Тени Амна (новеллизация Baldur's Gate 2) (гет)

Построить переход между измерениями было доступно лишь самым могущественным волшебникам, а уж тем более написать свиток с Дверью для тех, кто не владеет магией сам. Однако Иреникус как раз и был таким магом — способным обеспечить свою кровожадную сестру свитками для побега. Где теперь Бодхи, знал только он — в сколь отдаленное место ему было по силам открыть Дверь Измерений? Вампирка могла очутиться даже за пределами Амна.

Так или иначе, отворив Дверь, Бодхи исчезла, и погнаться за ней было невозможно.

Вытащив из заплечной сумки осиновые колья, Линх обошел всю пещеру и с помощью своего молота всадил кол в грудь каждого убитого вампира, чтобы он не воскрес снова. Теперь гнездилище нежити под кладбищенским кварталом Аскатлы было уничтожено, и маленький отряд мог выбираться из-под земли.

Джахейра лишь потратила некоторое время, чтобы обременить своего покровителя, Отца Дубов, просьбой остановить кровь из ран Валигара. Неумение графа-изгоя держаться рядом с остальными позволило вампирам накинуться на него со всех сторон, и теперь друидке пришлось заняться исцелением и обеззараживанием весьма неприятных укусов.

Иначе говоря, вторжение в вампирское логово хотя и прошло, казалось бы, как по маслу, тем не менее и закончилось не то чтобы полной победой. Йошимо, впрочем, утверждал, что Аран Линвейл не станет из-за этого разрывать сделку:

— С него не убудет рассказать нам, где этот тюремный остров. А если Мастер Теней откажется переправить нас туда, как обещал, то даже лучше. Мы сами наймем судно. Сомнительное удовольствие — с головой зависеть от Воров-в-Тени.

* * *

Оберег от страха развеялся у Линха лишь по пути в «Медную корону». И в тот же миг парень вспомнил, как вырвал страницу из своего тайного дневника и дал ее Аэри.

Его бросило сначала в жар, потом в холод. Парень даже прикинул: может, еще не поздно попросить записку назад, пока Аэри не прочитала?

Но тут же он устыдился. Что она подумает? Скажет: «И големов боится, и меня боится. Видно, ему без оберега от страха никак!»

Мысль о големах тоже удручала Линха. Получается, под пытками он не только на время потерял память, а что-то в его душе вывихнулось навсегда.

Парень был расстроен даже не тем, что из-за этого стал уязвимее в бою. Ничего, оберег творится просто и быстро, Линх тоже это умел. Да и големы — редкая штуковина, не так-то часто их встретишь.

Хуже было ощущать, что внутри ты уже не цел. Впервые ты что-то не можешь из того, что раньше мог, а тебе всего лишь чуть за двадцать. Наверное, похоже ощущается первый потерянный не молочный, а взрослый зуб.

* * *

С упрямым выражением лица Линх уселся за стол в трактире.

Аэри нуждалась в отдыхе: она не отличалась выносливостью, и недавнее напряжение до полусмерти вымотало ее. Зато у авариэль была способность грезить — входить в своеобразное медитативное состояние, позволявшее ей полностью отдохнуть всего за пару часов.

Поэтому парень знал, что скоро девушка выйдет из нижних комнат в трапезную, чтобы порисовать при свете громадной бронзовой люстры-колеса. Линх выбрал в «Медной короне» то самое место, где они с Аэри уже не раз встречались по ночам раньше.

Решив не сходить с места столько, сколько потребуется, он словно врос в скамью и окаменел, не обращая внимания на разные обычные для трактира звуки — гомон, звон посуды и скрип деревянных половиц под ногами посетителей. Лишь под легкими шагами Аэри, как хорошо знал Линх, дощатые полы в «Короне» никогда не скрипели.

Наконец девушка появилась. Линх ожил, привстал, будто ему только что позволили: «отомри!».

Увидев его, Аэри сразу же подошла.

— Ты сердишься? — первое, что спросила она.

— Нет. Но на самом деле должен, — чуть помедлив, чистосердечно ответил Линх. — Квейл превратит меня в жабу, как только узнает, что ты лазала в катакомбы под городским кладбищем, где полно вампиров.

Аэри улыбнулась:

— Мы ведь не скажем?

Губы Линха тоже, как он ни пытался их удержать, распылись в улыбке:

— Это мошенничество. Я от тебя вообще такого не ожидал. Ты и Минска подговорила!

Аавариэль развела руками:

— Ну а как же?.. — и, посерьезнев, добавила. — Скажи, я плохая волшебница? Разве я… я совсем не была полезна?

— Да нет. И Бодхи ты здорово умыла, — признал Линх. — Когда оказалось, что ты не поддаешься гипнозу. «Мы, аварэль, никогда не спим!».

— Вот видишь! — вновь приободрилась Аэри.

— Но зачем тебе подвергать себя опасности? — Линх несогласно нахмурился.

— Потому что считаются, — твердо ответила ему девушка.

Линх не сразу сообразил, что она имела в виду.

Внезапно Аэри протянула ему свернутый в трубку лист бумаги.

Линху показалось, что она возвращает ему его собственную записку. Но тут же он осознал, что плотная белая бумага ему незнакома. Парень взял свиток в руки, но все не осмеливался развернуть. Притихшая Аэри смотрела на него как-то странно, точно считала секунды до того, как он соберется с духом.

Наконец Линх развернул свиток. Сердце замерло, просто-напросто оборвалось. На бумаге чернилами и пером был нарисован его портрет.

Что Линх увидел? Если вдуматься, ничего, чего не мог бы увидеть в зеркале или в отражении в воде. И все же таким он себя никогда раньше не представлял… «Ты знаешь, что на лбу есть мышцы? У тебя они такие мощные, просто изумительная лепка лба! И широкие брови с изломом, в них доброта и грусть. Злые люди не знают грусти».

Вдруг сердце снова забилось, как с цепи сорвалось.

Линх наконец все понял.

Несказанные слова любви —

Они считаются

Или не в счет?

Cчитаются.

* * *

На следующий день подал о себе весть Аран Линвейл. На сей раз обошлось без мальчика Фьють, бдения ночью у маяка и запутанных странствий по крышам. Просто Гилан зашел в «Корону» пропустить кружечку пива — тот самый Гилан, что в самом начале свел Линха с Ворами.

Подсев рядом, он сообщил, что Мастер Теней «осведомлен о делах», и если Бодхи все еще находится в Аскатле, Воры ее непременно выловят.

— Секретная тюрьма для неблагонадежных магов — крепость Чародержец. Тебе нужен остров Бринлоо, — заключил он. — Через три дня в порту будет ждать большая трехмачтовая шхуна «Копченая салака», капитан Саймон Гавариан возьмет тебя на борт.

Недавно Йошимо дал Линху совет нанять корабль самим. «По крайней мере, я бы предпочел плыть с командой, которая работает только на меня», — пояснил он и даже добавил, что готов все устроить.

Согласно неписанным законам, вольные наемники имели право на всю добычу, захваченную в своих приключениях. Таким образом, за победой, как правило, следовало продолжение в виде укладывания в мешок новоприобретенных ценностей. Из вампирской обители маленький отряд вернулся не с пустыми руками. Оружие и несколько украшений, снятых с тел упокоенных мертвецов, можно было продать прямо в «Медной короне», где заменивший Хендака предприимчивый толстяк Бернгард завел скупку. Вдобавок Бернгард был из числа освобожденных рабов Лехтинана, поэтому поумерил предприимчивость и не стал слишком люто навариваться на своих избавителях.

Сейчас Линх располагал золотом, чтобы зафрахтовать судно. Однако ему не хотелось все усложнять, раз на «Копченой салаке» можно было отплыть уже через три дня.

* * *

Аскатла — Город Монет, и лучшее место в нем — рынок, осененный милостью деловитой богини Вокин, Подруги Купцов. Даже промозглой амнийской зимой жизнь кипела здесь так же, как и летом.

Громадный рынок Аскатлы занимал целый квартал — Променад Вокин. Помимо торговли, там все было благоустроено для приятного променада — площадки с навесами и скамейками, закусочные и азартные игры, музыканты и балаганы.

Линх и Аэри потерялись в скоплении народа, пока не увидели столб с уже полинявшей афишей «Волшебный цирк на колесах иллюзиониста Квейла».

— Это я рисовала, — с улыбкой показала Аэри.

Повернувшись к столбу, Линх присмотрелся к веселой афише, на которой гном в очках на длинном, как огурец, носу, взмахнув волшебной палочкой, вместо кролика извлекал из цилиндра слона.

Как вдруг вблизи прозвучал раздраженный мужской голос.

— Куда ни плюнь, везде эти дикари! Да, да, я тебе говорю, чудовище. Почему бы тебе не пойти и не залезть на дерево?

Линх устало подумал: ну конечно!.. В рыночной толпе не мог не найтись хоть кто-нибудь, кто захочет поделиться своими впечатлениями по поводу его недостаточно человеческой внешности.

Оглянувшись на голос, парень увидел обывателя, чистого и упитанного.

— Ты, остроухая дикарка, кто тебя пустил в наш город?

У Линха упала челюсть. Неужели он не ослышался? Обыватель обращался к Аэри! Линх с его черными лохмами, курносым носом и туповатыми чертами лица, — Линх его вообще не интересовал.

— Эльфы не дикари, — робко возразила авариэль. — И я… я ничего плохого вам не сделала!

— Вы звериные отродья, взгляни на свои уши, они треугольные, как у собаки или кошки, — возмущался обыватель. — Вам место в подворотне!

Линх все не мог опомниться. Это было выше его понимания. Вот он, стоит прямо тут, а чудовище — Аэри?!

— Пожалуйста, замолчите! — прервала горожанина девушка. — Иначе я наложу на вас заклятье, и вы сутки не сможете произнести ни слова вообще. Я волшебница. Если не верите, я покажу свою лицензию на чтение заклинаний.

— Угу!.. — наконец через силу прохрипел Линх.

Обыватель презрительно фыркнул и с достоинством скрылся в толпе, как бы подразумевая, что приличному человеку тут больше делать нечего.

Придя в себя, Линх со стыдом осознал, что всю эту сцену простоял, как фонарный столб, только афишу осталось наклеить. Упрекая себя за бездействие, он смущенно посмотрел на Аэри.

Но авариэль с радостным волнением воскликнула:

— Ты слышал, Линх? Он сказал, что я чудовище. Ты когда-нибудь замечал, как мы с тобой похожи?

* * *

Хотя Аэри пошутила: «Мы не скажем дяде Квейлу», на самом деле они с Линхом хотели обязательно повидаться с ним перед отъездом.

Оба побаивались ворчливого и вспыльчивого старого гнома, но в глубине души прекрасно знали, что сварливость Квейла в основном показная.

Пробиться к солнечно-желтому шатру цирка было непросто: привлекая зевак, возле шатра в невысоком открытом загончике весело кивал головой слон Чалт. Линх с Аэри перелезли через заборчик, и Чалт концом хобота деликатно поцеловал девушку в щеку, а Линха обнял и с легкостью приподнял над землей.

Потом настало время поцелуев и объятий со всей цирковой труппой. Причем огромная мадам Газиб, чистокровная огресса, тоже умудрилась в объятиях оторвать от земли Линха.

Развязав вещмешок, парень начал выгружать гостинцы: женскую розовую сумочку для могучей огрессы, для ее усатого супруга — фарфоровую чашку с подусником (с полочкой на ободке, предохраняющей усы от обмакивания в чай), губную гармошку для клоуна Бинки. А Квейл получил замшевый футляр для очков, с обеих сторон украшенный тиснением.

В тесном деревянном домике на колесах вся труппа сразу уместиться не могла. В особенности учитывая габариты мадам Газиб и Линха. Если бы в фургончик забрался кто-то один из них, другому бы уже точно не хватило места.

Поэтому в цирковом фургоне Линх и Аэри наконец-то остались с Квейлом наедине.

* * *

Слушая новости, старый гном не мог спокойно усидеть на месте: то вскидывал брови, то качал головой, то иронически фыркал: «Пха!»

— Мы… мы с ним очень похожи, дядя Квейл! — убеждала Аэри. — Линха тоже держали в клетке. И еще, у меня клаустрофобия, а Линх, оказывается…

— Я боюсь големов, — хмуро признался парень.

— Это называется педиофобия, — пробубнил Квейл наставительно.

— И еще мы оба чудовища, — Аэри улыбнулась. — У нас с Линхом так много общего, дядюшка!

— Это правда, — серьезно подтвердил Линх.

Квейл сдвинул очки к кончику носа, разглядывая смущенную парочку поверх стекол.

— Объясните мне, что у вас в голове, молодежь? Вы влюбляетесь, когда мир стоит на пороге войны, а развяжут ее, по пророчеству, дети Баала. Я не говорю про Линха, он хороший мальчик, но его втянут другие родственники! — трагически всплеснул руками гном.

— Одну войну я все-таки предотвратил, — как бы вслух высказывая свою мысль, проронил Линх.

— Таки Аэри творческая личность, — негодовал Квейл. — Ты это хоть понимаешь? Она создана не для житейского волнения! И не для битв! Существуют люди искусства, если ты не знал, и это подразумевает тонкую душевную организацию. По-твоему, они могут выдержать то же самое, что любой неотесанный чурбан?

— Но я… я создана для житейского волнения! — горячо возразила Аэри. — Теперь я понимаю, почему я спустилась с неба, чтобы попытаться спасти ребенка. Именно потому что создана! И для битв тоже.

Дядя Квейл! Ты не поверишь, с Линхом я снова начала рисовать, — продолжала авариэль. — Помнишь, в цирке я рисовала только афиши? Теперь у меня появляются идеи для новых картин. Но они требуют особого: свободы, порыва — даров Аэрдри.

— Кстати, Квейл, насчет неотесанных чурбанов, — вставил Линх. — Я обещал Аэри, что мы отыщем Фаэниа-дэл. Сразу, как только вызволим Имоен. Поверь, моя любовь не напрасна, — тихо, но твердо добавил он. — Мы отыщем, даже если кругом вода, бездонные пропасти и острые скалы.

Аэри выразительно посмотрела на Линха:

— Только он может найти Фаэниа-дэл, дядя Квейл.

* * *

Старому сварливому гному показалось, что очки у него запотели. Стащив их со своего внушительного носа, он принялся тщательно полировать стекла большим клетчатым платком.

Однажды Квейл спрятал Линха в цирковом фургоне, когда на Побережье Мечей парень был приговорен к смертной казни, и его преследовала стража. Едва живую авариэль с отрезанными крыльями Квейл выкупил у работорговцев в Калимпорте. «Смешно, но обоих в прошлом вызволил из беды один и тот же весьма толковый, проницательный гном. И впрямь многовато совпадений! К тому же, хотя это и противоречит здравому смыслу, теперь я замечаю, что они оба в самом деле чем-то очень похожи».

Наконец Квейл прочно водрузил очки обратно на нос. Однако, к его недоумению, картинка расплывалась по-прежнему. Только теперь Квейл догадался, что протирать нужно было не очки, а глаза от навернувшихся слез.

Гном вздохнул и громко высморкался в свой огромный платок:

— И я же еще и познакомил их друг с другом… Что же мне теперь, превратить себя в жабу? Подскажите, где я могу заказать по дешевке какое-нибудь чудодейственное средство от этой вашей всепобеждающей любви?