Империя Поттеров (джен)

Следующие несколько дней в Поттер-мэноре прошли в уютном размеренном ритме. Утро Гарри начиналось с занятий в светлом кабинете, где мистер Уиллоуби терпеливо объяснял основы арифметики и этикета, а после обеда у него были занятия на свежем воздухе, или же Генри, если у него была такая возможность, старался проводить с мальчиком побольше времени — гулять по саду, играть в волшебные шахматы или просто болтать обо всем на свете.

Гарри расцветал на глазах. Исчезла напряженная скованность, с которой он первые дни озирался по сторонам, ожидая подвоха. Он понял главное — даже если он ошибется в задаче или посадит кляксу на пергамент, или случайно разобьет чашку, его не выгонят, не ударят и не отправят обратно в Дурслям. Это осознание действовало на него лучше любого лекарства. Его магия, раньше хаотично вспыхивавшая от страха или подавленных эмоций, начала успокаиваться, становиться более ровной и послушной. Конечно, до полного исцеления было еще далеко — крестраж в шраме продолжал отравлять магический фон, но Генри работал над этим.

Пока Гарри учился, Генри запирался в своей мастерской среди колб, рунных кругов и мерцающих кристаллов. Проводя время с Гарри, он тщательно изучал состояние связи между мальчиком и осколком души Волдеморта. Ситуация была деликатной: извлекать крестраж прямо сейчас, пока мальчик еще не окреп психически и физически, было бы безумием. Риск нанести непоправимый ущерб его магии был слишком велик.

Поэтому Генри не торопился. В ожидании поставки редких материалов для Капсулы Жизни он мастерил серию сложных амулетов по технологиям будущего, адаптированным под реалии 1985 года: многоуровневые ментальные щиты, стабилизаторы ауры и, самое главное, устройство для безопасного извлечения фрагментов души. Эти амулеты станут ключом к спасению Гарри, но использовать их можно будет только тогда, когда все условия будут идеальны.

По вечерам, когда за окном сгущались сумерки, после всех занятий и прогулок они обычно пили чай с молоком или какао, сидя в теплой уютной гостиной. Вот и этим вечером они были здесь, весело обсуждая события дня. Камин весело потрескивал, на столике стоял фарфоровый сервиз, а Тайни только что подала свежеиспеченное печенье, от которого шел аромат корицы и меда.

Гарри, сидя в глубоком кресле, которое казалось ему настоящим троном, оживленно жестикулировал, рассказывая дяде Генри о том, как мистер Уиллоуби показал ему старинную карту звездного неба, где медленно, меняя положение, двигались созвездия.

— И там есть дракон, дядя Генри! Он машет крыльями, если его пощекотать! — глаза мальчика горели восторгом.

Генри улыбался, слушая этот щебет. Ему нравилось видеть мальчика таким живым и счастливым, свободным от постоянного страха. Магия Гарри пульсировала мягким золотистым сиянием, которое раньше было скрыто под слоем подавленности и тревоги.

В этот момент воздух рядом с камином едва заметно дрогнул, и появилась Тайни. Ее уши нервно подергивались, а большие глаза выражали крайнее недоумение.

— Хозяин, простите, что Тайни мешает, — пропищала она, делая реверанс. — Но у границ мэнора гость.

Генри приподнял бровь, отставляя чашку.

— Гость? В такой час?

— Это мистер Дамблдор, хозяин, — сообщила Тайни, и в ее голосе проскользнула нотка неприязни. — Он стоит у ворот и говорит, что желает видеть юного господина.

Генри почувствовал, как уголок его губ непроизвольно дернулся вверх. Вот как. Старик наконец-то соизволил явиться с проверкой. Все четыре года, пока Гарри жил в чулане, голодал и получал оплеухи, Дамблдор ни разу не удосужился лично убедиться, что с мальчиком все в порядке. А стоило Генри забрать наследника в безопасное место, окружить заботой и любовью, как директор Хогвартса тут как тут. Лицемерие этого человека просто поражало.

К счастью, защита мэнора не пропускала на территорию незваных гостей. И все же — какая наглость явиться без предупреждения во время вечернего чая! Наверное, он полагал, что его встретят с распростертыми объятиями, даже если он свалится с неба посреди ночи. Что ж, старому волшебнику полезно будет... удивиться.

— Тайни, передай мистеру Дамблдору, что нас нет дома, и ты не знаешь, когда мы вернемся.

Тайни хлопнула глазами, явно не ожидая такого поворота. Но приказ хозяина был законом.

— Слушаюсь, хозяин! — пискнула она и исчезла с тихим хлопком.

Генри усмехнулся, испытывая мелкое, почти детское злорадство. Конечно, это лишь отсрочка. Дамблдор не отстанет. Но возможность немного подразнить старого манипулятора, заставить его постоять у ворот на холодном ноябрьском воздухе, а потом прогнать под надуманным предлогом, была слишком соблазнительной, чтобы ею не воспользоваться.

Как Генри и предполагал, вечером того же дня в окно постучала сова. Письмо было официальным, написанным безупречным почерком директора. В нем выражалась «глубокая озабоченность» внезапным отсутствием лорда Поттера и содержалась настоятельная просьба о встрече с опекаемым, Гарри Поттером, в рамках обязанностей магического опекуна. Игнорировать такой запрос было нельзя — это дало бы Дамблдору повод поднять шум в Министерстве и обвинить Генри в препятствовании законному контролю.

Генри перечитал письмо, хмыкнул и взял перо.

«Уважаемый профессор Дамблдор, — вывел он четкие строки. — Приношу извинения за путаницу. Мы никуда не уезжали. Буду рад принять вас завтра, с 13:00 до 14:00. С уважением, лорд Генри Поттер».

Отправив сову, Генри задумчиво постучал пальцами по столу. К визиту следовало подготовиться. Он не сомневался, что Дамблдор попытается заглянуть в мысли мальчика, оценить его состояние, возможно, даже внедрить какие-то внушения. Этому следовало воспрепятствовать.

Генри спустился в мастерскую и достал из сейфа небольшой артефакт собственной работы — кулон в виде серебряной монеты с древними рунами защиты разума. Он активировал его, настроив на частоту ауры Гарри. Этот артефакт создавал непроницаемый ментальный щит, который для стороннего наблюдателя выглядел бы как естественная особенность магии ребенка и не позволил бы никому читать мысли или воздействовать на подсознание Гарри.

На следующий день в час ноль пять дня защита мэнора сообщила о приближении гостя. Генри не сомневался, что Дамблдор опоздал намеренно, чтобы обозначить свое превосходство и заставить их ждать. Он встретил его в холле. Директор выглядел воплощением доброты и мудрости: длинная серебристая борода, шелестящая мантия с волшебными рисунками разных цветов, очки-половинки, за которыми лучились добрые глаза.

— Генри, какая радость видеть вас и ваш прекрасный дом, — произнес Дамблдор своим мягким голосом, протягивая руку с разномастными перстнями. Он сразу же перешел на фамильярное обращение, будто ставя себя выше его и пренебрегая и титулом, и даже простым вежливым обращением "мистер Поттер". — Надеюсь, мой визит не будет слишком обременительным.

— Проходите, Альбус, — вежливо ответил Генри в той же манере, пожимая протянутую руку. Тот и бровью не повел на то, что Генри грубо и нагло позволил себе ту же фамильярность. — Мы как раз собираемся пить чай.

— Ах, чай, как это чудесно. Я, знаете ли, ценитель отличного чая. Буду признателен, если вы проводите меня до чайной, где я и Гарри сможем побеседовать.

Генри усмехнулся. Интересно, и на что рассчитывал этот человек? Что он так просто вручит ему Гарри для промывания мозгов всеми законными и не очень способами?

— Разумеется, и мы выпьем чаю все вместе. Гарри немного стесняется новых знакомств, поэтому я предпочту присутствовать при вашей беседе.

В голубых глазах директора мелькнула тень неудовольствия, но она исчезла так быстро, что непосвященный мог бы ее и не заметить.

— О, я понимаю ваш опасения, — сказал Дамблдор с тем же добродушным видом. — Но, полагаю, нам стоит поговорить наедине. Я беспокоюсь за мальчика после всего, что с ним произошло, и должен убедиться, что он в порядке. Мне сообщили, что вы не обратились в Мунго для его обследования, это правда?

— Вы сможете убедиться, что с ним все хорошо, в моем присутствии, — твердо отрезал Генри, направляясь к двери чайной, и игнорируя последний вопрос. Это что, попытка его напугать тем, что он не выполнил какие-то обязанности? Генри знал, что это полная чушь. — Гарри еще очень мал, и наши семейные правила предписывают присутствие взрослого родственника при общении с посторонними. Вы ведь понимаете, Альбус, после всего, через что ему пришлось пройти, я не могу рисковать его эмоциональным комфортом.

Дамблдор слегка склонил голову, принимая отказ, хотя губы его сжались чуть плотнее.

— Разумеется, Генри. Ваша забота заслуживает всяческой похвалы.

Они вошли в чайную комнату. Гарри сидел в кресле, аккуратно размешивая сахар в чашке. Увидев высокого старика в яркой мантии, он замер, и в его глазах мелькнула настороженность. Генри пока решил не рассказывать мальчику правды о роли Дамблдора в его жизни — в том числе о том, что это по его милости он оказался у Дурслей, а не в нормальной семье, одной из тех многих, кто желал его взять на воспитание. Пятилетнему ребенку незачем знать о сложных интригах и предательстве взрослых. К тому же Гарри вряд ли смог бы скрыть страх или неприязнь, если бы знал, кто именно оставил его в в этом аду, бросив на крыльце в корзинке, как ненужного щенка. А Генри хотел, чтобы мальчик вел себя естественно.

— Гарри, это мистер Альбус Дамблдор, — представил Генри, усаживаясь рядом с племянником. — Он твой магический опекун.

— Здравствуй, Гарри, — Дамблдор улыбнулся самой ослепительной улыбкой, от которой обычно таяли сердца студентов. — Какой ты стал большой! Твои родители гордились бы тобой.

Тайни бесшумно появилась рядом, ставя перед гостем чашку с чаем и тарелку с воздушными пирожными-безе с заварным кремом. Дамблдор поблагодарил ее и, прежде чем взять чашку, сделал странный замысловатый жест рукой, будто поправляя манжет. Генри усмехнулся про себя. Классическое диагностическое заклинание на поиск зелий или ядов. Старик явно ожидал подвоха.

Завязался натянутый разговор. Дамблдор осторожно прощупывал почву, задавая вопросы о самочувствии Гарри, о том, как ему спится, что он ест. Гарри, хоть и чувствовал себя неловко в обществе незнакомого старика, отвечал честно и спокойно.

— Мне хорошо, сэр, — говорил мальчик, стараясь не слишком накрошить хрустящими пирожными на колени. — Дядя Генри научил меня играть в шахматы. А мистер Уиллоуби показывает мне карты звезд. Мы много гуляем.

Дамблдор слушал, кивал, продолжая глядеть на Гарри лучистым взглядом добрых глаз.

— Ах, Гарри, как же ты похож на своих родителей. Точная копия своего папы, Джеймса, и только глаза — мамины. Твои родители были замечательными людьми, Гарри, — начал он, и в его голосе появились теплые, доверительные нотки. — Твой отец, Джеймс, был самым храбрым человеком, которого я знал. А твоя мама обладала даром любить сильнее всех на свете. Именно эта любовь защитила тебя.

Генри едва не закатил глаза. Он хорошо помнил, как гипнотически на него действовали эти разговоры в прошлом. Но теперь Генри собирался сделать все, чтобы Гарри не был зависим от священной памяти ушедших родителей. Он сам собирался стать его семьей, фундаментом, на котором тот не пошатнется под влиянием чужих манипуляций.

Тем временем Дамблдор взмахнул палочкой. Из ее кончика вылетели искры, сложившиеся в фигуру прекрасного оленя, который грациозно пробежал по столу, не задев ни одной чашки, и превратился в стаю бабочек. Гарри невольно раскрыл рот от восхищения. Магия была красивой, безопасной и впечатляющей. Он еще не успел привыкнуть к чудесам и все еще удивлялся и восхищался любому проявлению магии.

Генри внимательно наблюдал за директором. Тот играл роль доброго дедушки безупречно: никаких попыток легиллименции, никаких скрытых чар влияния. При нем он не рисковал действовать грубо, просто старался втереться в доверие к ребенку.

Ровно в два часа Генри демонстративно посмотрел на часы.

— Что ж, Альбус, боюсь, наше время истекло, — сказал он, поднимаясь. — У Гарри урок верховой езды.

Дамблдор вздохнул, словно сожалея о быстротечности времени, и тоже встал.

— Конечно, конечно. Занятия на свежем воздухе — дело важное. Я рад был увидеть тебя, Гарри. Ты замечательный мальчик и станешь прекрасным волшебником.

— До свидания, сэр, — тихо сказал Гарри, чувствуя некоторое облегчение от окончания встречи.

Генри проводил Дамблдора до выхода. У него было такое добродушное лицо, что не знай Генри, что за ним скрывается, поверил бы, что тот полон благодушия.

— Благодарю за гостеприимство, Генри. Теперь я спокоен за Гарри. Ах, как замечательно, что мальчик обрел семью! Буду рад увидеться снова. Всего доброго.

— Всего хорошего, Альбус, — ответил Генри. — Тайни проводит вас в сад, откуда вы сможете аппарировать.

Домовичка появилась в сию же секунду и поклонилась гостю. По приказу Генри она должна была следить за каждым шагом Дамблдора, пока тот находится на территории. Ни одного заклинания, ни одной попытки что-то забрать с собой или, не дай Мерлин, оставить позабытым какой-нибудь «подарочек». Тайни шла за директором буквально по пятам, пока тот не исчез, оставив на земле два следа остроконечных ботинок.

Когда двери закрылись, Генри вернулся в чайную. Гарри уже ушел готовиться к первой в жизни конной прогулке, унося с собой впечатления от встречи с великим волшебником. Генри хотел было налить себе чаю, все еще горячему в зачарованном чайнике, как вдруг появилась Тайни. В руке она держала небольшую стеклянную баночку, внутри которой билась крупная синяя муха.

— Хозяин, — торжественно объявила домовичка. — Это вылетело из рукава мистера Дамблдора в саду. Тайни поймала это!

Генри взял баночку и усмехнулся. Конечно. Микроскопический артефакт-шпион, замаскированный под насекомое. На что рассчитывал Дамблдор, на то, что он — идиот?

— Спасибо, Тайни. Ты как всегда незаменима.

Генри поднял палочку и коротко взмахнул ею. Баночка вместе с мухой вспыхнула белым пламенем и обратилась в горстку пепла, который тут же отправился в камин. Генри все же налил себе чаю, но к чашке не притронулся, задумчиво глядя перед собой.

Инцидент с Дамблдором был исчерпан, и он надеялся, что в ближайшее время тот не доставит слишком уж крупных проблем. Теперь его ждало испытание куда более нервное. Завтра состоится ежегодный благотворительный бал в Малфой-мэноре.

Генри вздохнул, проводя рукой по лицу. Знакомство с волшебной элитой Британии, политические игры, необходимость держать марку главы древнего рода — все это беспокоило его не так уж сильно. Он справится с Люциусом, с другими лордами и любыми их интригами — к этому он был готов, сценарии и линии поведения просчитаны им и Дианой до мелочей, и при необходимости она готова была скорректировать их прямо в полевых условиях. Его волновало совсем другое. Хозяйка вечера, Нарцисса Малфой. Жена Люциуса, мать чудесного, хоть и избалованного, маленького мальчика, леди с безупречной репутацией.

Сможет ли он сохранить лицо? Сможет ли смотреть на нее спокойно, не выдав в глазах той бездонной боли и тоски, которую пронес через годы? Что ж, у него нет выбора.