что нет, — склонил голову Кабуто в почтении. — Я приму любое ваше решение.

— Как же ты скучен, — с презрением произнёс господин, и эти слова ударили Кабуто хлыстом. — Я ненавижу, когда мне лгут, и ты должен знать об этом. Любой на твоём месте был бы в ярости, не изображай из себя монаха, достигшего нирваны.

Значит, проверку Кабуто всё же провалил.

— Правда в том, что сейчас любые сражения почти бессмысленны, и это все понимают, — господин говорил в пустоту, будто бы решив, что Кабуто не заслуживает того, чтобы к нему обращались. — Шиноби прекратили постоянные стычки. Старик Ооноки не выглядывает из Скрытого Камня, а прежде энергии у него было хоть отбавляй. Кровавый Туман закрылся и ведёт активную внутренню политику, отгородившись от других деревень. Даже Скрытое Облако с их безумным Четвёртым Райкаге — и те притаились. Они все ждут.

— Ждут чего? — переспросил Кабуто. В горле отчего-то пересохло.

— Четвёртой мировой войны, — это было сказано будничным тоном, как само собой разумеющееся.

— Кто начнёт её? Акацуки?

— Не имеет значения — Акацуки, деревни или, быть может, я… Она неизбежна. Запах крови и пепла витает в воздухе, разве ты не чувствуешь этого, Кабуто? Она будет страшнее, чем первые три мировые войны вместе взятые. Всё, что мы делаем сейчас, потеряет смысл.

Так вот в чём была причина пассивности змеиного саннина! Шиноби не могли видеть будущего — никто не мог, кроме некоторых животных-прорицателей — то, что он говорил, он видел в настоящем. Опыт и знания помогали ему рассмотреть то, о чём не думал Кабуто, сосредоточенный на том, чтобы прожить этот или следующий день, но не заглядывающий далеко вперёд.

— И всё же мы пошли против Акацуки.

— Верно. Это была разведка. Но неужели ты думаешь, что мы и в самом деле объединим силы с деревнями против общей угрозы? К началу войны все стороны, и деревни, и Пейн с его шайкой, должны быть ослаблены — вот наша цель. Только так мы переживём перемены.

Кабуто вдруг понял, что вызывая его сюда, господин Орочимару отнюдь не хотел ругать его за неверность и лживость. То, что он говорил, было наградой за работу — планы и намерения, которые в обычное время змеиный саннин держал при себе. Комок в груди, который сжимался каждый раз, когда Кабуто думал о изменениях в господине, постепенно исчезал.

Но и это было ещё не всё.

— У меня есть для тебя подарок, — и господин Орочимару протянул Кабуто обветшалую толстую книгу без обложки — это были просто листы, сшитые друг с другом. — Это дневник Второго Хокаге, Тобирамы Сенджу.

Кабуто не мог поверить своим глазам. Это была какая-то шутка. Тобирама Сенджу был недосягаемым идеалом, о котором и думать-то выходило только с почтением. Господином Орочимару Кабуто восхищался более всех, но Тобирама, изначально будучи мёртвым кумиром, занимал в его разуме особую нишу. Создатель Эдо Тенсей и множества других дзюцу, великий учёный, стратег и тактик — он был тем, на кого можно было равняться.

— Как? Откуда? — от неожиданности он растерял способность к связной речи.

Господин Орочимару ухмыльнулся — он ожидал такой реакции. Ещё бы, наверняка сам когда-то относился к Второму хокаге также, прежде чем превзошёл его во многих областях.

— Второй был учителем Хирузена, и старик давным-давно передал эти записи мне, своему лучшему ученику — так он считал тогда. Это был лишь сентиментальный подарок, но я смог извлечь из него больше, чем он ожидал, и восстановил технику Эдо Тенсей. Однако я потратил достаточно времени, и думаю, что не найду в этом дневнике больше ничего нового. Настал твой черёд.

Кабуто с благоговением принял рукописи. В голове билась только одна мысль — Тобирама передал дневник Хирузену, Хирузен господину, а господин… что, считал его своим преемником? Безумие, не иначе — тому, кто собирается жить вечно, преемник не нужен. У передачи дневника должна была быть какая-то другая причина. И всё же впервые за долгое время он был счастлив.

— Я не подведу вас, — пообещал он не столько господину Орочимару, сколько покойному Тобираме. Во что бы то ни стало, он раскроет все тайны дневника.

* * *

Расшифровка записей шла медленно — у Тобирамы был отвратительный почерк. Да и дневником в прямом смысле этого слова текст назвать было сложно. Второй напрочь игнорировал даты, грамматику и любую систему. И писал он в основном не о событиях своей жизни, а больше об идеях, витавших у него в голове. Половина были неприменимы в реальной жизни, часть требовала больших затрат, но остальные… Они были великолепны. Часть из них Тобираме мешала осуществить совесть, но господин Орочимару изящно обошёл это ограничение. Что бы сказал Второй хокаге, если бы ему показали труды змеиного саннина? Кабуто никогда ещё так не сожалел о том, что по вине Хирузена воскрешённый Тобирама сгинул в желудке шинигами.

Иногда упоминания событий в дневнике всё же проскальзывали. Если Кабуто правильно понимал, дневник Тобирама принялся вести до того, как стал Хокаге, но после основания Конохи. Часто встречался приписка «Г.У.», и Кабуто потратил немало времени, чтобы разобраться, что она означает. Сперва он предполагал, что это — сокращение названия какого-то дзюцу, но ничего не подходило. «Г.У.» появлялось каждый раз, когда у Тобирамы были неприятности, и в конце концов Кабуто всё же нашёл первый момент, когда фраза перешла в сокращение. «Г.У.» значило «Грёбанные Учихи», и Тобирама слишком устал повторять это о ненавистном для него клане, чтобы тратить на него лишние чернила.

«Грёбанные Учихи» привязалось и к Кабуто, теперь он повторял эту фразу каждый раз, думая о Саске или об Итачи. Даже от двоих Учих проблем было слишком много, а каково было Тобираме выживать рядом с целым кланом таких?

Тобирама стал Хокаге совершенно напрасно. Это завершало записи, и это стало величайшей трагедией в науке. Тобираму Сенджу погубила страшнейшая чума бюрократии. Погребённый заживо под кипой бумаг, он уже не мог уделять созданию дзюцу столько времени, сколько хотел. А ведь такая судьба могла постигнуть и господина Орочимару — какое счастье, что Четвёртым Хокаге стал не он! Это было бы крахом всего.

Спустя неделю Кабуто отправил шпиона с секретным поручением, спустя ещё пару — получил ответ и засобирался в дорогу. Он попрощался с Нони:

— Если господин спросит где я, то я отправился в Южное убежище. Если оттуда вдруг приедет Карин, передай ей, что я уехал в Западное. Если внезапно появится Джиробо…

— Придумаю, какую лапшу на уши повесить и ему, — закончила за него Нони. — Не переживай, мой хороший, никто не узнает, куда ты отправился.

Кабуто чувствовал себя странно. Впервые в жизни он осуществлял свой собственный план — от начала и до конца. Никто им не командовал, никто не давал указаний и не намекал, как лучше поступить. Более того, господин Орочимару ни за что бы этот план не одобрил, Сакура — тем более. Но держать всё в себе было тяжело, и почему-то он решил, что Нони стоит это знать.

— Как бы ты поступила на моём месте? — поинтересовался он больше от скуки, чем желая услышать ответ.

— Также, наверное, — вздохнула Нони. — Но ты — не я, мой хороший, помни об этом. Может, есть и другой путь…

В стиле Нони было бы скоропостижно умереть ради общего блага, но он-то примерно этим и собирался заняться. Раз уж смерть была неотвратима, стоило погибать пафосно и со вкусом.

Простая логика — если каким-то образом Саске победит господина Орочимару, то Кабуто лишится всего. Если же господин заполучит тело Учихи, то Кабуто ему перестанет быть нужен — что бы он там ни говорил про войну и необходимость приготовиться. Прежде Кабуто делал ставку на то, что когда это случится, он будет готов — это было ошибкой. Если он едва в состоянии понять образ мышления ящериц, куда ему до абстрактных фантазий о том, чтобы стать всем. Любое развитие событий приводило к тому, что Кабуто оставался один и без смысла в жизни. Любое, кроме этого. «Я всё ещё не хочу умирать», — утверждал он раньше, и это было правдой, но и проигрывать, оставшись существовать, он не хотел. «У меня довольно странное чувство юмора», — часто отвечал он на любое негодование Сакуры. То, что он собирался предпринять, было величайшей шуткой.

В точке выдачи вознаграждения неподалёку от границы страны Огня и страны страны Железа было пыльно, тесно и душно. Глядя на лысого мужчину, лениво перебирающего бумаги, Кабуто молча восхитился его выносливости — сам он не смог бы пробыть в этом месте и часа.

В каком-то смысле точка представляла собой уникальное место, особенность которой делала её желанным местом встреч всего криминального мира. Формально здесь выдавали деньги за выполненные заказы, выходящие за рамки обычных миссий деревень, но истинное назначение точки было в другом. В точке нельзя было убивать — за этим правилом следили уже не один десяток лет. Порядок держался на беглых преступниках из деревень, кое-что ещё помнящих о чести, затем его охотно подхватили Акацуки. Никто не смел думать о том, чтобы нарушать перемирие здесь — достаточно было страха неминуемого возмездия, хотя, конечно, едва ли Пейн или Итачи Учиха стали бы тратить на это своё время.

— Довольно смело с твоей стороны просить о встрече со мной, — проскрипел Какудзу. — И месяца не прошло, как ты участвовал в убийстве Сасори.

Какудзу Кабуто видел впервые, а прежде о нём только слышал. Впрочем, внешность у него была достаточно примечательная, чтобы не сомневаться: это именно он. Самым примечательным были пустые зелёные глаза без зрачков — Кабуто не знал, что именно сделало их такими. Это было влияние какого-то дзюцу, врождённая особенность или нечто иное? Были ли и его глаза оружием или лишь элементом устрашения? О способностях Какудзу он знал почти всё, но о глазах в данных шпионов и словах господина ничего не было.

В помещении было несколько столиков с ветхими стульями, но они стояли друг напротив друга, и Кабуто не сомневался — это было сделано намеренно, чтобы запугать его. Двухметровый Какудзу возвышался над ним, зелёные глаза бешено смотрели на него с пассивной злобой, но Кабуто было не привыкать: годы, проведённые с господином Орочимару и его намерением убийства, закалили его. Попытка запугать, напротив, давала ему подсказку: в общении с Какудзу не стоило проявлять агрессию и изображать из себя храбреца. Кроличья часть его личности — вежливость и деликатность — как всегда охотно вызвалась на себя вести эти переговоры.

— Сасори убила Коноха, — безмятежно откликнулся Кабуто. А ведь удобно получилось: он мог вертеть смертью скорпиона как хотел, и то выдавать за свою заслугу, то за чужой грех. — Я лишь оказался рядом.

— Ты лжец, Кабуто, — уверенно произнёс Какудзу: это было не обвинением, а констатацией факта. — Акацуки видят всё. Я знаю о том бое больше тебя, ведь половину сражения ты провалялся в отключке.

Наверное, Какудзу пытался его запугать, но Кабуто лишь виновато улыбнулся, как бы признавая свою неправоту. Он предполагал, что у Акацуки был способ незаметно следить за происходящем в мире, и это, отчасти, и было причиной, почему он попросил встречи с Какудзу.

— Несмотря на это ты согласился меня выслушать.

— Внутри точки запрещены убийства, но кто мешает мне разделаться с тобой на выходе? — резонно заметил Какудзу. — Тебе ещё повезло, что я не взял сюда напарника.

Кабуто не сомневался, что фанатик Хидан с удовольствием бы принёс его в жертву, но и без него он не собирался расслабляться. Отсутствие всяких принципов позволяло Какудзу убить его, едва он покинет точку вознаграждения. Единственным способом выжить было в достаточной степени заинтересовать Какудзу.

— Я хотел предложить Акацуки один заказ, однако прежде мне надо убедиться, что у вас в самом деле есть то, что зачем я пришёл. Мне необходимо воспроизвести чужое тело, и это не должно быть иллюзией или временным изменением — иными словами, мне нужен стабильный клон.

Технику клонирования в деревнях изучали ещё малыши, но клоны были примитивными обманками, которые годились, лишь чтобы запутать врага. Были вариации клонов и более качественные: они не рассыпались в воздухе от одного прикосновения, но также были недолговечны. Господин Орочимару в течение непродолжительного времени пытался проводить клонирование в лабораториях, но ему это быстро наскучило.

В последнее время Акацуки выполняли всё больше заданий, особенно их силами пользовалась деревня Скрытого Камня, не афишируя это, но особенно и не скрывая. Задания Акацуки выполняли эффективно, не распространяясь о своих методах, так что оставалось только строить догадки. Изучив все данные, полученные от многочисленных шпионов, Кабуто сделал вывод: кто-то из Акацуки либо мог принимать чужое обличье, подражая во всём, даже в чакре, либо же создавать того самого стабильного клона. В целом, ему подходило оба варианта, но последний был лучшим.

— Даже если я скажу тебе «да», почему ты считаешь, что Акацуки выполнят твой заказ?

Кабуто смутился — он не ожидал, что Какудзу начнёт юлить. Тот был не в том положении, чтобы бросаться туманными словами. Сейчас он должен был, по его расчёту, начать набивать себе цену, либо послать Кабуто, если тот ошибся в своих гипотезах. Это могло значить только одно: Какудзу сам точно не знал о способностях соратников.

— Потому что я крайне в нём заинтересован. У меня есть деньги, влияние, знания. Я готов предоставить Акацуки всё, что они пожелают, за исключением предательства господина Орочимару.

Потому что если получится — всё остальное больше не будет иметь значения. За годы службы вначале в Корне, а затем у господина, Кабуто успел обрести многое, но он был готов отдать это, если бы только…

Он не знал, что именно нужно было Акацуки, раз те брали столько заказов, но в его силах было обеспечить их всем необходимым. При слове «деньги» пустые глаза Какудзу жадно вспыхнули. Он отвечал за финансы в Акацуки и по себе знал, что ресурсами всегда обладает кто-то вроде него и Кабуто, а не лидер, на подобие Пейна или господина Орочимару. Кабуто предлагал ему не просто скромные сбережения шпиона-трудоголика — у Кабуто был доступ ко всему, что было у змеиного саннина.

— Как ты понимаешь, не мне решать, соглашаться на твоё предложение или нет, — это означало скорее «да», чем «нет». — Но я передам твои слова лидеру, и свяжусь с тобой, если он согласится.

Это напоминало типичную фразу при трудоустройстве на работу — «мы вам обязательно напишем». Кабуто и не ждал большего: даже если Какудзу доложит Пейну о предложении, тот его не примет. Всё портила гибел Сасори: по немногочисленной информации о Пейне, тот был идеалистом, достаточно злопамятным, чтобы отказать Кабуто, не вникая в суть заказа. Но было в словах Какудзу и хорошее: он раздумал убивать Кабуто, вероятно, решив, что большой пользы это не принесёт. Фактически Кабуто разыграл то ещё представление, выложив разом все карты: он сознался, что готов действовать в обход господина и вести какую-то свою игру. Это позволяло Какудзу в дальнейшем шантажировать его и манипулировать.

— Спасибо, что выслушали, — Кабуто поклонился, уверенный, что в глубине души Какудзу считает, что переиграл его. Что ж, пусть наслаждается своей мнимой победой, пока может.

На выходе из точки его и в самом деле никто не остановил, поэтому Кабуто неспешно двинулся в обратный путь. Дойдя до небольшого леска, он тщательно осмотрел одежду, стряхнул пару жучков, проверил себя на наложенные дзюцу — он мог пропустить что-то тонкое, но едва ли Какудзу стал бы так заморачиваться. Ноги гудели от долгого пути до точки и назад — кто сказал, что шиноби не устают? Отчего-то от переутомления регенерация Карин не спасала. Кабуто расстелил плащ по более-менее сухому пригорку и сел, прислонившись спиной к тонкому стволу деревца. Он почти успел разочароваться, но затем услышал еле слышное:

— Пейн никогда не согласится помочь тебе.

— Я знаю, — Кабуто не стал оборачиваться, чтобы искать источник звука. Тот, кто говорил с ним, умел скрываться лучше всех. — Я знаю и то, что ты слышал наш с Какудзу диалог, Зецу.

Встреча с Какудзу была нужна лишь для того, чтобы выманить Зецу. Когда Кабуто понял, что у Акацуки есть неуловимый и незримый шпион, он приложил все усилия, чтобы тот прибыл на встречу с Какудзу. Слуга самого господина Орочимару в тайне ото всех хочет сделать заказ у врагов — это не могло не заинтриговать. Кабуто и не собирался напрямую просить помощи у Акацуки — этого бы точно не одобрил господин Орочимару, так легко доверять врагам. Заключить сделку в тайне от Пейна значило поставить себя с Зецу в равные условия: они оба действовали за спинами у своих повелителей.

Почему Кабуто вообще решил, что Зецу ведёт свою игру? Пожалуй, это было необоснованным предположением и самым тонким местом плана. О Зецу он не знал ровным счётом ничего. «Шпион-болтун», «самый скрытный член Акацуки» — Кабуто чувствовал с ним странное сходство. Перечисляя членов Акацуки любой бы вспомнил об Итачи или Кисаме, но Зецу оставался тёмной лошадкой. И по себе Кабуто знал: никто не имеет больших амбиций, чем самые незаметные люди. Если его чутьё, отточенное на миссиях годами, что-то и значило, Зецу должен был прийти.

— А ты умён, — Зецу плохо понимал людей: пустая лесть выдавала это. — Ты прав, я действительно могу принимать любое обличие.

За спиной у Кабуто раздался шорох, тот не удержался и всё же повернул голову, только чтобы увидеть перед собой… себя. Не сказать, что ему понравилось то, что он увидел: Кабуто, стоявший перед ним, был похож на него и нет одновременно. Он был измождён, волосы собраны не в небрежный хвост, а растрёпаны, на очках — трещина.

— Я выглядел так, когда учился у Сасори, — понял Кабуто. — Почему именно…

— Тогда мы последний раз встречались с тобой лицом к лицу, — лже-Кабуто поправил очки и это разозлило Кабуто-настоящего: ему казалось, что у него украли часть себя в этом жесте. — Я коснулся тебя и запомнил, как ты выглядишь.

Значит, Зецу нужен был физический контакт — разумное ограничение. Самой встречи с ним Кабуто не помнил, но это было и не удивительно: Сасори тогда проводил на нём эксперименты и навесил столько дзюцу, контролирующих сознание, что сохранить удалось лишь верность господину Орочимару.

— Почему ты выбрал именно эту внешность? — несмотря ни на что, Кабуто продолжал ощущать дискомфорт, глядя на самого себя.

— Я слышал, людям проще общаться с теми, кто выглядит так, будто заслуживает их доверия.

Тогда Зецу следовало притвориться господином Орочимару, но даже если у него была бы такая возможность, Кабуто бы оскорбился с этого подражания. Зецу подчеркивал свою нечеловеческую сущность — кем же он был? Как бы то ни было, чувством юмора он обладал, раз шутил про то, что Кабуто доверяет исключительно себе. Впрочем, он ровным счётом ничего не понимал, ведь на самом деле Кабуто и себе-то не верил.

Зецу должен был помочь похитить глаз Шисуи у Данзо. Убить Данзо было слишком сложно, невозможно, как бы Кабуто ни пытался. Данзо не дожил бы до своих лет, если бы не был безумным параноиком, а от Кабуто он ожидал мести за мать и за испорченную жизнь. Чтобы чего-то от него добиться, его надо было удивить — для этого нужен был Зецу. Кабуто хотел всего лишь добыть глаз, либо его копию.

Когда же всё будет совершено, он вставит мангекё шаринган в свою глазницу. Его тело, усовершенствованное Улучшенными Геномами, станет идеальным пристанищем для мятежного духа господина Орочимару. Тот исполнит свою мечту, Саске будет жив — а значит, и Сакура тоже — а Кабуто обретёт покой. Ну, если так можно сказать. Он не верил в Чистый мир и посмертие, но разве стать сосудом для человека, которым он восхищался — не лучший исход для него?

При мысли о собственной смерти почему-то становилось тоскливо. Это был единственный способ не расставаться с господином Орочимару и сберечь Сакуру, а кроме своего существования он ничего-то и не терял. Естественная тяга к жизни никуда не исчезала. Но разве плохая жизнь лучше хорошей смерти?

— Итак, ты готов принять мой заказ? — перешёл к сути Кабуто.

— Зависит от того, что ты предложишь.

— Всё, что я сказал Какудзу, остаётся в силе.

— Мне не нужны деньги и власть, а знаний у меня в избытке, — Кабуто в этом и не сомневался. — Мне нужен ты сам.

Последние слова выбили Кабуто из колеи.

— Я? — переспросил он, думая, что ослышался.

— Вы склонны недооценивать себя, господин Кабуто, — прозвучало странно, тем более что до этого Зецу обращался к нему на «ты». — Я же полагаю, что вы — больше, чем тень своего господина. Если я исполню ваш заказ, сможете ли вы пообещать сделать то же самое для Акацуки?

Выходит, умереть Кабуто всё же не удастся. Нестрашно — даже глаз Шисуи без тела будет для господина ценным подарком. Но для чего он нужен был Зецу? Кабуто был в высшей степени вторичен. Он лечил хуже Цунаде, он уступал господину Орочимару в опыте и знаниях, Улучшенный Геном он и тот позаимствовал у Карин. Всё, что он мог — подражать без надежды превзойти оригинал, и это тоже роднило его с Зецу.

— Мне ведь не придётся вступать в ряды вашей организации? Надевать плащ с красными облаками, носить глупую шляпу с колокольчиками и красить ногти? — неловко уточнил Кабуто.

— Разумеется, нет, — Зецу громко рассмеялся, хотя шутка была и плохая. — Тебе даже не придётся оставлять своего господина, раз уж ты ему так предан.

— Тогда я согласен.

Они не пожали руки — Кабуто на всякий случай предпочитал не давать Зецу прикасаться к себе.

Кабуто в основном читал научную литературу, а о фольклоре стран был осведомлён слабо, но даже он знал: именно так, со сделки с демоном, у героев начинался путь, ведущий их к неизменному поражению. Но касаясь руки — своей-чужой руки — он знал: что бы ни следовало потом, он не пожалеет.