Четыре болта (джен)

Небо пожелтело к полудню.

Не закатным жёлтым, а больничным. Тусклым, как старая газета, забытая на подоконнике. Лещ остановился, поднял голову. Посмотрел. Опустил.

— Укрытие, — сказал Лещ.

Нунан уже чувствовал. Привкус металла на языке. Другой. Острее. Как если бы лизнул батарейку. Волоски на тыльной стороне ладоней встали, все разом, без ветра.

Тарас молча показал влево. Бетонный короб, трансформаторная будка, без двери, крыша просевшая, но целая. Двадцать метров.

Побежали.

Внутри — темнота и запах ржавчины. Тарас сел у стены, автомат на коленях. Лещ напротив, рюкзак между ног. Нунан у входа, спиной к косяку.

Ждали.

Гул пришёл снизу. Давление. В груди, в зубах, в костях черепа. Тихий, ровный, как будто земля набирала воздух перед криком. Стены мелко задрожали, пыль посыпалась с потолка, тонкая, бетонная, оседала на плечах и рукавах.

ПДА пискнул коротко, резко. Аварийный. Нунан глянул на экран: красная полоса, мигающая. Знал, что увидит. Убрал.

Небо за проёмом двери налилось рыжим. Свет, идущий отовсюду и ниоткуда. Дышать стало тяжелее. Будто воздух загустел, и лёгкие должны были работать сильнее, чтобы протолкнуть его внутрь.

Нунан считал секунды. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать.

Вспышка. Белая, сквозь стены, ударила по глазам даже через зажмуренные веки. Грохот, удар по всему телу. Пол дёрнулся под ногами. Нунан сжал зубы, и зубы отозвались, те, задние, знакомой болью.

Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять.

Тишина.

Не сразу. Сначала звон в ушах, высокий, тонкий. Потом капанье. Откуда-то из стены, из трубы, из прошлого. Потом ничего. Абсолютная, ватная тишина, в которой собственное дыхание звучало как ветер в трубе.

Нунан открыл глаза. Пыль висела в воздухе, серая, неподвижная, подсвеченная тусклым светом из проёма. Лещ сидел в той же позе, руки на рюкзаке, глаза закрыты. Тарас, глаза открыты, автомат в руках. Не шевелился.

Минута. Две.

ПДА перезагрузился. Экран мигнул зелёным. Детектор ожил, щёлкнул, помолчал, щёлкнул снова. Другим тоном. Тоньше, чем раньше.

— Микро, — сказал Лещ. Открыл глаза.

Встал. Отряхнул колени. Подошёл к проёму, посмотрел наружу. Долго, секунд десять, пятнадцать. Вернулся.

— Пошли.

* * *

Рыжий лес после выброса пах озоном и мокрым бетоном. Свежий запах, грозовой, неправильный здесь, среди мёртвых стволов и рыжей трухи.

Детектор щёлкал непрерывно. Не частил, щёлкал ровно, мерно, но в другом ритме. Аномалии сместились. Тропа, по которой шли утром, фонила иначе.

Лещ остановился. Достал болт из поясного подсумка. Бросил вперёд, метра на три. Болт упал нормально. Шагнул. Достал второй. Бросил левее. Болт завис на секунду, на две, и рванул вбок, в сторону, по дуге, которой не должно было быть.

— Сместилась, — сказал Лещ. Не оборачиваясь.

Нунан достал болт. Рука в подсумок, быстро. Пальцы скользнули по дну. Мешочек обмяк. Бросил. Болт упал чисто. Шагнул.

Рука в подсумок. Бросил. Чисто. Шагнул.

Пальцы по дну мешочка. Бросил. Болт влетел в аномалию, беззвучно, мгновенно. Пустое место, где секунду назад был воздух. Нунан отступил. Шаг назад, другой. Бросил ещё один правее. Чисто.

Расход ускорился. Болты уходили быстрее, чем шаги. Каждый бросок ставка. Каждый бросок минус один.

Тарас шёл замыкающим. Молча. Автомат в руках, глаза по сторонам. Не бросал, шёл след в след за Нунаном, который шёл след в след за Лёщом.

* * *

Тушканы появились через полчаса.

Сначала шорох. Из-под корней, из-под трухи, из нор, которые невозможно было разглядеть в рыжем ковре хвои. Мелкий, дробный, как дождь по жести. Потом писк. Тонкий, короткий. И серая тень метнулась между ног Нунана, маленькая, на длинных задних лапках, с голым хвостом.

Нунан дёрнул ногу. Рефлекс. Тушкан уже исчез, нырнул в нору, пискнул оттуда.

Ещё один. Ещё. Три штуки выскочили из-под ржавой трубы, лежавшей поперёк тропы, и понеслись вдоль, не к людям, от людей. Мелкие, перепуганные.

Один ткнулся Тарасу в ботинок. Тарас отпихнул спокойно, носком, не глядя.

— Не трать патроны, — сказал Лещ. Не оборачиваясь.

Нунан не собирался. Тушканы не опасны по одному. Стаей другое дело, но стаи не было. Мелочь, нервная. Живая Зона вокруг, которой нет дела до троих людей с рюкзаками.

Через десять минут тушканы кончились. Попрятались или убежали. Лес замер, снова тихий, снова мёртвый. Только щелчки детектора, только хруст трухи под ногами.

* * *

Лещ остановился.

Поднял руку: кулак, стоп. Нунан замер. Тарас замер.

Детектор щёлкал быстрее. Иначе. Частота другая, тон другой. Не аномалия. Что-то в аномалии. Что-то, чего не было до выброса.

Лещ присел. Медленно, без резких движений. Посмотрел вперёд, туда, где рыжая труха заканчивалась и начинался голый бетон старой дороги. На бетоне ничего. Чисто. Серая плита, потрескавшаяся, с пучками травы в швах.

Потом Нунан увидел.

Свет. Маленький, тонкий. Между двух плит, в трещине что-то блеснуло. Свечение. Собственное, живое.

Лещ не двигался. Смотрел. Десять секунд, пятнадцать. Достал болт, тем жестом, каким проверяют в последний раз. Бросил. Болт упал рядом с трещиной. Чисто.

Встал. Шагнул. Ещё шаг. Присел снова, над трещиной, на корточках.

Протянул руку.

Зеркальный червь лежал в трещине бетона, как будто всегда там был. Прозрачный стержень с указательный палец длиной, толщиной с мизинец. Внутри — нить. Серебристая, живая. Двигалась медленно, лениво, как дым в безветрие.

Лещ взял.

Поднял. Повернул в пальцах. Посмотрел на свет, серый, тусклый. Стержень не отбрасывал тени. Или отбрасывал, но не ту, и не туда. Нунан не мог понять, что именно не так. Глаза видели одно, а что-то внутри спорило.

Лещ повернулся. Протянул Нунану.

— Подержи.

* * *

Нунан взял Червя.

Температура тела. Чужого. Теплее, чем должен быть предмет, лежавший в бетонной трещине. Как если бы предмет помнил чьё-то тело и воспроизводил его температуру по памяти. Неточно.

Мягкий. Как резина, но нет. Пальцы сжали, и стержень поддался, на миллиметр, на два. Потом остановился. Не упёрся, не стал твёрдым. Просто перестал сжиматься. Будто сказал: хватит.

Лёгкий. Слишком лёгкий для размера. Или тяжёлый, нельзя было понять. Вес менялся, пока держал. Ладонь не могла запомнить, сколько он весит. Каждую секунду заново.

Секунда. Две.

Нунан отдал Лёщу. Пальцы покалывали. Тоньше. Острее. Как будто стержень оставил что-то на коже, не вещество, не след. Ощущение, которое не стиралось.

Тарас стоял в трёх шагах. Смотрел. Автомат опущен, руки на цевье. Не подошёл. Не попросил.

* * *

Лещ достал контейнер. Свинцовый, стандартный, размером с кулак. Старый: вмятина на боку, краска облезла. Защёлка, железная скоба с поворотным замком.

Положил Червя внутрь. Взялся за крышку. Крышка не легла: стержень чуть длиннее, чем полость. Миллиметр. Лещ прижал аккуратно, ладонью. Червь подался. Крышка села.

Защёлка.

Лещ повернул замок. Скоба не двинулась. Он нажал сильнее, пальцы побелели. Скоба дёрнулась и застряла. Ржавая, тугая. Лещ перехватил двумя пальцами, прижал Червя к стенке контейнера, чтобы крышка не отошла, и второй рукой надавил на скобу.

Скоба рассыпалась.

Рассыпалась, как будто ржавела сто лет за секунду. Металл стал трухой в пальцах. Бурой, невесомой. Посыпался на ладонь мелкой пылью.

Тишина.

Лещ смотрел на ладонь. Труха на коже, рыжая, мелкая. Контейнер в другой руке: крышка держалась на соплях, без замка.

Нунан смотрел на труху. На контейнер. На Лёща.

Байка у костра. Давно, года три, четыре? Кто-то рассказывал, пьяный, путаный, как все байки. Что Червь забирает. Копирует, но платит за копию. Что-то, для чего нет слова.

Нунан не вспомнил. Не формулировал. Но пальцы — те, которые держали Червя секунду назад, — покалывали тоньше обычного.

— Ладно, — сказал Лещ. Голос ровный. — Завернём в тряпку.

Достал из рюкзака кусок брезента, серый, засаленный, пахнущий маслом. Переложил Червя из контейнера в тряпку. Завернул. Убрал в рюкзак, в боковой карман, застегнул.

Контейнер без крышки, без защёлки, бросил. Металлический стук о бетон. Пустой звук.

Тарас стоял. Глаза прошлись по контейнеру, по рюкзаку Лёща. Ничего не сказал.

* * *

Нунан сел на бетонную плиту. Лещ рядом. Тарас напротив, спиной к мёртвому стволу.

Воздух пах озоном, послевыбросным, свежим. Детектор щёлкал лениво, редко. Тушканы не вернулись. Лес стоял тихо. Нунан кашлянул сухо, коротко. Привычно. Утро переходило в день серый, ровный, без солнца.

Лещ смотрел на рюкзак. На карман, в котором лежал завёрнутый в брезент стержень. Лицо то же, что утром, в подземелье: спокойное. Человек, который знает, что будет дальше.

— Три руки, — сказал Нунан. — Три руки на одном артефакте. Ни один не выронил. Прогресс.

Лещ посмотрел на него. Секунду. И засмеялся. Тихо, коротко, но настоящим смехом, от которого углы глаз собрались в морщины, а плечи дрогнули. Живым. Тем, который Нунан не слышал от него давно. Месяцы. Может, год.

Тарас хмыкнул. Одним звуком через нос, почти беззвучно.

Нунан улыбался. Мышцы лица вспомнили движение, которое забыли. На секунду, может две, всё было как раньше. Трое на привале, и слова не нужны, потому что тело помнит за них.

Нормально всё будет. Мы же вместе.

Нунан не произнёс этого вслух. Подумал, и сам не заметил, что подумал. Слова Лёхи. Мёртвого, два года как мёртвого. Слова, которые он думал чужим голосом, и голос был тёплый, и на секунду — на одну — Нунан поверил.

* * *

Обратный путь.

Лещ шёл первым. Тот же маршрут, тот же шаг, точный, уверенный. Детектор щёлкал в новом ритме. Аномалии сместились. Лещ не сбился.

Нунан бросал болты. Чаще, чем утром. Два подряд: первый влетел в аномалию, беззвучно, мгновенно. Пустое место. Второй чисто. Шагнул. Рука в подсумок. Пальцы по дну, ткань почти плоская. Несколько штук. Не считал. Знал.

Тарас замыкал. Спиной вперёд на открытых участках, лицом вперёд в узких проходах. Автомат в руках. Молчал.

Лещ обогнул ствол, рыжий, голый, с ободранной корой. Шагнул вправо, обходя что-то невидимое. Детектор щёлкнул дважды, быстро.

Откуда.

Нунан отогнал мысль. Быстро. Как муху, рукой, не глядя.

Шли. Молча. Болты убывали, шаги прибавлялись, лес стоял мёртвый и равнодушный. Детектор щёлкал: щёлк, пауза, щёлк-щёлк, пауза. Новый ритм.

Лещ остановился. Поднял руку.

Нунан остановился. Тарас остановился.

Лещ стоял перед проходом, узким, между двумя стволами, где утром была тропа. Тропа была. Прохода не было. Воздух между стволами дрожал мелко, маслянисто, как над раскалённым асфальтом. Детектор захлебнулся, частые щелчки, один за другим, без пауз.

Лещ посмотрел влево. Вправо. Назад, на Нунана, на Тараса. Лицо то же. Спокойное. Но глаза — Нунан увидел впервые за два дня — глаза считали. Быстро, молча, как считал всегда. Входы, выходы, маршруты. Мозг работал.

— Обход, — сказал Лещ. — Через поле.

Повернул влево. Шагнул.

На обратном пути Лещ шагнул не туда.