А это точно курорт (джен)

Глава: Глубинные воды и пустые надежды

Бразилия, город Макапа. Эпицентр бедствия.

Небо над Макапой давно перестало быть просто небом. Оно превратилось в гигантский, низко нависший купол из свинцовых туч, непрерывно изливавший на затопленный город тонны воды. Дождь шёл не просто сильный — он был бесконечным, яростным, будто сама Амазонка поднялась в небо, чтобы обрушиться обратно. То, что раньше было улицами, теперь представляло собой бурные протоки с грязной, несущей мусор водой. Первые этажи зданий скрылись под толщей коричневой жижи; лишь верхние уровни небоскрёбов и холмистые участки напоминали об архипелаге в океане руин.

Наводнение в городе было не стихийным бедствием в обычном смысле. Это был результат заброшенных дренажных систем, разрушенных дамб и, как подозревал Кириешка, каких-то изменений в течении реки, вызванных катаклизмами последних месяцев. Царила тишина, нарушаемая лишь рёвом воды, шелестом ливня и редкими, приглушёнными звуками, доносящимися из глубины.

Из убежища на 24-м этаже вышли не все. Алм и Фат остались — первый, чтобы поддерживать связь (насколько это было возможно) и держать оборону, второй — из-за скрытого, но растущего внутреннего напряжения: его пирокинетические способности в такой сырости могли вести себя непредсказуемо. Направлялись только Кириешка, Ден, Нот и Саинс. Их цель — заброшенный частный исследовательский бункер «БиоЗон», о котором говорил Кириешка. По его данным, он находился в подвальном комплексе одного из административных зданий в бывшем деловом квартале, ныне напоминавшем Венецию после конца света.

Продвигаться было невероятно сложно. Вода доходила до пояса, а местами — до груди. Под ногами, вернее, под водой, скрывалось всё: обломки мебели, автомобили, ямы и... растительность.

— Так, ладно, — процедил сквозь зубы Саинс, останавливаясь и с силой отдирая от своей подошвы что-то длинное и склизкое. — Тут настолько много водорослей. Или это не водоросли...

Он показал намотанные на ботинок тёмно-зелёные, почти чёрные волокнистые стебли, которые, казалось, пустили корни прямо в асфальт. Вода кишила этой душной, агрессивной флорой.

— Ага, экосистема меняется на глазах, — кивнул Ден, сканируя пространство своими высокотехнологичными очками. Тепловые сигнатуры были размыты холодной водой, но кое-где угадывались медленные, холодные пятна — вероятно, затопленные зомби. — И мы почти пришли. Кири, ты уверен, что он не затоплен полностью? Тот бункер, в котором ты был? Там должны храниться образцы, а не плавать в болоте.

Кириешка, плывший впереди на небольшом надувном плоту (взятом из убежища), обернулся. Его белые волосы, выбившиеся из-под капюшона, были мокрыми и казались почти серебряными в сером свете.

— Уверен? Нет. Но данные говорят, что у него автономная система откачки и герметичные шлюзы. Если повезёт... Смотрите.

Он указал вперёд. Здание, которое они искали, стояло на относительно возвышенном участке, но вода всё равно поднималась до его второго этажа. Однако пристройка с массивной, укреплённой дверью, ведущей в подземную часть, была почти полностью скрыта под поверхностью. Видна была лишь верхняя часть дверного проёма и вентиляционные решётки. Вокруг здания плавало огромное количество мусора и пены, создавая впечатление гигантского водоворота.

— Ну, только переплывём туда, — без особого энтузиазма заключил Нот. Он ненавидел воду. Вода напоминала ему о том шторме у острова... Но выбора не было.

Они оставили плот (его всё равно могло унести) и, держа оружие над головой, прыгнули в ледяную, грязную воду. Наводнение было настолько сильным, что подступиться к запертой двери обычным способом оказалось невозможно — течение сносило к груде искорёженных машин. Тогда Кириешка показал на пожарную лестницу, ведущую на крышу соседнего двухэтажного здания.

— Легче будет зайти через крышу и спуститься сверху, если есть внутренний ход. Так и сделаем.

Им удалось, цепляясь за скользкие перила, подняться на крышу, перебраться по импровизированному мосту из обломков на крышу нужного здания и через полуразрушенный люк спуститься внутрь. Внутри было темно, сыро и тихо, если не считать звука воды, булькающей этажом ниже. Спустившись по лестнице до уровня, где должна была быть дверь в бункер, они упёрлись в неё.

— Опа, — констатировал Нот, ткнув пальцем в массивную стальную поверхность с электронным замком. Индикатор не горел. — Дверь закрыта. И, похоже, намертво.

— Чёрт, — прошептал Кириешка, роясь в карманах своего тактического жилета. — У меня нет ключей. Только цифры от старого кода, и то... — Он начал вводить комбинацию на панели, но та лишь разок мигнула красным и замолкла. Вода, поднимавшаяся по лестничному пролёту, уже достигла их лодыжек и медленно, неумолимо заполняла пространство, подступая к коленям. Холод пронизывал до костей.

— Ладно, выламываем, — решительно сказал Нот. Его терпение лопнуло. Он отодвинул Кириешку, упираясь плечом в сталь рядом с замком. Мускулы на его спине напряглись, сухожилия на шее выступили. Раздался резкий, металлический скрежет, а затем громкий хруст — не дверь, а её рама поддалась под чудовищным давлением. Затем он отшатнулся и нанёс мощный пинок по ослабленному месту. Дверь с глухим стуком отлетела внутрь, повиснув на одной петле.

— Заходим, пока нас совсем не затопило, — торопливо сказал Ден, протискиваясь первым в чёрный провал.

Внутри было сухо. Система герметизации сработала. Воздух пах пылью, стерильностью и... озоном от недавно отключившейся электроники. Фонари выхватили из тьмы небольшое помещение с серверными стойками и ряды сейфов-холодильников. Надежда, как электрический разряд, пробежала по группе.

Они прошли за Кириешкой, который с лихорадочной поспешностью начал открывать ячейки. Первая — пуста. Вторая — пуста. Третья... В ней лежал не контейнер с образцами, а одинокий, запечатанный в пластик лист бумаги и старый цифровой диктофон. Кириешка с дрожащими руками вскрыл пакет и включил запись. Голос был напряжённым, мужским, говорил на ломаном португальском с английскими вкраплениями:

«...все сохранённые образцы патогена, чертежи установок и протоколы потенциального антивируса экстренно эвакуированы и хранятся на засекреченных объектах в Нидерландах и Германии. Повторяю, всё вывезено в рамках операции «Ковчег». Это решение протокола «Чёрный лебедь» от ... [здесь звук сильного шипения и помех] ... года. Локации... [ещё помехи] ... мы не можем попасть... срок действия мандата истёк... [голос срывается, слышны отдалённые крики, затем резкий звук, будто что-то падает, и тишина].»

Запись оборвалась. Кириешка снова нажал кнопку, но осталось лишь шипение.

— Блин, тут стёрты целые куски. Помехи, — пробормотал он, разглядывая и листок. На нём был тот же текст, но от руки, и в критическом месте — название года — чернила были размыты, будто на бумагу капнули водой. — Ну, наверное, это был прошлый год... Тот самый, когда всё началось. Только... лучше туда не соваться.

— А почему? — спросил Саинс, его голос в тишине бункера прозвучал громко. — Там что-то в Европе? Что хуже, чем здесь?

Кириешка медленно обернулся. В свете фонарей его лицо было бледным и усталым.

— Ну, как сказать... — он вздохнул. — Я был в Европе в самом начале, по работе. Но успел улететь одним из последших рейсов. Данные, которые я успел собрать... Там вирус, может, и пришёл позже, но мутировал иначе. Он поражал сильнее, но и давал... сверхчеловеческие способности некоторым выжившим. Не так, как Ноту или Фату. Другие. Более странные, непредсказуемые. И правительства... они не просто пали. Они закрылись, ушли в глухую оборону, превратились в крепости-государства. Туда не попасть. Это тупик.

Он говорил это, глядя куда-то поверх их голов, в прошлое. Вода за дверью поднялась ещё выше, и тонкая струйка уже просачивалась через деформированный проём.

— Место начинает затапливать, — трезво заметил Ден. — Нам пора.

Надежда, ярко вспыхнув, погасла, оставив после себя горький пепел. Они поплыли обратно, к своему временному убежищу, сквозь ледяной дождь и поднимающиеся воды Макапы. Вода вокруг казалась теперь не просто препятствием, а символом их полного тупика.

-

Некоторыми часами ранее. Джунгли у устья Амазонки.

Боль была вселенской, белой и жгучей. — Что у меня с ногой? Ай-ай-ай-ай... — Хриплый стон вырвался из груди Хока. Он смотрел на свою ногу, которая из двух маленьких точек от укуса за считанные минуты превратилась в багрово-синий, чудовищно раздувшийся шар. Кожа лопнула, обнажив ткани, которые не кровоточили, а сочились тёмной, студенистой жидкостью. Боль сменилась ледяным онемением, поползшим вверх по телу. Сердце бешено колотилось, выбивая аритмичную дробь в висках. А потом его тело не выдержало. Некроз и внутреннее давление сделали своё дело. С глухим, влажным хлопком его тело разорвалось на кровавые, бесформенные куски, разбросанные по мшистой земле под сенью гигантских деревьев.

Змея — коралловый аспид — лежала неподалёку, её обезглавленное тело ещё дергалось в последних судорогах. Но странность Амазонки на этом не закончилась. Из ранки на шее змеи, вместо крови, сочилась густая, флуоресцирующая зелёная слизь. Она капала на лесную подстилку, на часть того, что было Хоком.

Спустя пару часов тишину нарушил тихий, слизистый звук. Эта странная слизь, словно обладая собственной волей, начала двигаться. Она потянулась к разбросанным останкам. Там, где она соприкасалась с плотью, начиналось нечто фантастическое, невозможное. Ткани не гнили, а... реорганизовывались. Клетки делились с невероятной скоростью, кости срастались, кожа стягивалась над ранами. Процесс был мучительным на вид, но безмолвным. Спустя ещё два часа на месте кровавой лужи, среди папоротников, лежало целое, но абсолютно голое тело Хока. Грудь поднялась в первом судорожном вдохе.

Он открыл глаза. В них не было понимания, только животный ужас и полная дезориентация.

— Ч... чёрт... Что со мной было? И... где моя одежда?

Он сел, оглядывая своё тело. Не было ни ран, ни шрамов. Только странная, липкая, полупрозрачная плёнка, которая быстро высыхала и осыпалась, как старая кожа. Он чувствовал себя... иным. Ощущения были острыми до боли. Он слышал шелест каждого листа за сто метров, чувствовал вибрации от ползающих насекомых в земле. Он нашел свою рваную одежду неподалёку и начал одеваться, движения были резкими, непривычно быстрыми.

В это время к нему, спотыкаясь о корни, двигался зомби — жалкое, полуразложившееся существо в лохмотьях.

— Там зомби... — прошептал Хок, замирая. — А почему он такой медленный? Что?!!

Для него мир словно замедлился. Движения зомби были неестественно плавными и тягучими, словно в замедленной съёмке. Это было не снаружи. Это было внутри него. Его восприятие, рефлексы, скорость обработки зрительной информации — всё ускорилось на порядки. Зомби казался почти статичной мишенью.

Хок почувствовал прилив невероятной энергии. Он даже не думал — его тело среагировало само. Он с места разогнался до скорости, которую сам оценил примерно в 50 км/ч, и в долю секунды оказался рядом с тварью. Ещё не осознавая своей силы, он ударил её. Не кулаком — просто толкнул, отмахиваясь. Голова зомби с треском отлетела, а тело отшвырнуло на несколько метров в кусты.

Он замер, смотря на свои руки. Потом на город вдали. Макапа. Он должен был добраться туда. Он побежал. Бежал так, как никогда не бегал. Лес мелькал зелёным пятном. Он вышел к затопленным окраинам и, не сбавляя скорости, попытался пробежать по воде. Сначала он начал тонуть, но потом, сконцентрировавшись, **увеличил скорость до невероятной, почти 0.1 Маха (около 120 км/ч). Его ступни, ударяя по поверхности с чудовищной частотой, создавали достаточное сопротивление, чтобы удерживать его на плаву. Он пробежал по воде, как скоростной катер, оставляя за собой лишь расходящийся след.

Прибежав к небоскрёбу, он взглянул вверх на 24 этажа и... просто побежал по стене. Не вскарабкался, а именно побежал, используя адгезию подошв и невероятную скорость, чтобы преодолеть силу притяжения на коротких участках. Он влетел в окно разбитой лоджии этажом ниже и по лестнице поднялся к убежищу.

Алм и Фат, наконец-то дождавшиеся его, остолбенели, увидев в дверях не погибшего товарища, а кого-то нового: того же Хока, но с горящими странным светом глазами, дышащего как паровоз после спринта, но без следов усталости.

Вскоре вернулись и остальные — мокрые, подавленные. И Кириешка рассказал им обо всём — о пустом бункере, о записи, о Европе как о мёртвом конце.

-

В убежище воцарилась гнетущая тишина после рассказа. Все смотрели то на Хока, невероятно преобразившегося, то на Кириешку, принёсшего весть о крахе их главной надежды.

— Так, ну, короче, — нарушил молчание сам Кириешка, глядя в пол. — Мы нашли... но там не было образцов. Пока мы туда не пойдём — в Европу — ничего не получится. Понятно?

Ответом было тяжёлое молчание. Европа была миражом, почти таким же недостижимым, как Луна.

— Есть другая идея, — неожиданно сказал Ден. Он встал и подошёл к окну, смотря на бушующую воду внизу. — Отправиться на остров. Тот самый, наш. Там никто не обитает, кроме птиц и крабов. Там мы выжили год. Там можно перегруппироваться, подумать. Нужно только взять побольше припасов здесь и найти лодку побольше, надёжнее. Не этот надувной плотик, а что-то серьёзное. Шанс добраться есть.

Идея, как глоток воздуха. Возвращение к истокам. К месту, где они были семьей, а не просто группой выживших. Не к надежде на спасение мира, а к надежде на спасение себя.

Решение было принято. Они уже вышли из небоскрёба на следующий день, когда дождь ненадолго стих. На затопленной набережной, среди плавающего хлама, они увидели искомое — небольшую, но крепкую на вид морскую яхту, застрявшую между крышами двух домов. «Santa Maria», выцветшими буквами на корме. Она казалась целой.

Им удалось добраться до неё, завести старый, но капризный дизель (Ден снова оказался на высоте) и, прорубив себе путь через плавающие завалы, отправиться в открытый океан. Они проплыли вдоль побережья большие километры, держась подальше от берега, где могли быть заражённые порты. Путь был долгим, полным напряжения и молчаливых мыслей. И, наконец, на горизонне показались знакомые, израненные очертания. Они добрались снова до Натала. Не чтобы остаться. А чтобы, пройдя через этот город-призрак, добраться до своего старого пирса, до своей самодельной лодки (если она ещё была там), и отправиться в открытое море. Назад. На остров. Круг замкнулся, но они были уже другими — потерявшими, обретшими странные силы, разочарованными, но не сломленными. Океан снова принял их, как принимал год назад. Только теперь это было не бегство, а осознанное возвращение.