Нереальная реальность (джен)

«Говорят, сложнее всего — сказать прощай. Проверять такое я не собираюсь, не собираюсь прощаться, только не с ним. Но вот всё никак не могу наскрести смелости, чтобы сделать ещё один шаг, чтобы признаться. Теперь, чувствуя на губах сладкую соль поцелуя, я чувствую, словно бы вынырнула из забытья, и без его помощи бы не справилась, не смогла бы разглядеть этот мир таким, какой он есть. Без него не было бы свободы, не было бы ничего, что теперь так дорого сердцу. Но всё никак не могу собрать слова воедино, чтобы всё высказать, успокаиваю себя тем, что просто жду благоприятного момента и практикую торжественную речь в таких вот письмах без адресата.

Мой милый Джек… Кто ты теперь для меня? Конечно, всё тот же капитан Джек Воробей. Обворожительный пират, за которым никак не угнаться, очаровательный в своей загадочности. Человек, рядом с которым я не боюсь быть собой и творить глупости, и чью лукавую иронию ценю не меньше, чем дерзкую улыбку.

Теперь ещё сильней, чем раньше, сердце бьётся чаще, когда он рядом, в который раз напоминает, что я живу, по-настоящему живу. И нет ничего прекрасней того чувства, когда я просто смотрю ему в глаза, когда хочется утонуть в них, достать до глубины, в которой кроется таинственный обезоруживающий блеск. Наш первый поцелуй… в какой-то миг мне казалось, что я просто разорвусь от вспыхнувших чувств, то самое «снесло крышу», если говорить совсем прямо. А Джекки… порой кажется, что этот поцелуй для него едва ли что-то значил, хоть теперь я знаю, что это не так. Но мы оба друг друга стоим… Всё идёт своим чередом, день за днём — их прошло уже много, а я, то ли идиотка, то ли просто трусиха, так ему ничего до сих пор не сказала. Не сказала, что он подарил мне новую жизнь, что для меня он и его жизнь — это всё, да, то самое, на что я не задумываясь обменяла «всё, что было». Не сказала, что каждую ночь выхожу украдкой на палубу, чтобы свежий бриз развеял сомнения в искренности, злюсь на саму себя и твержу, что утром во всём признаюсь. Но утром приходит молчание… Джек для меня по-прежнему велик, по-прежнему недостижим, и я ни за что не жду от него пылких признаний и всего, чего по канонам хочется девушкам. Моё намерение — только моё, мне хочется быть честной, хочется поделиться этими невероятными, неподдельными чувствами. И рано или поздно наступит и мой благоприятный момент. И я, похоже, снова наговорю куда больше, чем планирую. А Джекки будет отмахиваться от моей лавины чувств верной бутылкой рома… И я не могу не улыбаться, представляя это. Обещаю себе отреагировать адекватно, принять любой его ответ с достоинством, как обещала на пляже, хотя о каком адекватном состоянии можно говорить, когда любишь до потери пульса… А пока трачу корабельные запасы бумаги на поиск верных слов, чтобы всё звучало так, как оно есть на самом деле, все чувства, которые раньше я будто и не могла вообразить. Когда стоишь у штурвала, одна его рука лежит у тебя на талии, а другая сжимает твою руку, придавая уверенности, эти чувства, когда сердце готово выпрыгнуть из груди и броситься в освежающие воды Карибского моря, чтобы охладиться от извержения эмоций, эти чувства известны только здесь и там, дома, их не будет. Никогда…

Я твёрдо решила, что не вернусь. Пусть тоска порой царапает сердце, но она отступит. Но здесь я жива, живу и чувствую жизнь. Здесь со мной человек, дороже которого нет. Я не вернусь, не по доброй воле. Уверена, Судьба сделает это сама, когда сочтёт необходимым. Будь что будет. Меня не пугает моя отчаянная, кому-то глупая решимость. Я знаю её цену. Я готова к неизвестности. И на всё это у меня одно объяснение: я безумно люблю его, я люблю Джека!

19.IV.17xx»

Я отложила перо и бегло глянула на написанное. Бумага вытерпит всё. Хотя моего самообладания на это ещё не хватало: каждая новая «речь», каждое такое письмо через пару дней превращалось в скомканный лист и шло на растопку печи на камбузе. А значит, при следующем заходе в порт пиратской команде вновь предстояло забавляться тому, что девица закупается не драгоценными побрякушками, а стопками лучшей бумаги и чернилами — и это для личных-то нужд! Я провела пальцами по краям листа и в который раз подумала, что если это «письмо» уцелеет всё же, то я буду рада через энное количество лет достать пожелтелый листок из укромного сундучка и вспомнить всё, что испытывала когда-то давно, будучи в водовороте невиданных чувств, буду рада пережить вновь этот воодушевляющий момент опьяняющих мечтаний.

Как переживала за каждой строчкой вновь и вновь тот миг, когда новая жизнь стала поистине бесценной, — не только прекрасный рассвет, не только поцелуй и тёплые объятья. Было и нечто иное. Странное тем, что невидимое, повисшее в воздухе, подобно кружащему голову запаху дождя, и приятное тем, что, даже столько дней спустя, всё ещё окутывало меня в чувственную атмосферу взаправдашнего чуда.

* * *

В тот же день, рассвет которого я встретила в объятьях Джека Воробья, «Чёрная Жемчужина» без особой охоты после затянувшегося праздника захватила ещё одно судно, теперь уже испанское. Капитан Воробей, наблюдая, как невыспавшиеся моряки брасопят реи, бурчал под нос, мол, вот, специально же ушли с торговых путей, чтоб никто не помешал перевести дух, так нет, объявились глупцы, теперь приходится начинать охоту. Отпускать добычу, что сама нашла нас, очевидно, было как-то не по-пиратски. Потому бедных испанцев, не успевших улизнуть, ждало несколько сонное ликование, но вполне бодрый гнев за потревоженный отдых. Правда, когда выяснилось, что в трюме пятьдесят бочек рома из Новой Англий, который до того испанский капер захватил неподалёку от Багам, настрой пиратов заметно улучшился. Кто-то даже предложил совместно с торговцами распить бочонок-другой, но грозная красноречивость во взгляде капитана Воробья дала понять, что идея неподходящая. Когда забрали последнюю бочку и стал вопрос, что делать с кораблём, Джек Воробей вальяжной походкой поднялся на полуют и обвёл испанцев гордым взглядом.

— Да будет вам доподлинно известно, — кэп провёл приподнятой рукой, аки пастырь, — что я, капитан Джек Воробей, дарую вам жизнь. Идите с миром, друзья мои.

По палубам пошёл смятённый шёпот. Пожалуй, в тот момент вся команда «Жемчужины», даже те, кто услышал это краем уха, отчаянно пытались понять, кто укусил их достославного капитана, что он заговорил такими высокопарными речами. Мистер Гиббс с сомнением косился на бутылки из-под рома, а я, наблюдая за всем с квартердека «Чёрной Жемчужины», нервно покусывала губу. А затем Джек, удовлетворённо кивнув, обернулся, — и смятённый шёпот, как пришедшая волна, превратился в череду смешков. В глазах пиратского капитана плясали дьяволята на искрах неукротимого лукавства: он не только по-своему отплатил за «вынужденный захват», но заодно добавил ещё одну любопытную историю в копилку слухов о причудливом капитане Джеке Воробье. Правда, осталось неясно, разобрали ли перепуганные испанцы хоть одно слово…

«Чёрная Жемчужина» на ближайшие недели стала «проклятьем любого уважающего себя мерзавца из Берегового братства» — по крайней мере, такие жалобы звучали в тавернах Тортуги при её появлении. В шутку и всерьёз пираты жаловались, что после нескольких месяцев затишья, когда каждому перепадал сытный кусок хлеба, как назло, объявилась «Жемчужина», и на многие мили вокруг добыча стала доставаться только ей. Команда фрегата в унисон с мистером Джошами Гиббсом горделиво вздёргивала носы и подтрунивала над конкурентами, а капитан Воробей, при всей его скромности, сверкал самодовольством, как блики на море в ясную погоду, и снисходительно замечал: «Удача благоприятствует умельцам, джентльмены, так что однажды и вам будет попутный ветер. Может, даже при жизни…».

— Не боишься схлопотать по зубам за такие шуточки? — заботливо поинтересовалась я, когда мы возвращались в порт.

Кэп небрежно взмахнул рукой и бросил на меня поучительный взгляд:

— Кто же ещё им откроет глаза, если не старина Джекки. — Его глаза приметили обновлённые марсели на любимом корабле, и губы растянулись в блаженной улыбке. — Не моя вина, что то, что они зовут осмотрительностью, не даёт им уйти дальше, чем на десяток миль от Тортуги, в те воды, где патрульный корабль объявляется куда чаще, чем пиратский…

— И где добыча сама тебя находит, — с готовностью закончила я. Джек приостановился, внимательно взглянул на меня и одобрительно хмыкнул.

И, когда незадолго до заката «Чёрная Жемчужина», расправив смольные крылья, устремилась к горизонту, мне было неважно, к какому именно, потому что искренне верилось, что с таким капитаном в любой стороне света нас будет поджидать лишь удача — какие бы загадки в ней ни были сокрыты.

Вскоре нас нагнал пришедший с Атлантики шторм. Даже на моей недолгой пиратской жизни он был не самым страшным, что уж говорить о просоленных насквозь моряках, которые до последнего, пока за борт едва не смыло канонира, не желали натягивать страховочные леера. Я всё же держалась подальше от открытой палубы, памятуя о своём первом шторме, да и заживающая нога порой давала о себе знать. В капитанской каюте завывал ветер сквозь щели в стёклах, сквозняк забавлялся со свечами в канделябре, а из-за болтающегося под потолком светильника помещение превращалось в одноцветный калейдоскоп. Я забавлялась тем, что ловила катающийся по столу подсвечник — а ещё серебряные блюда, кружки и снедь на них, и периодически подпирала ногой шкаф с книгами, чтобы он ненароком не пришиб меня. Наконец к ужину объявился капитан, принёс с палубы запах холодного дождя и вспененного моря, но вместе с тем — горячую улыбку. Мы долго сидели в непринуждённом молчании, под хруст овощей и звук капели в дальнем углу у окна, а затем вдруг Джек поднял на меня внимательный взгляд.

— И ты не скучаешь по дому, дорогуша? — спросил он таким тоном, точно продолжил ранее прерванный разговор.

Кусок батата встал поперёк горла. Я закашлялась и торопливо глотнула вина.

— Это намёк, я правильно поняла? — глухо стукнул выпавший из пальцев нож для мяса.

Джек покосился на него и пожал плечами.

— Никаких намёков, всего лишь любопытный вопрос.

— Ладно, — протянула я с шумным выдохом.

И здесь Джек Воробей меня обставил: уже не один раз я порывалась завести с ним важный разговор, вновь открыть перед ним душу, но каждый раз кэп это словно бы чуял и умело менял тему. Однажды это были морские схватки, потом каперство и ост-индская компания, затем выбор рома, последний раз — так вообще каракатицы. И теперь важный разговор завёл он, а мне даже некуда было от него сбежать. А значит, следуя старейшей и благороднейшей из пиратских традиций, требовалось завести бой. Для начала.

— Я отвечу, но требую обмен. — Джекки заинтересованно приподнял брови, золотой зуб блеснул в азартной улыбке. — Ты скажешь, зачем заводишь такие разговоры, зная мой ответ, и, по мне, так никогда и не спрашиваешь то, что хочешь знать на самом деле.

Воробей насупился и принялся почёсывать бровь. Я расправила плечи, поймала канделябр у самого края и, вернув его в центр стола, покачала головой.

— Нет, не скучаю. — Из-за ярких свечей поблёскивали пиратские глаза. — Сам говорил, в море скуки не найти, — напомнила я. Джек только отмахнулся быстрым движением брови. — Но это правда. Я иногда вспоминаю прошлое, но, честно говоря, редко думаю о том мире, как действительно о доме.

Капитан многозначительно кивнул, протягивая задумчивое:

— Любопытно… — И тут же добавил невзначай: — А вот я бы, наверное, скучал.

К нему прилип мой долгий взгляд, полный саркастичного недоверия, красноречиво заявляющий, что трюк не удался и пора это признать. Но Воробей обгладывал кроличью лапку с такой невозмутимостью, будто тут же забыл о сказанном или вовсе не был к нему причастен.

Я негромко цыкнула, поведя глазами.

— Надеюсь, ты это так, для поддержания разговора выдумал, потому что мне в это никак не верится. Другое дело, если бы здесь никогда не было любимой «Жемчужины», моря и… рома. — Джека аж перекосило, образ невинного любопытства обсыпался с него, как лишний слой пудры с лица взволнованной барышни. Если бы мы фехтовали, этот момент был бы «открытием» после удачного выпада, а значит, следовало продолжить атаку. — Так что ты всё-таки хочешь от меня узнать? Снова.

Кэп легко отмахнулся, намекая на неважность ответа.

— Всего лишь твоё отношение ко всему, что обычно барышням дорого, — его глаза внушающе округлились, — мамки, няньки, платья, куклы и прочие милые безделушки.

— Ну так задавай этот вопрос барышням, а не мне, — парировала я, голос отяжелел раздражением. Воробей тем временем зажал в зубах всё ту же кость и обвёл стол сосредоточенным взглядом. Правая рука прошлась над безыскусной снедью ищущим жестом, пальцы чиркнули по горлышку бутылки, но подхватили кусок кукурузной лепёшки с блюда, что само подъехало по накренившемуся столу. Я проследила за его манёвром и, поймав миску с орехами, поделилась: — Даже в том неизменном болоте, откуда меня занесло, все эти «милые безделушки» и вправду уже давно превратились в безделушки, а женщин при должных умениях принимают не только в пиратки, но и практически везде наравне с мужчинами. И, зачастую, острый ум ценится больше крепкой руки.

— И всё ещё никаких секретов бессмертия? — Джекки подарил мне проникновенный взгляд, состроил милую физиономию и трогательно свёл брови к переносице, будто бы надеялся, что я не устою и таки достану из кармана какой-нибудь философский камень. Но я лишь покачала головой и сочувственно вздохнула. Воробей скис, чуть выпятил нижнюю губу, а его взгляд потускнел задумчивостью и съехал к бутылке.

Я подхватила бокал, глотнула вина и искоса взглянула на него.

— А не думаешь, что бессмертие — просто выдумка?

— Может быть, — отозвался кэп с лёгкой отстранённостью. — Но иногда хочется, чтобы оно было реальностью. Многое бы упростило…

Бокал с вином резко опустился на стол, на тёмном дереве добавилось следов капель.

— Скажи, что за этими словами нет намёка на очередное проклятье, — с явной обеспокоенностью в голосе проговорила я.

— Что ты! — отмахнулся Воробей, вскидывая голову и руки. — Всего лишь философское размышление. — Он щёлкнул пальцами по бутылке, глаза задорно сверкнули: — Отличный ром!

— Ну-ну. — Я продолжила поглядывать на капитана из-под полуприкрытых век, но так и не нашла ни одной причины для подозрительности: Воробей с видом истинного философа принялся рассуждать о том, где «Жемчужине» лучше переждать сезон штормов — уйти севернее или, может, наоборот, податься на восток, в Старушку Европу, а может, всё же, не нарушая традиций, бросить якорь в порту Тортуги. Несмотря на его беззаботность, в душу всё равно закрались подозрения.

Когда стихия, обрушив напоследок ливень со шквалистым ветром на мили вокруг, наконец выдохлась, «Чёрная Жемчужина» шла на юг. Паруса хлопали под изменчивым пассатом с крутым нравом. Верхние стеньги звонко скрипели под внезапными порывами, и, опасаясь повредить рангоут, мистер Гиббс приказал убрать всё выше основных парусов. Я нетерпеливо ёрзала на ступенях трапа, ведь в теории, кажется, давно заучила весь порядок действий и знала достаточно, чтобы получить право забраться на рей в помощь матросам, но капитан со старпомом были единодушны в своей непреклонности: пока я не пропрыгаю на заживающей ноге от носа к корме без единой остановки, меня никто не подпустит к вантам. Поэтому приходилось завистливо вздыхать, запрокинув голову к мачтам.

Мистер Гиббс снова усмехнулся с беззлобным недоумением.

— Не обижайся, мисс, но никак в толк не возьму, чего тебя туда так тянет. Не каждый матрос готов туда лезть, а ты рвёшься каждый раз.

Я чуть прищурилась от тусклого солнца, что неторопливо клонилось к горизонту, предрекая пастельный вечер. Матросы ловко управились с крюйс-брамселем.

— Не знаю, — честно пожала я плечами, — может, просто потому, что ещё ни разу этого не делала. Это вам всем паруса, мачты, оверштаги с левентиками всего лишь рутина. Кому-то уже и надоела до равнодушия. А для меня всё по-прежнему в новинку.

Старпом послал мне недоверчивый взгляд и, взявшись помочь с закреплением браса грот-брам-рея, заметил через плечо:

— Брось, мисс Ди, вы уж с нами достаточно, да и учитесь быстрее многих.

Я вежливо кивнула.

— Спасибо за комплимент, господин старпом, но я, скорее, имела в виду, что «Чёрная Жемчужина» от носа до кормы всё ещё будоражит меня, как в первый раз.

Мистер Гиббс ухмыльнулся и, затянув узел, обернулся с улыбкой:

— И, признаюсь, мы все этому рады, потому как у Джека есть кто-то, кто разделяет его нездоровый восторг о корабле, и нам отпала необходимость выслушивать или выдумывать, как же он прекрасен. — Старпом цепким взглядом провёл по убранному фор-марселю и удовлетворённо кивнул: — Ну вот, теперь можно быть спокойными, а то рыскать начала среди отмелей…

«Чёрная Жемчужина» и впрямь перешла на более спокойный ход, так что я смелее отодвинулась от перил и, наблюдая за матросами на фок-мачте, бросила косой взгляд на Гиббса:

— Но вам ведь она тоже нравится? И для вас чуть больше, чем просто корабль, — мягко заметила я.

Он по-простому махнул рукой:

— Старческая сентиментальность. — Я многозначительно ахнула. — В море ко многим вещам прикипаешь сильнее и быстрее, да и к людям, — Гиббс прихлопнул ладонью по планширу и вздохнул, — думаю, в этом всё дело.

Внезапно вспомнилось, что за всё время я так и не выпытала у старпома историю — наверняка захватывающую — его знакомства с Джеком Воробьём. Но едва я открыла рот, как с марсовой площадки донёсся встревоженный крик:

— Эй там, внизу! Вижу паруса! Румб налево от курса! Навстречу идут!

Мы с Гиббсом обменялись насторожёнными взглядами. Когда же размытое «паруса» превратилось в более конкретное: «Патрульные бриги! Трое! Испанский флаг!», мистер Гиббс торопливо взбежал на мостик, а я бросилась в капитанскую каюту, влетела без стука и всяких церемоний и тут же резко встала с немым восклицанием на губах. Капитан Джек Воробей сидел на столе, покачивая левой ногой, правая же стояла на столе, на ней покоился локоть правой руки, и её пальцы держали компас вниз головой. За ту секунду, что подарило внезапное вторжение, я успела заметить на лице кэпа странную смесь упрямства, негодования и возмущения. Но прошла эта секунда, хлопнула крышка компаса, и всё исчезло. Я тряхнула головой и затараторила:

— Там корабли! Три! Паруса убрали, а они к нам навстречу! Испанцы! Миль пять, но ветер с порывами, аж стеньги трещали! Гиббс в смятении, так что делать-то? — Джекки с преспокойным видом вернул компас на пояс и, дёрнув ноздрей, скосил взгляд куда-то за моё плечо. — Чего ты сидишь? — недоумённо воскликнула я. — Это же патруль!

— Дорогуша, — протянул Воробей, поднимая глаза, — я не понял ни слова. — Он плавно повёл рукой, что всё ещё лежала на колене. — Если желаешь донести до меня что-нибудь, что, по всему, крайне беспокоит тебя и всех, кто снаружи, будь добра, поясни спокойнее.

Я так и не поняла, была ли это истинная беззаботность или же очередная причуда в угоду образу великого капитана. Я вздохнула, скрещивая руки на груди, и воткнула в кэпа яркий взгляд:

— Что ж, Джек Воробей, позвольте сообщить, что в пяти милях три патрульных брига под испанским флагом, которые держат курс на «Чёрную Жемчужину», у которой убраны все марсели и брамсели и которая, если вы не соизволите что-то предпринять, окажется на дне морском. В лучшем случае.

Воробей задумчиво хмыкнул и чесанул подбородок большим и указательным пальцем.

— А в худшем? — он глянул на меня из-под изогнутой брови.

— Ну, Джек! — взмолилась я, взмахнув руками. С палубы уже отчётливо слышались взволнованные голоса. — Не лучшее время для забав, не находишь?

Он ловко спрыгнул на дек и движением жонглёра усадил на макушку треуголку. Вместо ответа мне достался укоризненный взгляд с красноречивым намёком.

— Всё ещё не по уставу, — янтарные глаза задиристо сверкнули. Я непонимающе насупилась, собирая брови у переносицы. Джек всё же направился прочь из каюты, но, поравнявшись со мной, приостановился и почти шепнул на ухо: — Ты забыла «капитан».

Джошами Гиббс обрадованно вскинул руки при виде спокойного капитана Воробья, что взошёл на мостик будто бы для торжественной церемонии ежедневного салюта. Пока старпом и рулевой за плечом кэпа наперебой предлагали варианты действий, сам он неторопливо раздвинул подзорную трубу; в окуляре блеснули косые лучи солнца.

— Хм, — наконец бросил Воробей с лёгким удивлением, — и правда испанцы. — Его верхняя губа нервно дёрнулась, отражая недовольство ситуацией. Я с опаской обернулась к кораблям, которые уверенно держали курс. На полуюте только и разговоров было, что об отмелях, из-за которых «Жемчужина» не могла уйти в сторону, а к тому времени, когда наконец можно было бы взять на борт, мы бы как раз оказались под носом у испанцев. Видимо, поэтому патруль не торопился. — Кто-нибудь хочет в плен к испанцам? — пронёсся над палубой громкий голос капитана Воробья. На него тут же уставились все, кто был наверху, потом начали переглядываться, ведь вопрос прозвучал с излишней участливостью, будто был о необычном развлечении где-нибудь на Тортуге. — Что ж, — вздохнул кэп, насладившись недоумевающей тишиной, — тогда… — Его взгляд съехал в сторону, к персиковому горизонту. — Мистер Гиббс, убрать блинд и все стаксели.

Старпом переступил с ноги на ногу.

— Мы что, не побежим?

Кэп бросил на него ироничный взгляд через плечо:

— К ним навстречу?

Пока Джек Воробей с важным видом наблюдал, как исполняются капитанские приказы, команда мало-помалу начала раскрывать тайный смысл, на первый взгляд, неуместного манёвра. Солнце садилось быстро, подбивая дождевые облака золотистой оторочкой и окрашивая бриги в огненный цвет. Последние ярды отмелей «Жемчужина» преодолевала в густых синих сумерках.

— Огни не зажигать, — приказал Джек. — Тишина на борту от гальюна до ахтерштевня. Кто из вас, морские черти, пикнет, того я самолично заколю и выброшу в море под носом у испанцев, уяснили? — выпалил капитан Воробей грозным шёпотом. Моряки активно закивали, а я беззвучно выдохнула с очередным: «С ума сойти…».

«Чёрная Жемчужина» разминулась с испанским бригом, когда между бортами едва ли было двадцать ярдов. На пиратском фрегате стояла звенящая тишина. Все, у кого была светлая одежда или лица, спустились вниз или присели за фальшбортом, и потому корабль смог раствориться во мраке перед самым носом патруля.

— Это тебе компас подсказал? — поинтересовалась я ироничным полушёпотом, поглядывая то на патруль, то на капитана.

Задорный взгляд пирата померк, по губам скользнула кислая улыбка. Затем Джек округлил глаза и дёрнул бровью:

— Вообще-то, мисси, твой сумбурный доклад.

Заскрипели рулевые тали, завертелся штурвал, кладя «Жемчужину» на правый борт, пока испанцы не успели подметить последние отсветы солнца, что могли блеснуть на колоколе и в кормовых окнах. Бросив самодовольный взгляд вслед бригам, Джек Воробей ухмыльнулся и вернулся в каюту, а я осталась недоумевать, почему вдруг кэп упустил шанс послушать, как его прославляет команда.

Проходили дни, и я всё больше убеждалась, что Джек Воробей что-то задумал — и это явно не пиратский рейд. Его поглотила непривычная задумчивость, как будто он проводил в уме сложные картографические расчёты всё время, а не только когда подолгу засиживался с картами, подбадривая компас «щелбанами» и прожигая взглядом линию экватора. А когда не корпел над морями и островами, нёс вахту на палубе — и в жару, и в непогоду, чего раньше за ним не наблюдалось. Конечно, в этом была и своя прелесть — любоваться на капитана Воробья за штурвалом «Чёрной Жемчужины», но с каждым разом его излишняя сосредоточенность вызывала всё больше опасений. На все вопросы, что прямо и косвенно задавали мы с мистером Гиббсом, Джек охотно и весьма правдиво отвечал, что всё это домыслы, а он лишь не хочет упустить благоприятный момент, пока удача у него в кармане. К счастью, кое в чём ещё кэп себе не изменял: ром всё так же ценился и вечно куда-то исчезал…

И вот, когда, казалось, на борт «Чёрной Жемчужины» пришла малоинтересная повседневность, а за кормой остались Наветренные острова, меня разбудил звонкий скрип петель и смелые шаги почти у самой койки. Утро было раннее даже по морским меркам, а потому я недовольно застонала и отвернулась к стене, желая доспать законные пару часов.

Послышалось сосредоточенное сопение, а следом бессовестно бодрый голос:

— Дорогуша, ты мне нужна и, вижу, ты как раз проснулась.

— Возьми вахтенных, я сплю… — пробормотала я.

— Не спишь, — невозмутимо заявил Воробей. — В вахте сейчас Рэд, и вряд ли ему этот сюрприз придётся по душе.

Я сонно махнула рукой и решительно выдохнула, но было поздно: ухо чётко уловило слово «сюрприз», прозвучавшее без явной иронии или двусмысленности. Пришлось смириться, что я снова угодила в капитанские силки.

— Сюрприз? — Я неохотно перевернулась и приподнялась на локтях, склоняя голову набок: — Настоящий или как обычно?

Джек оскорблённо закатил глаза, а затем вернул в отместку загадочный взгляд с коварным оскалом.

— Жду наверху, — вполголоса бросил он и, пока я зевала, испарился за дверью.

Каким бы ни был соблазн завалиться на койку, побурчать, постепенно проваливаясь в сон, коварная улыбка и интригующая неопределённость сделали своё дело, и через пару минут я поскакала на палубу, на ходу поправляя портупею.

Утро и правда было раннее — едва подступали сумерки, а кругом не было ничего, кроме густого тумана. Кожа мигом покрылась мурашками. Я принялась расправлять завёрнутые рукава и поплелась к кэпу: он стоял у фальшборта, раскинув локти на планшире и скрестив ноги, да с таким видом, будто дожидался меня пару часов, а не минут. Вспыхнувшая было бодрость мигом улетучилась от холода и резкого подъёма, поэтому, подойдя и скукожившись, я вопросительно зевнула. Джек плавно повёл рукой к штормтрапу и в галантном поклоне произнёс:

— Прошу в шлюпку, миледи.

Я глянула в лодку, затем на кэпа, прошла взглядом по треуголке и сюртуку и снова выглянула за борт.

— Решил всё-таки избавиться от меня? Отправить на шлюпке в никуда? — прозвучала хриплое сонное вялое возмущение.

Кэп обиженно насупился. Я миролюбиво приподняла руки и покорно спустилась в лодку, ибо взгляду этого оскорблённого котяры было крайне непросто сопротивляться. Джек ловко спрыгнул в шлюпку, отпустил фалинь и ногой оттолкнулся от борта. Я покрутила головой и снова поёжилась. Взгляд прошёлся по днищу и подметил два бочонка под банкой на корме.

— Двое в лодке, не считая рома? — пробормотала я, борясь с желанием закрыть глаза. — И что дальше?

Воробей ухватил вёсла и ободряюще подмигнул:

— Не стоит беспокоиться.

Мне слишком хотелось спать для беспокойств, а мозг ещё недостаточно проснулся, чтобы начать плести паутину возможных интриг и коварных целей пиратского капитана. Поэтому я привалилась к его спине и вскоре засопела, убаюканная равномерным плеском и спокойной качкой. Просыпаться пришлось от яркого света, что настойчиво заглядывал в глаза. Я приподняла веки, тут же зажмурилась от утренних лучей и, заслонившись рукой, снова попыталась оглядеться. Взгляд поплыл по сияющим солнцем и росой окрестностям с намеренной неторопливостью, с которой полагается созерцать прекрасное. Всерьёз думалось, что всё вокруг — часть сна с его сочной, воистину нарисованной красотой. Но стоило моргнуть раз-другой, как к горлу подступил искренний восторг. Я подалась вперёд и затаила дыхание.

Над нами простиралось перламутровое небо — персиковое у самого горизонта и нежно-розовое над головой, растворяющееся в бледную лазурь, а шлюпка легко скользила по сочному аквамарину, что впереди исчезал в пушистой вате переливающегося тумана. Из него, точно по мановению руки искусного мага, проступал двуглавый хребет с кучерявыми макушками из густой зелени. Ярд за ярдом поднимающееся солнце прокладывало путь к берегу, и с каждым его лучом земля обретала всё больше и больше деталей, как фото с полароида. В качестве приветствия ветер принёс с суши звонкий щебет птиц и сладкий аромат цветов. У самой воды полосой парадной дорожки протянулся белоснежный пляж — по правую руку уходил вдаль, а слева упирался в изломанные утёсы, что некогда были частью хребта. Вместо губернаторов и церемониймейстеров нас приветствовали отстоящие на несколько ярдов от кромки моря высокие стройные пальмы, приветливо помахивающие гигантскими листьями.

— Ущипните меня… — слетело с губ ошарашенным шёпотом. А через секунду я подпрыгнула с громким «Ауч!»: Джек Воробей воспринял просьбу излишне буквально и ради этого даже бросил вёсла. — Что это? — я недоумённо округлила глаза и уставилась на него, потирая плечо.

Кэп зажмурился от солнца, помедлил и отвернулся, вновь берясь за вёсла.

— Остров. Если мы, конечно, видим одно и то же.

Его обыденный тон никак не вязался ни с волшебным утром, ни тем более с моим бурлящим восторгом. Лодка не успела ткнуться в берег, как я сиганула через борт и под беззлобное ворчание капитана Воробья, что едва не упал из-за моего прыжка, понеслась на пляж, затем вдоль него, обратно к шлюпке, потом к пальмам и, так до них и не дойдя, снова к воде. Кэп тем временем вытащил лодку на берег и, усевшись на нос, наблюдал за мной с пресыщенностью многодетного родителя, что в сотенный раз привёл своих чад в детский центр.

Я приблизилась танцующей походкой, загребая мягкий песок носками сапог, и сцепила руки спереди.

— Знаешь, если ты решил меня высадить здесь и забыть, я, наверное, даже не буду сильно злиться. — Пират заинтересованно хмыкнул. Мой взгляд оторвался от сверкающих солнцем глаз, поднялся к горизонту. — Боже мой! — я вскрикнула, срываясь к Джеку. — «Жемчужина»! Уходит!

Воробей отклонился в сторону, явно не собираясь смягчать моё падение, если бы я врезалась в шлюпку, а затем неторопливо оглянулся к поднимающему паруса кораблю.

— Ну вот, — вздохнул Джек, — теперь забытых двое…

Я покосилась на него с максимально недоверчивым прищуром: уж больно спокойным был его голос.

— Полагаю, ненадолго?

Шестерёнки в мозгу завертелись, предположения о цели нашего пребывания сыпались одно за другим с щедрым размахом — от поисков затерянного города до встречи с кем-то, кто мог стоить блужданий по джунглям. Джекки любовался «Чёрной Жемчужиной»; лёгкая, почти незаметная улыбка на его губах сделала весь его облик мирным и чарующим своей простотой и заставила меня позабыть о только что заданном вопросе. В голове осталось лишь бессовестно довольное: «Такое не каждому на веку дано увидеть». Я бы, наверное, вполне могла тотчас бухнуться на песок в позу поудобнее и не сводить глаз с этого, на первый взгляд, безыскусного, но вместе с тем редкого произведения «искусства пиратской повседневности».

Наконец капитан обернулся, поморщившись от солнца, поднялся и одарил меня внимательным взглядом. Я моргнула, прогоняя лёгкое оцепенение и пытаясь настроиться на деловой лад. Но вместо чёткого ответа последовала многообещающая в своей загадочности пиратская улыбка, а за ней — хитрая усмешка, из-за которой несколько секунд спустя я сорвалась следом за направившимся вдоль по пляжу капитаном.

Планов на остров не было. Во всяком случае тех, о которых подумалось мне. Джекки пребывал в состоянии весёлой беззаботности, а я до последнего искала в этом подвох, так что наша первая прогулка на новой земле вышла несколько странной. При каждом задумчивом «Хм» или резкой смене курса я напрягалась, напряжённый взгляд метался по сторонам, слух обострялся. А Джек Воробей с невозмутимым видом принимался выбирать орехи.

— Пожуёшь? — кэп круто обернулся ко мне с милой улыбкой и горстью ягод в руке. Его весёлый взгляд померк, бровь недоумённо изогнулась. — Что с твоим лицом?

Я шумно выдохнула.

— Следую заветам пиратства — держу ухо востро.

Джек многозначительно кивнул.

— Похвально, — протянул он, а затем слегка подался вперёд и прикрыл правый глаз: — А зачем?

— А мы разве в увольнительной? — пожала я плечами.

Ромовые глаза наполнились переливами коварных огоньков.

— А разве нет? — от его глубокого бархатного тона приятно кольнуло в сердце. Ещё пару секунд я млела от этого ощущения, а затем, как послевкусие, прочувствовала и смысл его слов. Чтобы не задушить капитана в счастливых объятьях, пришлось изрядно постараться, но Воробей всё равно облегчённо выдохнул, когда я наконец отстранилась. И мои сверкающие детским восторгом глаза ему пришлись по душе.

В это было трудно поверить, но вечно ищущий приключений для себя и всех, кто под боком, капитан Джек Воробей умел бесцельно слоняться по джунглям и мерять полосу пляжа шагами, которые никто не считает. Наша шлюпка, точно маяк, всё время оставалась в поле зрения, а мы изучали окрестности, блуждали в береговых зарослях, шли следом за шумными птицами и отдыхали на мягкой траве под тёплым свежим бризом. В пору полуденного зноя, когда джунгли заполнила духота, а пляж пропёкся под жгучими лучами, мы устроились в тени пальм для сиесты — с мешком припасов и бутылкой рома.

— Так что это за остров? — я лениво растянулась на песке и уставилась в лазурное небо, украшенное резьбой пальмовых листьев.

Джекки, что уже успел задремать, встрепенулся и принялся сосредоточенно чесать ус. Разомлевший и подуставший организм подбивал восполнить прерванный утром сон, я успела прикрыть глаза, и через несколько секунд прозвучало краткое: «Диана».

— М? — я открыла один глаз и покосилась на кэпа.

Он отлип от ствола пальмы, наклонился ко мне, опираясь локтем на колено; лукаво сверкнули глаза.

— Этот остров, — пиратский взгляд очертил неопределённую дугу, — называется Диана. — Я удивлённо заморгала, приподнимаясь на локте. — То есть я дарю его тебе, — просто сообщил кэп и повёл рукой, — теперь это твой остров.

Я весело рассмеялась.

— Прям даришь?

Джекки ни на миг не утратил капитанской невозмутимости.

— Ну да, — он выразительно кивнул, а затем пояснил таким тоном, точно речь шла о паре сапог: — Раз он никому не принадлежит, почему бы мне его не присвоить и не подарить тебе? Кто успел, тот и съел. — В его взгляде читалась странная смесь ироничности и неподдельной искренности, так что я даже растерялась и уставилась на Воробья со смятённой улыбкой. Кэп посерьёзнел и взглянул на меня из-под изогнутой брови. — Или предпочитаешь бриллианты?

Я прижала ладони к губам, ловя дурашливый смех, и отчаянно затрясла головой.

— Славно! — блеснула чарующая улыбка. Кэп снова откинулся на пальму, надвигая треуголку на глаза, и испустил долгий выдох. — А то тогда пришлось бы искать подходящую добычу…

Разомлевший после рома и «тихого часа» Джек Воробей превратился из неутомимого искателя в ленивого вельможу на водах, так что мне пришлось отложить осмотр новых владений до следующего дня. Мы так и остались под пальмами, окружённые шумом ветра в кронах и песней прибоя. Я плела браслеты, вытаскивая нити из тонких тросов, а капитан «Чёрной Жемчужины», рисуя пальцами образы волн, коварного ветра и дерзких кораблей, повествовал о том, что звалось Пиратским кругом.

А к ночи на берегу заплясал огонь большого костра. Я свалила дрова в кучу и принялась воевать с огнивом, а Джек отыгрывал роль прилежного скаута с множеством нашивок: удобно устроился на песке, складывал ветки особым образом и попутно критиковал неумелые костры дикарей, что пытались его как-то зажарить. Затем в резковатый аромат солёных волн вторглись дразнящие копчёности: надетая на палку, как шашлык, солонина шипела на огонь, а пиратский взгляд порой с лёгким укором провожал капли драгоценного рома, которыми я пыталась превратить плесневелую свинину в шедевр островной кулинарии.

За спиной джунгли кипели трелями ночных птиц и стрёкотом насекомых. Море затихло, разгладилось, как отшлифованный обсидиан, рассечённый серебристой вставкой — отражением яркого месяца. Джек Воробей, приподнявшись на локте, грел у костра пятки, а сапоги забросил куда-то в темноту. Его глаза блестели чище лунной дорожки на ровной глади моря, и трудно было сказать, причина тому в очередных коварных планах или в початой ещё днём бутылке рома. Мне отчаянно хотелось до него дотронуться, проверить, что это и вправду умиротворённый капитан «Жемчужины» рядом, а не иллюзия плясок огненных языков.

— Спасибо, Джек, — то ли намеренно сказала, то ли мысль самовольно обратилась в слова. Кэп обернулся ко мне, чуть запрокинув голову. Я смущённо пожала плечами. — За этот волшебный день и… вообще за всё.

— Прямо-таки за всё? — пропел Воробей.

Его ироничная улыбка сработала вместо того нужного прикосновения: точно настоящий. Хотя даже столько дней спустя всё ещё с трудом верилось, что и я такая же настоящая часть этого бесконечного водоворота удивительного и невероятного.

— Не-а, — я покачала указательным пальцем, — не надейся сбить меня с толку. С этим я и сама справлюсь. Меня сейчас переполняет такой восторг, что, наверное, если бы умела, пустилась бы в пляс…

Джек расплылся в дьявольской улыбке и, поочерёдно моргнув, услужливо протянул бутылку:

— Просто в тебе ещё слишком мало рому.

И я подалась на эту крошечную авантюру, потому что на острове нас некому было видеть. Да даже если бы увидели, даже если бы со стороны наш танец походил бы не на вальс, а на ритуальные пляски, мне бы это вряд ли заботило.

Подбросив веток в костёр, я с неуклюжей точностью спикировала на песок и влюблённой кошкой устроилась под боком у капитана.

— Знаешь, я сейчас совершенно счастлива, — заговорила я, чувствуя, что щедрая порция рома и завораживающее пламя превращают меня в мороженое под солнцем. Разомлеть окончательно и растечься умильной лужицей не давал крепкий каркас, пожалуй, последнего нюанса, что остался без уточнения. — Но… никак не могу удержаться от вопроса. — Я испустила нерешительный выдох. — В общем… ну не то чтобы это так важно… Хотя нет, наверное, важно. Знаешь… эм, учитывая…

— Да, ты права, мисси, — спокойно кивнул Джекки.

На секунду я впала в ступор, а затем осторожно уточнила:

— Да?

Он снова кивнул и весело хмыкнул.

— Хотя ты первая женщина, которая так прямо спрашивает меня о моей… преданности. Всё же море, — капитан махнул рукой в сторону воды туда-обратно, — это не про вечную любовь. Море — это про свободу, дорогуша.

Я растерянно моргнула. Смятённый взгляд скользнул по песку и наискось поднялся к пирату.

— То есть?..

— Да, разумеется, как только я потеряю к тебе интерес, я оставлю тебя за кормой, — мягким тоном и с охотной открытостью пояснил Джекки, затем глянул на меня и мигом расцвёл сладкой улыбкой.

— О… Ну… Ладно. — Горло царапнул сдавленный кашель. — Спасибо за честность.

Мне вдруг стало так неловко, будто я задала самый глупый из существовавших на свете вопросов, так ещё и имея ответ под самым носом. Видимо, всё из-за того, что Воробей уже приучил меня не ждать от него простых, искренних, вразумительных ответов на острые вопросы, а откапывать истину, как частицы породы на заброшенном руднике. И теперь его внезапная открытость поставила меня в тупик не хуже витиеватых реплик. Я чертыхнулась про себя, но с губ всё равно сорвался лёгкий смешок.

— А можно остаться с тобой? — Кэп непонимающе поморщился. Я резко села, поджимая ноги, и заговорила с горячим энтузиазмом: — В смысле, ну, знаешь, мне нравится быть с тобой рядом, как с капитаном, ну и, мне кажется, есть в этом что-то про пиратскую удачу — ты и я, разве нет? О, и я не собираюсь отбирать твою, эм, свободу. — Я нетерпеливо закусила губу, не сводя с Джека Воробья сверкающих глаз.

— Хм, — задумчиво протянул капитан; по мне прошёлся внимательный взгляд, — что ж, полагаю, звучит заманчиво, — деловым тоном согласился он.

— Чудно! — просияла я. — Тогда пятьдесят процентов?

— Что? — Воробей вздрогнул от возмущения и мигом сел. — Это много! — возмущённый взмах капитанской руки едва не задел меня по носу.

Я упрямо подалась вперёд.

— А вот и нет. — Пиратские глаза несогласно вспыхнули и сошлись в подозрительном прищуре. Я подсела ближе, голос зазвучал мягко, нараспев, как колыбельная, способная усыпить капитанскую бдительность: — Джек, мы могли бы стать равными партнёрами, ведь мы знаем друг друга, понимаем в опасных ситуациях, а значит, можем друг другу доверять, что на пиратском поприще довольно ценное преимущество, и пятьдесят, по мне, справедливая плата.

Мы глядели друг другу в глаза с дурашливой серьёзностью, искали то ли занимательный подвох, то ли причину для смелой улыбки, и какими бы важными ни были мысли в тот момент, всё можно было списать на причуды захмелевшего разума.

— Проклятье, мисси! — сдался Джекки — тоном бархатным, чарующим в своём негодовании. — Ты знаешь слишком много.

Я растянула медленную победную улыбку и, кокетливо приподняв плечо, глянула на него из-под изогнутой брови:

— Может, я просто знаю тебя чуточку лучше, чем другие женщины?..

— Не-а, — выдохнул кэп. Его глаза светились огнём костра и отсветом плутовской улыбки, этот яркий взгляд скользнул по моим губам. Джекки подался совсем близко, наклонился надо мной, обжёг горячим дыханием шею у ключицы — и, бросив ветку в костёр, тут же сел обратно. — Ты просто знаешь лучше. Всё.

Возможно, это был самый глупый повод для радости из всех, что выпадали на мою долю: даже кэпа насторожила спокойная улыбка, с которой я откинулась на песок, но он, очевидно, решил не лезть на рожон. Я искренне радовалась. Единственный ответ, который я желала услышать, — честный. Уже давно я понимала, что всё это не увязывается друг с другом — море, любовь и свобода. Как и сказал Джек. И мне не нужны были иллюзии, какими бы красивыми они ни были, мне были ни к чему клятвы вечной любви и верности, что превратились бы из священных обещаний в истинное проклятье. Мне нужен лишь Джек Воробей — настоящий, тот самый безалаберный пират, свободный ото всех оков. И от меня. Это был необходимый пункт свободы, я знала, пусть мне ещё только предстояло с этим смириться. Счастье невозможно разделить на двоих, когда один вынуждает другого на создание дивных иллюзий о том, что давно превратилось в пытку.

В утреннюю негу нагло ворвался бурный спор громкоголосых чаек, что воевали за остатки ночного костра. Я сладко потянулась, дёрнула ногой, получила в ответ возмущённые крики и только тогда разлепила веки. Солнце поднялось уже достаточно высоко, но опалить кожу ещё не успело. Шум спокойного прибоя продлевал сладость сна, а тёплый бриз ободряюще похлопывал по плечу. Кругом не было ни души. Я покрутила головой, протирая глаза и без конца зевая. Взгляд прошёлся в обе стороны по пляжу, вернулся к кострищу и поднялся к горизонту. Капитана Воробья и след простыл. Как и шлюпки. С губ сорвалась смелая ироничная усмешка при воспоминании о честном ночном разговоре, и всё же, даже если бы я настолько смутила Джека своей навязчивостью, он бы не стал бросать меня на необитаемом острове. Правда, в памяти осталось не так уж много деталей того, что последовало за этим разговором…

Нелёгкая понесла меня в джунгли. И, согласно всем заветам о том, что дурная голова ногам покоя не даёт, я со всем сонным энтузиазмом предалась поискам приключений и новых синяков, — а они ждать себя не заставили. Так как пункта назначения у меня не было, маршрут вышел хаотичным, со множеством бессмысленных поворотов, с хождениями по второму и третьему кругу, потому что постоянно казалось, что днём мы проходили именно здесь, и с артистичными падениями — со стороны, так на пустом месте. После того, как спуск в овраг увенчался живописным сальто, я решила всё же дожить до встречи с кэпом без сломанной шеи и вернулась на пляж. Ожидание в одиночестве тянулось бессовестно медленно. Тень от воткнутой в песок палки говорила, что прошло едва ли полчаса, а изнывающее от скуки нутро отсчитывало уже второй час. Я даже пыталась выследить пирата по следам, но нашла только его сапоги, которые ночью он зашвырнул через плечо. Постепенно скука, тревога и подступающий голод спелись, на месте было усидеть нелегко; запрокинув голову на пальму, я всё чаще поглядывала на кокосы и вспоминала, как ловко Воробей забирался на вершину. Наконец терпение закончилось вместе с горстью незрелых орехов. Я подступила к пальме, взгляд поднялся от расходящихся корней к пышной макушке с гигантскими листьям. Ладонь прихлопнула по стволу: он был немного ребристый, но без малейших уступов. Во рту уже чувствовался вкус кокосового молока, которое я в жизни не пробовала, и стружки из запредельно сладких конфет, желудок настойчиво заворочал, и, сощурившись от нырнувших меж листьев лучей, я заинтересованно хмыкнула. Сапоги упали на песок. Забравшись на корни и обхватив ствол, я резко замерла. Взгляд метнулся вправо, затем влево — кругом царило привычное умиротворение. Решительно выдохнув, я подпрыгнула, вцепилась всеми конечностями в пальму и гусеницей поползла вверх. Когда ярда три-четыре были преодолены, подумалось, что в сущности не такое это уж и сложное дело лазать по пальмам. На отметке в шесть ярдов вспыхнула гордость и опасение, что падать, наверное, не стоит. Отметка в восемь ярдов оказалась куда ниже от вершины, чем казалось с земли, а ствол пошёл под уклон. Начиная чертыхаться, я наскребла духа ещё на добрых четыре ярда, а голод отступил перед запоздалым сожалением: как кошки, я не продумала обратный путь. С каждым рывком путь давался всё труднее и на преодолённые три фута я сползала на один. Руки вспотели и скользили, мышцы начинали каменеть. Я потянулась, но не зацепила желанный кокос и краешком ногтя. Как оказалось, лазать по канатам проще, чем по пальмам, — особенно если ты не капитан Джек Воробей. Пожалуй, сдаться не давало только чувство будущего триумфа, с которым бы я встречала кэпа, подбрасывая в руке треклятый кокос. Руки немного отдохнули, я даже нащупала пяткой выступ для возможно последнего рывка…

— Дивное зрелище…

Ладони разжались; я съехала на пару футов, успев поймать на губах крик — то ли от страха, то ли от неожиданности. Сердце подпрыгнуло в горло. Я стиснула несчастную пальму в яростных объятьях и уткнулась лбом в ствол.

— Что ты там делаешь, цыпа? — возмутился Джек Воробей с таким недоумением, будто застал меня за чаепитием с красными мундирами в губернаторском доме.

— Я боюсь, — пискнула я.

— Кого? — В поле зрения попала тень капитана, крутящая головой по сторонам. — Меня?

— Высоты! — крик вырвался пропитанный искренним страхом, и мигом вспыхнули щёки от стыда: хороша пиратка — после покорения мачт «Чёрной Жемчужины» спасовать перед пальмой в дюжину ярдов!

И капитан Воробей, как назло, выдал участливое:

— Хм, звучит правдиво. — Я чертыхнулась про себя и стукнула лбом пальму. — Однако, — заметил Джек, — ты же туда всё-таки как-то забралась. Кстати, зачем? Ты так и не сказала.

Я бросила на него быстрый косой взгляд: он стоял чуть в стороне, в тени, запрокинув голову и недоумённо приподняв губу.

— Тебя ждала, — даже удалось скрыть позорную дрожь в голосе.

— А-а-а, — протянул Воробей, а моя пятка съехала с уступа. — Ну тогда можешь спускаться. — Капитанское дозволение прозвучало с тем великодушием, будто Джек и вправду ранее отдал приказ и оказался доволен его исполнением.

Я вновь бросила опасливый взгляд вниз, и кэп тут же жестом поманил меня вернуться на землю обетованную. «Чтоб тебя!» — прошипела я. Причитания о том, как забавны со стороны мои объятья с пальмой, отступили перед сосредоточенностью: чтоб уж совсем не ударить в грязь лицом, стоило хотя бы достойно спуститься. В конце концов обратный путь должен быть легче. И, едва мелькнула ободряющая мысль, руки ослабли и самовольно разжались. Я поехала вниз, тут же повело вбок, и с криком сбитой чайки и следом глухим стуком я спланировала на песок. К счастью, в стороне от корней. Но глаза открывать не спешила, да и вообще хотелось, чтобы это пятно на пиратской репутации превратилось в сон. Капитан приблизился с неторопливостью, меня накрыло густой тенью. Взгляд с ироничным любопытством припекал сильнее полуденного солнца. Пришлось выдавить едва слышное: «Живая». Тень Воробья многозначительно кивнула. Я со шлепком закрыла лицо руками и обречённо захныкала.

— Не лучшая точка для обзора, — наконец заметил Джек.

Я взглянула на него сквозь пальцы и тихим голосом отозвалась:

— Захотела кокос.

Воробей весело хохотнул, а я застонала, понимая, что эту историю мне припомнят ещё не раз; на моё счастье, рядом хотя бы не было команды. Джекки протянул руку, помогая подняться, и, пока я отряхивала песок и старалась не ойкать, его задумчивый взгляд детально изучал пальму.

— Похвально, конечно, — рассудительно начал капитан, — что ты не отступаешь перед трудностями, но не проще ли было утолить голод вон теми бананами?

С большой неохотой, согнувшись под тяжестью стыда, я медленно обернулась, и безрадостный взгляд ткнулся в невысокое дерево, щедро увешанное жёлтыми плодами. Мне не надо было смотреть на кэпа, чтобы видеть весёлую иронию в его глазах, — это чувствовал мой затылок и подтверждали пылающие уши. И собственный стыд уязвлял самолюбие не меньше, чем капитанский взгляд; гордость взяла своё и требовала какого-никакого реванша.

Я крутанулась на пятках и вскинула брови.

— А ты где был?

Воробей указал большим пальцем за спину.

— Там.

— О! И что «там»?

— Не знаю, — просто пожал он плечами, — я туда не дошёл.

— А где шлюпка? — я воткнула в него максимально подозрительный взгляд.

Теперь кэп указал за спину мне всё с таким же лаконичным:

— Там.

— Почему?

Джекки слегка наклонился, придирчиво присматриваясь ко мне, но не нашёл очевидных поводов для опасения.

— Она там, где мы её и оставили. — Я открыла рот, но кэп перебил: — А костёр здесь, где мы его и разожгли, а разожгли мы его здесь потому, что тебе понравились пальмы, а мне было не с руки тащиться обратно после прогулок по джунглям. — Джекки выразительно кивнул, а затем вскинул руки в порыве радости: — Хм, надо же! Всё вспомнил!

Я бросила тоскливый взгляд на банановое дерево и потащилась туда. Но уже через несколько шагов спохватилась.

— И я тоже! — Воробей вздёрнул левую бровь. — Так, — протянула я, — лодка там? — Кэп кивнул со скептичной заинтересованностью. — Я за припасами! — И я припустила по пляжу, пока вслед летели растерянные междометия и просьбы не торопиться. Джек хоть и стартовал позднее, но довольно прытко поспевал следом с явным намерением обогнать, но я из принципа решила первой нагнать «добычу» и, дерзко хохотнув, рысью преодолела последний десяток ярдов до шлюпки. Воробей тут же сдался. Шумно дыша, я плюхнулась на банку и вытащила из тайника на носу ящик. — Что за?.. — от неожиданности крышка ящика выпала из пальцев и загрохотала по днищу. Взгляд молнией пронёсся по содержимому и насчитал восемь залитых воском пробок. — Ну держись… — прошипела я вскипающим чайником.

Перемахнув через борт лодки, я гневной походкой поскакала к Джеку Воробью. Тот сначала предпринял попытку отступления, затем шикнул, резко замер и расплылся в самой чарующей улыбке, что предназначалась исключительно для негодующих дам.

— Там! — я ткнула в лодку пальцем. — Ром! — Кэп невинно передёрнул плечами. — Почему так много? — голос возмущённо взлетел, я выпустила воздух через ноздри.

Джек развёл руками.

— Потому что это ром. — В моих глазах сверкнули молнии, зубы скрипнули: после самостоятельной прогулки по джунглям и свидания с пальмой у меня не было никакого желания ещё заниматься не только собирательством, но и охотой. — Не будь так сурова! — Воробей ободряюще похлопал меня по плечу и заверил: — Ром — это ром, он всё решит. А если будешь голодать… — Он задумался, взгляд заметался по берегу в поисках поддержки, и кэп закончил, миролюбиво приподняв руки: — …съешь меня!

— Сейчас так и сделаю! — Я накинулась на него с кулаками, а он по-кошачьи увернулся и галантно протянул руку, чтобы помочь подняться, — ещё до того, как я покатилась по песку.

Этот день был полон такого ребячества, что начиналось, казалось бы, со вполне серьёзного предлога, вроде насущного вопроса провизии или возвращения «Чёрной Жемчужины». Джек Воробей с положенной джентльмену выдержкой не упускал момента поддеть меня тем, что я потерялась на собственном острове, и советовал не отходить далеко от шлюпки, если не хочу прозевать корабль. А я парировала доброжелательным замечанием о крепости пиратского сна, да ещё и после рома, ведь мне ничто не мешало проснуться раньше и вернуться на «Жемчужину» в одиночку, а её капитана забыть на острове. Джекки на это преспокойно фыркнул и напомнил, обжигая лукавыми искрами: «Ты этого не сделаешь — сама же заверяла, что никогда не устроишь мятеж против меня». Мне оставалось лишь признать поражение и качать головой с недоумённой восторженностью в ожидании реванша. Портупею, что натирала плечо, я оставила в шлюпке, поэтому в коварной мести приходилось рассчитывать лишь на подручные средства.

Мы отправились в глубь острова на поиски пресной воды, еды и всего, что могло быть достойно внимания.

Поначалу, как и положено хорошей пиратке, я с прилежным вниманием разглядывала окрестности: запоминала наш путь или приметные места, по которым его можно будет найти снова, оценивала ландшафт, пыталась угадать, что скрывается за очередными буйными зарослями в овраге. А затем — просто поймала взглядом собранного капитана Воробья, что разглядывал виднеющуюся над деревьями макушку горного хребта. Под боком у пирата, тем более у такого пирата нельзя было надеяться на мирную жизнь, и для собственного спокойствия стоило быть всегда настороже. Но я решила, что для этого ещё будет время, непременно закрутится очередная авантюра, когда придётся слышать и понимать слова капитана по одному лишь движению глаз, видеть и замечать так много, будто смотришь последний раз. И рано или поздно это чувство войдёт в привычку, закрепится инстинктом, и тогда, возможно, нельзя будет вот так же насладиться прогулкой в никуда или вести бесцельный разговор ради разговора. А пока — я отпустила всё «как надо» ради «как хочется». Под боком у пирата, тем более у такого пирата я могла позволить себе быть беспечной чуть дольше, пусть бы и получила от него укоризненный взгляд. Этой лёгкости в тот момент хотелось лишь больше, делать лёгкий вдох, лёгкий выдох снова и снова, наслаждаться каждым из них, впитывать до последней капли.

И вот я уже с восторгом неслась сквозь деревья навстречу пресному озеру, устроившемуся в каменистой впадине. Его Джек Воробей даже не разглядел, а скорее унюхал. У самого берега я поняла, что сапоги плохо тормозят по сочной траве, успела заволноваться и тут же вспомнить о беспечности — и не пытаться остановиться. После стольких солёных волн, что бережно обнимали меня, чистая прохладная вода со сладковатым привкусом показалась самой желанной вещью на свете. Я барахталась, как утёнок, впервые увидевший воду, а капитан Воробей посмеивался надо мной, устроившись на камне; завораживающе мерцали озорные огоньки в янтарных глазах. Мои губы тронула коварная ухмылка, я поманила Джека к воде. Он охотно направился ко мне, но у самого края берега резко остановился, будто услышал мой злодейский хохот, которым я намеревалась разразиться всего лишь через минуту. План — стащить его в воду в качестве мести — провалился, пришлось действовать быстро и окатить Воробья волной брызг. А потом заливаться смехом из-за того, как кэп улепётывает от капель и обиженно фыркает.

Не давало покоя только одно — даже не обстоятельство, а так, глас шестого чувства, и проверить его достоверность было нечем. Всё чаще я ощущала на себе серьёзный взгляд Джека Воробья, но, стоило резко обернуться или поднять глаза, как меня встречала искренняя беззаботность на его лице. Быть может, причиной такого пристального внимания капитана была проверка, и прогулка по острову на самом деле была прикрытием, а я, сама того не понимая, проходила отбор для участия в авантюре. А может, кэп недоумевал, как после всего пережитого я не обременяла себя осторожностью, потому не сводил глаз, пытаясь понять, насколько я не в своём уме. В конце концов мне могло просто показаться, а винить человека в неуместной задумчивости, когда он является капитаном пиратского корабля, — весьма несправедливо, тем более полагаясь лишь на нашёптывание интуиции. В остальном Джекки ни словом, ни делом не давал причин для каких-либо опасений — не больше обычного.

Окрестности золотились тёплыми оттенками заката. Мы лениво ковыляли на берег, в лагерь, что состоял из остатков костра, пары гроздей бананов и ящика с ромом. Ноги гудели от усталости и порой заплетались, высохшая от воды одежда пропиталась потом, но я то и дело выдыхала восторженное: «Осталась бы тут на всю жизнь!».

Наконец капитан осадил меня ироничным:

— Как тебе будет угодно, дорогуша.

Я отвесила наигранный поклон. Джек приостановился и принялся сосредоточенно шарить за шиворотом, раздражённо подёргивая усами. Затем недовольно цыкнул, вытащил откуда-то из подмышки разноцветную лягушку размером с шиллинг и щелчком указательного пальца запустил её в ближайшее дерево. Я обеспокоенно передёрнула плечами. Пиратский взгляд приметил мою скисшую физиономию, по губам скользнула улыбка. Воробей живо продолжил путь и через два шага резко остановился; взметнулась правая рука с указательным пальцем. Я заинтересованно вскинула брови.

— «Жемчужина» возвращается завтра после заката. И будет следовать Кодексу, — заметил Джек и, сверкнув глазами, направился дальше.

— После заката? — Я усмехнулась и протянула: — Забавно… — Кэп отозвался через плечо вопросительным хмыканьем. — Мы прибыли сюда, и из-за тумана плыли как будто в никуда. А после заката, если на «Жемчужине» не зажгут огни, мы тоже будем возвращаться почти в никуда. — Пират обернулся ко мне с безграничным недоумением в глазах, но взгляд был лёгок, и я бы с улыбкой приняла смятённое: «Точно ветер в голове».

Добытчики из нас вышли неважные: кроме воды и фруктов, удалось раздобыть три птичьих яйца и выловить заглянувшую на отмель рыбину. После насыщенного прогулками дня привередничать не пришлось, в сосредоточенном молчании мы довольно быстро расправились с ужином, и Воробей церемонным движением торжественно откупорил первую бутылку рома. Я проводила её скептичным взглядом, проталкивая в горле кусок терпкого незрелого фрукта. Рука кэпа замерла, едва горлышко коснулось губ, глаза хитро прищурились, и Джек гостеприимно протянул бутылку. Я подалась к ней и помедлила. Меня накрыло тёплым порывом воспоминаний дня нашего очного знакомства, которое, кажется, состоялось целую вечность назад — столько событий уместилось в эти несколько месяцев. Знала бы я тогда, что предложенная выпивка ознаменует начало новой жизни, наверное, подыскала бы более красноречивый тост. Меж тем капитан Воробей не сводил с меня пытливого взгляда. Весело хмыкнув, я отсалютовала ему бутылкой и сделала смелый глоток…

К глубокой ночи, когда белый месяц поднялся высоко и рассыпался по морю серебристыми осколками, голова кружилась от пьянящего чувства беспричинной эйфории. И немного от рома — мне хватило десятка глотков. Джек являлся красочным представлением парадокса Шрёдингера, ибо был и трезв, и пьян одновременно. Мы носились вокруг костра, вовсю горланя весёлые песни, распугивая ночных обитателей и нисколько не боясь быть услышанными, хотя наши голоса могли бы долететь до Тортуги на зависть тамошним обывателям. Музыкой нам были шум ветра, песнь прибоя и звонкий треск поленьев. В очередном пируэте, выхватив меня над самым огнём, Джекки притянул меня к себе за талию, так что я невольно ткнулась носом в его шершавую щёку.

— Это никогда не устареет! — восторженно воскликнул кэп. Затем неоднозначно мотнул головой, вытянул руку, перебирая пальцами, и чуть приподнял брови: — А ведь точно так же мы плясали с Лиззи!

Меня задело и само сравнение, и счастливый блеск в чёрных пиратских глазах. Я чуть отстранилась и, скосив на него глаза, как бы невзначай заметила:

— Напомнить, чем всё закончилось?

Воробей тут же встрепенулся, оборачиваясь. Я и моргнуть не успела, как он крутанул меня, точно в танго, а сам плюхнулся на песок — поближе к ящику с ромом. Последовал торжествующий смешок, и Джек парировал его пламенным взглядом, подкрашенным отблесками костра в глазах.

— Говорю же, — тяжело вздохнул кэп, — ты слишком много знаешь. — Я уселась с ним рядом и ободряюще прихлопнула по плечу. — А что, — покосился он на меня, — в твоём времени все такие? Так много обо мне знают?

— Ты — рок-звезда среди пиратов. — Джекки запрокинул голову к ночному небу и непонимающе наморщил нос. Я потянула одну из подвесок в его волосах, заставляя обернуться. — Твоим подвигам забвение не светит ещё очень и очень долго, поверь мне. И это на самом деле удивительная вещь, если поразмыслить, ведь ты… Хотя вполне под стать тебе, — задумчиво кивнула я. — Такое же неожиданное явление, как и сам мифический капитан Джек Воробей.

— Мифический? — он выпятил губу и воткнул в меня требовательный взгляд. — Не легендарный?

Из груди выбрался умиротворённый выдох, сливаясь с шёпотом пробирающегося по кронам бриза.

— А пойми теперь, — пожала я плечами. — Ты же у нас любитель подкинуть в копилку слухов о самом себе: вот и как людям понимать, где ты выдуманный, а где настоящий?

Послышалось задумчивое «Хм», Воробей даже принялся почёсывать бородку с серьёзным видом. Я повела глазами, губы тронула ироничная улыбка.

— А вот ты поняла, — протянул Джек глубоким голосом. Околдовывающие глаза ловко поймали мой блуждающий от смущения взгляд. — И мне стоит быть осторожнее.

Я состроила крайне недоверчивую гримасу:

— С чего бы? Мы же партнёры! Не стану я пускать свои тайные знания в ход против тебя. Это будет нечестно. И невозможно — потому что мы не докатимся до того, чтобы стать врагами, правда же?

На миг мне почудилось в его глазах что-то большее, чем наигранная тревога за капитанское благоденствие: будто бы озорной блеск оттеняла всё та же серьёзность, которую я чувствовала, но так и не видела. Но с каждой секундой мои подозрения отступали, а я с наслаждением погружалась на глубину его глаз и позволяла его взгляду опутывать себя в чарующие сети. Вопрос сам по себе стал риторическим и остался без ответа.