Сказание о Неоскверненном (гет)

«Зло можно возвещать по-разному. Одни сеют его сами, другие — истинные друзья — в дни мира и благополучия странствуют в далеких странах, а в черный день являются, чтобы протянуть руку помощи».

«Властелин Колец: Две Крепости», Книга 3, Глава 5: «Белый Всадник»

Несколькими днями позже. Семьсот восемьдесят девятый год Эпохи Древ.

Где-то в Южном Хараде.

С самого начала, еще до попадания в этот мир, мне было известно, что рождение эльфа, неважно какого — из племени ваньяр, линдар, нолдор или авари — всегда было событием, способным стать поворотным в истории Арды. Ведь каждый ребенок дивного народа нес в себе столько силы и возможностей, что многие люди на их фоне начинают считать свои собственные дары лишь глупой шуткой Эру, обращаясь к одной из самых отвратных эмоций — зависти.

Однако даже по меркам моего нового народа рождение близнецов было событием не просто редким… Нет, оно было почти немыслимым. Настолько, что за всю свою долгую историю этот мир познает всего два подобных случая. Первым был наш незабвенный Феанор со своими сыновьями, Амродом и Амрасом, а вторым — Эарендиль, отец самих Эльронда (у которого, кстати, тоже будут сыновья-близнецы) и Эльроса, первого короля Нуменора.

Изначально, осознав происходящее, я даже чуть не поддался панике, ибо прекрасно понимал подоплеку происходящего, однако за прошедшие тысячелетия эльфийское спокойствие и степенность давно вытравили многие мои людские привычки, позволив до самого конца оставаться с холодной головой.

Повторюсь — масштаб проблемы, вставшей передо мной и Анариэль, я понимал отчетливо, ведь по законам этого мира вынашивание двух детей одновременно требовало колоссальных затрат сил хроа и фэа. Не зря же Амрод и Амрас стали последними детьми для Нерданель, а сама Эльвинг смогла выносить и родить только двух детей, не смотря на те силы, которыми она обладала от рождения, даже по меркам эльфов считающиеся чудовищными.

К чему я всё это? Не знаю, как упомянутые мной личности, но я не собирался покорно стоять и смотреть, как будет сгорать моя жена, еще сильнее сокращая свой жизненный срок. Она и так сейчас была на треть слабее меня, хотя изначально мы появились в этом мире равными. Нужен был способ, который сможет помочь ей, и, слава одному любителю задорных стихов, у меня он был.

Шорох перьев на кованом парапете террасы, которую я построил на том самом обрыве, не застал меня врасплох.

— Вы как всегда вовремя, — обратился я к двум крупным скворцам, плавно опустившимся на металл и привычно склонившим головы набок.

В этот раз гостями оказалась не Свитка, уже свившая гнездо и нянчившаяся со своими внуками, или Чип — старший птенец Скрипа и официальный глава их рода, а его младшие братья — Лип и Крип. Те еще затейники, обожавшие глупые шутки, рисковые игры, а также на пару с Морилиндэ любившие пить приготовленное мной вино, потом горлопаня свои птичьи песни на всю округу.

Не зря Ниэнтинда за глаза их называла "пьяницами-свистунами".

Однако сейчас всё было иначе. Никаких шуток или криков. Никакого веселья во взгляде. Только твердая сосредоточенность, заставившая меня невольно напрячься, ведь такими серьезными я видел их всего два раза — когда мы хоронили их родителей.

— Доброго вам дня, старший Эстандир, — первым заговорил Крип, переступая с лапки на лапку. — Вижу, вас можно поздравить. Мы слышали, что в вашем доме скоро зазвучат новые трели и мелодии.

— Всё верно, — ответил я, кивнув птенцам, которых помнил еще со времен Эпохи Светильников. — У нас будут близнецы.

— Но особой радости от этого что-то не чувствуется... — заметил Лип, склонив голову набок и дернув клювом.

— Заметили всё же… — фыркнул я, в очередной раз пожалев, что в той или иной степени, но для общения со зверями и птицами мне приходится задействовать осанвэ, отчего те сразу понимают, что творится у меня на душе. — Видите ли, для Анариэль даже рождение одного ребенка — это огромный риск истощения, а тут их сразу двое. Я волнуюсь за нее и, если честно, сильно рассчитываю на вас. Что вы сможете помочь.

На это старший из двух братьев, резко щелкнув клювом и всполошив перья, ответил:

— Мы уже знали об этом. Старейшина уже говорил об этом отцу, а также объяснял, что нужно делать, дабы твои птенцы тоже родились зрячими.

— И? — спросил я, сильно подавшись вперед. — Что нужно делать?

— В этот раз испытание предстоит гораздо серьезнее, и пройти его предстоит не только нам, но и тебе, — покачав крыльями, ответил Крип.

— Я согласен, — сразу ответил я, ни на мгновение не задумавшись. Ибо ради своей семьи я был готов на всё. — Что нужно делать?

— Когда придет срок, твоя самка должна оказаться за пределами этой долины, в особом месте, — вместо брата сказал Лип, на мгновение прикрыв свои маленькие глаза.

— Где? — тут же из стола, стоящего посреди беседки, была извлечена бумага и угольный карандаш, готовый к работе.

— Ты знаешь это место. Далеко на юге. Даже видел его издалека, — ответил Крип, повернув голову в озвученную сторону. — Hyarmenda, Сердце Юга, как его назвала Морилиндэ. Одинокая и невероятно высокая гора вдали от основного хребта. В день, когда на свет должны будут появиться близнецы, вам надлежит быть там.

На мгновение воцарилось молчание. Мой разум, быстрый и точный, проматывал перед глазами карты изведанного нами Харада, прокладывал путь и просчитывал опасности, которым может подвергнуться хоть и не слабая, но беременная женщина.

— Почему именно туда? — спросил я, глядя на скворцов. — Чем это место особенное?

— Всё дело в том ущелье, которое находится прямо посередине тех гор, которые сейчас достраивают Валар, — пояснил Лип, расправляя одно крыло и указывая им на запад. — Хьярменда лежит с ними на одной линии, отчего сияние Древ там особенно сильно, а путь, который нам предстоит проделать от земель богов — наиболее короткий.

— Мы понимаем, что тебе бы не хотелось так рисковать собственной самкой, но поверь — это самый лучший выбор, — продолжил за братом Крип, с нескрываемой тревогой качая головой. — Иначе ты рискуешь подвергнуть опасности не только себя, но и всех, кто тебе дорог.

Я не стал спорить. Даже спрашивать "почему?", ибо через эхо осанвэ чувствовал: сидящие передо мной древние скворцы, которых я помнил еще птенцами, говорили искренне, без намека на ложь, и у меня не было причин им не верить.

— Хорошо. Я все сделаю, — ответил я, вставая со стула и поворачивая голову налево, где в бесконечной тьме прятались сотни, если не тысячи таких же гор.

— Это будет наша последняя встреча, старший Эстандир, — кивнул Крип, вместе с братом поднимаясь на крыло. — Там, на вершине, мы встретимся снова. Готовься.

После чего скворцы одновременно сорвались с парапета и, сделав широкий полукруг над небольшим утесом, взяли курс строго на Запад — туда, где за бескрайним морем и высочайшими горными хребтами пульсировали и сияли отблески первозданного света Валинора.

Мне оставалось лишь молча сопроводить их взглядом, шепотом возвести за них молитву Эру, а затем отправиться обратно в грот, дабы начать подготовку. Да, конечный пункт мне известен, но впереди нас ждал еще долгий путь. Путь, который нужно разведать и очистить, дабы ни одна тварь даже в мыслях не посмела покуситься на мою жену.

* * *

Девять месяцев.

Именно столько времени было у нашей семьи было в запасе, прежде чем придется покинуть долину, дабы вовремя прибыть к обозначенной горе. Девять месяцев, в течение которых Ниэнтинда практически не отходила от Анариэль, постоянно поддерживая её тело различными отварами, редкими травами и тем великим множеством заклинаний, которые она создала за прошедшие тысячелетия. Я же с Глориэль и Морилиндэ начал постоянно совершать вылазки наружу, дабы сделать путь к Хьярменде как можно более быстрым и безопасным, ибо доверять судьбы близнецов и их матери воле случая никто не собирался.

Первые три месяца ушли на проверку старых карт и составление самого надежного маршрута. Да, благодаря младшенькой, за последние столетия облазившей весь Харад, нам бы не составило труда проложить примерный путь, но тут в дело вступали два огромных, темных "НО".

Первым было время, ведь в последний раз Хьярменду, находящуюся в семистах милях к югу от нашего дома, Морилиндэ посещала больше семисот солнечных лет назад, и за это время многое могло измениться: вырасти новые грибные леса, осыпаться овраги, изменить свои русла реки… Что угодно, учитывая, что у многих балрогов и падших духов, находящихся на службе Мелькора, была одна поганейшая привычка — на ровном месте устраивать смертельные сражения, зачастую сильно меняя ландшафт.

Второй проблемой были те самые твари Врага. Одичавшие, лишившиеся твердой повелительской руки, они создавали настоящие подземные империи и гнезда, подходить к которым боялась даже наша лучшая разведчица, несмотря на все её таланты, из-за чего на картах хватало белых пятен.

Именно их и другие опасные места, навроде отвесных скал, горных рек, болот и природных могильников, тогда в великом множестве раскиданных по Арде, нам нужно было всеми силами избегать. При этом мы были сильно ограничены по времени и вынуждены ориентироваться на скорость и "грацию" беременной и обессиленной эльфийки.

Что сказать? Работа предстояла трудная.

— Отец, эту дорогу слишком легко размыло после всего одного дождя, — сказала Глориэль на исходе пятого месяца, когда мы стояли на середине пути между домом и интересующей нас горой. — Если пройдем здесь, то есть риск упасть. Нужно обходить через восточное плато.

— Согласен. Заносим в карту как запасной участок, — кивнул я, сделав пометку на пергаменте, гораздо лучше переносящем трудности долгого путешествия. — Мори, а что у тебя?

— Всё в порядке, — глухо отозвалась из-под капюшона младшая, которой был поручен самый тяжелый участок, начинавшийся отсюда и вплоть до самой горы. — Путь разведан, карта составлена. Можем начинать охоту.

— Хорошо, — сказал я, будучи полностью довольным услышанным.

К шестому месяцу, когда живот Анариэль уже заметно округлился, а её шаги стали тяжелыми и грузными, наша троица перешла ко второму этапу плана: подготовке перевалочных баз, укреплению самых важных дорог и зачистке тех монстров, которых было легче убить, чем искать обходной путь.

По сути, мы таскали на себе мешки с сушеным мясом, теплыми шкурами и запечатанными амфорами с освященной водой, пряча их в заранее найденных и углубленных скальных нишах на протяжении всего маршрута, а также строили подвесные мосты, обрушивали скалы, перегораживая реки, поджигали самые непроходимые и ставили ориентиры в пустынях.

При этом следовало учитывать, что то время можно было смело назвать Золотым веком Мелькора, когда его власть над Средиземьем была абсолютной, а его сила медленно, но верно пронизывала всю остальную Арду. Из-за этого везде, куда бы мы ни пошли, нас ждали монстры: начиная с привычных нетопырей, варгов и пауков и заканчивая такой противоестественной мерзостью, что я даже описывать её не хочу. Поверь мне, их природа была настолько мерзка, что узри их простой человек, имел бы все шансы лишиться сна и рассудка.

Да, мы заранее прокладывали путь так, дабы подобных встреч было как можно меньше, но под конец нашего короткого путешествия туда и обратно у нас кончились все стрелы, доспехи были помяты и утратили любой намек на лоск, а мечи, в которые мы с Глориэль вложили все свои силы и души, полностью затупились, став годными только на переплавку.

А ведь тогда они не уступали будущим работам умелых эльфов Запада.

Самое главное наше сражение произошло на исходе восьмого месяца, когда мы завершали проверку Змеиного зуба — узкого перевала, бывшего единственным сквозным проходом, ведущим прямо к основанию горы. Там мы наткнулись на логово слепых, искаженных тварей Мелькора, очень похожих на тех, что разорвали невесту Топа, и облюбовавших себе пещеру прямо над нужной нам тропой.

Действуем как обычно, — используя осанвэ, скомандовал я, плавно вынимая из-за спины свой полуторный топор и смещаясь вправо, дабы занять самую удобную позицию для удара.

С самого начала мы понимали: застать врасплох существ, буквально чувствующих землю, у нас не выйдет, поэтому, когда из темного зева пещеры на нас бесшумно выпрыгнули три приземистые туши, покрытые жесткой щетиной, мы уже начали двигаться.

Глориэль атаковала первой. Её клинок, длинный и тяжелый, коротко звякнул, рассекая вытянутую лапу первого монстра, пока второго перехватила Морилиндэ, точным и скупым уколом под основание черепа оборвав его глухое рычание. Но вслед за ними уже спешил вожак — крупная, смердящая тварь, прыгнувшая на моего первенца сверху.

— Вниз! — приказал я и рванул темную повязку со своего лба, до этого момента наглухо скрывавшую мое третье око.

"Сala!" — мысленное усилие, и направленный, концентрированный луч чистого света прорезал полумрак ущелья, разом ослепив всех монстров, бегущих за вожаком. Вожаком, чья природа буквально начала растворятся под действием моей силы, истошно взвизгнувшим и сразу лишившимся головы от моего удара.

Дочери тоже не теряли времени зря: Глориэль ворвалась в толпу оглушенных монстров, начав без особых усилий перерезать тем глотки, а Морилиндэ прикрывала ее, пуская стрелы практически в упор, зачастую пробивая головы навылет.

— Закончили, — сказал я, как только последняя химера испустила дух и сразу сгорела из-за освященной воды, окропившей их тела. Тем временем повязка была возвращена на лоб, гася легкое сияние кристалла. — Идем назад. Быстро. Время на исходе.

— Хорошо, отец, — в один голос ответили дочери, рванув вслед за мной, превратившись в три размытых следа, которые практически невозможно заметить.

Как я уже говорил ранее, нам предстояло пройти семьсот миль на юг, что, учитывая извилистость выбранного пути, горные дороги и прочие неприятности, можно было смело умножать на два. Даже полный дурак мог понять — такой путь женщина на последних месяцах беременности не пройдет, будь она хоть трижды Феанором в юбке, чего об Анариэль, даже при всей моей любви, сказать было нельзя.

Поэтому мне пришлось наступать на горло собственной гордости и обращаться к тому, кем я меньше всего хотел рисковать.

— Топ, ты поможешь мне? — обратился я к старому носорогу, отдыхающему в построенном специально домике, расположенном неподалеку от могилы Скрипа. — Понимаю, это опасно, но...

— М-м-м… — тот даже задумываться не стал. Наоборот — Топ даже обиделся на меня за то, что я посмел подумать, словно он мне не поможет. На что мне оставалось лишь улыбнуться и крепко обнять эту однорогую, шершавую морду. Ведь таков был Топ — мой лучший друг, всегда готовый прийти на помощь.

Жаль, что я так мало с ним разговаривал...

Когда пришло время отправляться, я водрузил на спину носорога созданные специально для этого путешествия седло-носилки, дождался, пока жена займет свое место, попрощался с Ниэнтиндой, которой в наше отсутствие было поручено приглядывать за домом и источником, и вместе с Глориэль и Морилиндэ, держа оружие на изготовке, двинулся вперед, прямо на юг, к нашей цели.

Само путешествие прошло более-менее спокойно. Топ ступал тяжело и размеренно, его мощные лапы изо дня в день мерно шагали по сухой земле, сменявшейся то каменистыми предгорьями, то песчаными карьерами, то болотными низинами, пока вокруг нас кружились они — падальщики, практически сразу учуявшие добычу.

Первая серьезная стычка произошла через неделю пути, когда мы вошли в глубокую тень выветренных скальных хребтов. Тогда к нам из прилегающих каньонов наперерез выскочила стая варгов — стремительных, поджарых волков-переростков.

— Тихо, Топ, не останавливайся, — негромко скомандовал я, плавно вынимая из седельной сумки копье и поймав глазами взволнованный взгляд жены. — Я разберусь. Быстро.

Так и вышло.

Стычка вышла кровавой и короткой. Вначале варги бросились вперед скопом, пытаясь достать самую неповоротливую и мясистую цель, но клинки дочерей не дали им и шанса приблизиться.

Я же сработал на опережение. Мое копье двигалось скупо, быстро и точно, даже не на пределе собственных возможностей, которые я показывал на тренировках. Первый волк был встречен жестким прямым выпадом, пробившим череп насквозь. Двух других, заходивших с фланга, я уложил единым слитным круговым росчерком, сначала ослепив их, а затем пробив шею. Еще трое хотели прыгнуть прямо к носилкам, но я перехватил их в воздухе, тремя слитыми уколами вогнав лезвие под основание черепа.

Итого десять варгов за пять ударов сердца, четверо из которых были на счету дочерей, даже с места не сдвинувшихся. Таков был результат многовековых тренировок и многочисленных стычек, которые даже из полного неумехи сделают хорошего воина.

Ещё через месяц, когда земли стали более жаркими и засушливыми, на узком горном карнизе на нас попытались спикировать гигантские нетопыри. Скажу честно — попытка была хорошей, и у них бы всё удалось, будь на нашем месте простые люди, однако эльфийский слух еще за несколько миль уловил хлопки их кожаных крыльев и дал время подготовиться.

— Луки! — скомандовал я, вскидывая собственное оружие.

Мы с дочерями выстрелили одновременно, уже привычно взяв на опережение.

Шух… Шух… Шух…

Три стрелы — три трупа, начавшие падать еще в полете. А затем вторая, третья… Глориэль и Морилиндэ, как всегда, стреляли без промаха, выпуская стрелу за стрелой с той невероятной скоростью, на которую были способны только те, кто провел с луком несколько человеческих жизней, пока я сам бил следом, срезая только тех тварей, что успевали подобраться слишком близко к Топу. Да, по итогу именно я перебил меньше всего крылатых, но стоило помнить, что это не детское соревнование, а тяжелое путешествие, ставкой в котором является жизнь.

Однако, несмотря на кажущиеся легкими победы, сам путь выдался тяжелым, как телесно, так и душевно. Мало того что я постоянно страдал от страха за Анариэль, пока мы пробирались через зловонные болота, горячие темные пустыни и голые равнины, где каждое первое создание хочет тебя сначала отравить, а потом — съесть, так еще и ункалимэ, которую нам приходилось постоянно поддерживать, тратила слишком много сил и внимания, выматывая не хуже многодневного сражения.

Ничего удивительного, что на исходе третьего месяца пути мы уже были наполовину вымотаны и даже пару раз ранены, однако, когда перед нашими глазами открылись предгорья Хьярменды, усталость мгновенно испарилась, даровав новые силы двигаться вперед.

До первого снега. Холодного, колкого, летящего прямо в лицо, оставляющего десятки маленьких, едва заметных царапин, пока сам воздух пытался сделать то же самое с нашими легкими, отчего дышать становилось всё труднее. Даже Топу, несмотря на его полубожественное происхождение, восхождение давалось с трудом — его бока тяжело вздымались, из пасти вырывались густые клубы пара, но он упорно тащил свою ношу вверх, аккуратно переставляя ноги по скользкому насту.

И именно здесь, на последнем, самом крутом участке подъема, у Анариэль начались первые схватки. Лицо её резко побледнело, дыхание сбилось, а времени на плавный подъем больше не оставалось. Пришлось задействовать запасной план — обматывать Топа десятком толстых канатов, а затем втроем, надрывая спины и вовсю используя мощь собственного fëa, затаскивать его на самую вершину, молясь всем Валар, а особенно Ниэнне и Келементари, дабы тросы выдержали.

Видимо, наши молитвы были услышаны, ибо каким-то чудом мы смогли добраться до плоской заснеженной вершины Хьярменды до того, как схватки стали слишком сильными.

«Зараза, как не вовремя», — подумал я, чувствуя, как музыка горы начала стремительно искажаться, что значило одно — скоро на вершине начнется настоящий снежный кошмар с пронизывающим шквальным ветром и вездесущей мглой, давно пропитавшей это место.

Вот только нас было не так-то просто взять. Стоило вьюге начать набирать силу, как Топ немедленно опустился на колени, прикрывая своим телом Анариэль, пока Глориэль и Морилиндэ быстро разворачивали вокруг теплые шкуры из походных кофров, создавая импровизированную походную юрту, как у восточных кочевников.

Это помогло, ведь внутри сразу стало тепло и сухо, благодаря чему жена смогла хоть немного успокоиться и отдать все силы родам.

Дети появились на свет быстро, одна за другой — две прекрасные девочки со светлыми, отливающими серебром волосиками и нахмуренными лобиками. Их первый крик, громкий, звонкий, полный жизни, эхом разнесся над ледником, перекрывая даже вой ветра.

И тогда я понял — всё происходящее вокруг точно чьих-то рук дело. Ибо стоило засиять двум ничем не скрытым огням новой жизни, как буря разом усилилась, а тьма, до этого спокойная и тихая, словно взбеленилась.

— Ясно… — прошептал я, встав и передав младенцев сидящим рядом дочерям. — Значит, у этой горы был хозяин… Стоило догадаться...

— Отец, что будем делать? — спросила Глориэль, колдовавшая над своей матерью и делавшая всё, дабы ее духовное и телесное истощение побыстрее прошли, пока Морилиндэ обтирала близнецов освященной водой.

— Ничего, — сказал я, делая шаг вперед и сводя перед собой руки. — Мне просто нужно успокоить одного буйного духа.

Еще по книгам я помнил об одной такой горе, которая очень любила убивать всех шедших по ней спутников.

Карадрас. Жестокий скала. Баранзинбар — как его называл его один одиозный гном.

Скала, на вершине которой, по одной из догадок читателей Профессора, жил один из малых Айнур, верных Мелькору. И сейчас я на собственном опыте это подтвердил, увидев в мире духов темного воющего призрака, скалящего зубы на меня и мою семью.

Только он не на того напал.

— Слабак, — рубанул я, махнув рукой и создав мощнейшую световую волну, валом сдувшую всю окружающую тьму и таранным ударом отбросившую малого Майа на несколько сотен шагов.

Однако на этом я еще не закончил…

— Сопляк, — еще один взмах, и из жалкой душонки падшего духа натурально вырвались несколько кусков, заставив того тонко, на грани слышимости закричать в тщетной попытке еще сильнее усилить окружающую нас бурю. — Бездарная трата Изначальной Музыки. Á vanië (Исчезни)!

Приказ, изданный с применением всех моих сил и способностей, подействовал безотказно — ослабшую душу затрясло, ударило и со всей силы скинуло со скалы, сияющей кометой отправив на запад, в далекий океан.

— Фух… — выдохнул я, чувствуя резкий упадок сил после подобного. — «Повезло, что он был так слаб. Будь здесь кто-то уровня Ильмарэ, Майрона или того золотого оленя — нам бы точно пришел конец».

— Отец, как ты? — послышался из-под шкур взволнованный голос Глориэль.

— Всё в порядке, доча. Я справился, — ответил я, оглядываясь по сторонам, и невольно поморщился. Подобная битва точно должна была привлечь внимание, а значит, скоро на этой горе станет тесно. — Осталось дождаться скворцов. Думаю, они скоро будут.

И, словно подтверждая мои слова, с неба, из-под завесы облаков, рухнули две яркие, сияющие мягким светом точки, в которых я с трудом, но узнал Липа и Крипа.

— Невероятно… — прошептал я, не в силах отвести глаз. Ибо выглядели мои старые друзья как сгустки живого, первозданного пламени, отливающие теми знакомыми золотыми и серебряными переливами, которые мы видели каждый день, стоило бросить взгляд на Запад.

Да-да, это было сияние самих Телпериона и Лаурелина, для переноса которого эти сумасшедшие, видимо, искупались в росе этих Древ, отчего их перья буквально сочились благодатью, а в глазах виднелось сияние, лишь немногим уступающее моему. Только…

«Они и вправду горят», — понял я, заметив, как кожа на их лапках уже обуглилась, а объем оперения уменьшился, став тонким и хрупким. Их тела и души просто не могли выдержать силу Древ и стремительно разрушались на протяжении всего полета.

— Лип… Крип… За что же вы так с собой… — прошептал я, чувствуя, как к горлу подступил тяжелый ком.

— Это наш выбор, Эстандир, — прочирикал старший из братьев, совершив последний круг над палаткой и выпустив из когтей небольшой кристально чистый камень, внутри которого плескалась наполненная силой серебряная капля.

— Помни об этом и не вини себя, — закончил Лип, скинув мне точно такой же камень, только золотой, а затем они двумя кометами рванули к Анариэль, державшей в руках обеих новорожденных дочерей.

В тот миг произошла короткая, оглушительная вспышка. Двое скворцов подлетели вплотную, а затем взорвались чистым, ослепительным светом прямо перед младенцами, навсегда отпечатывая сияние Древ в их широко раскрытых глазах. Телпериона — у старшей, и Лаурелина — у младшей.

«Ясно. Вы и в этот раз всё просчитали», — подумал я, прислоняя ко лбам подаренные камни, ведущие себя точно так же, как и их предшественники: мягко сливаясь с плотью, становясь новым Calahen — третьим оком, знаменуя окончание рождения моих новых детей.

— Слава Эру… — произнес я, тяжело выдохнув и обессиленно опустив руки. Мое тело горело от усталости, на душе царила удушливая пустота, но главное было сделано — моя жена родила и даже не слишком сильно потеряла в силах, как это было во время рождения Глориэль, а родившиеся близнецы теперь тихо посапывали в теплых шкурах, заранее пропитанных освященной водой и зачарованных на сохранение тепла. — Оставалось только убраться отсюда…

Зря я это сказал.

Если раньше проявление моей силы могли бы и не заметить, списав на слуг Оромэ, всё чаще посещавших континент, то вспышка чистейшего валинорского света уже не могла остаться незамеченной. Буквально за несколько мгновений тьма, окружающая Хьярменду, расцвела сотнями голодных, светящихся глаз, а на севере послышался рев, от которого у меня чуть поджилки не затряслись.

«Валараукар», — сразу понял я и, за три глотка осушив фляжку с освященной водой, приказал:

— Быстро, уходим по запасному пути!

Вслед за чем я нежно подхватил жену на руки, бережно, но крепко прижав её к груди, а затем рванул вниз по снегу, превратившись в серую, едва видимую точку, практически летящую над землей.

Дочери не отставали. Подхватив своих укутанных в шкуры новорожденных сестер, они бежали за мной, пока на первом повороте их не обогнал Топ, начав своей мощной грудью натурально пробивать скальные отроги, прокладывая нам дорогу вниз, к тому самому Змеиному Зубу, за которым раскинулась глубокая и запутанная сеть пещер, где мы без труда могли спрятаться.

Бежали мы быстро. Так, насколько это позволяли наши физические тела, однако врагов, скрывавшихся на окраинах горы, оказалось слишком много. Черное кольцо из сотен варгов, змей, химер и прочих чудовищ, идущих во главе с несколькими падшими майар, постепенно сужалось вокруг, грозя настигнуть нас до того, как мы доберемся до подножия горы.

Я оказался одновременно и прав, и виноват.

Да, каким-то чудом, преодолев пять миль того безумного спуска, нам удалось добраться до Зуба, представлявшего собой хрупкий скальный притиск над глубокой пропастью. Однако, стоило нам только обрадоваться и добежать до середины, как из-за поворота впереди вывалилась целая толпа уродливых тварей, ощетинившихся когтями, клыками и иглами, в то время как сзади, перекрывая путь назад, на уступ ступила колоссальная тень.

«Только не это», — подумал я, чувствуя, как в нос ударил невыносимый запах пепла и серы, а затем кое-что похуже.

Это был он. Демон Ужаса. Балрог.

— Гр-р-р-ра-а-а-а-а!!! — взревел демон, явив миру свою силу, отчего реальность вокруг искажалась от нестерпимого жара, а в его лапах зажегся многохвостый огненный бич.

Однако на этом наши неприятности не закончились, ибо прямо с горы, по камням, медленно выползало нечто иное — исполинский, покрытый бронированной чешуей змей, чьи глаза ярко горели ненавистью, а по бокам торчали маленькие уродливые ножки.

Лишь многие годы спустя я вспомню о нем и пойму, что в тот день нам не повезло встретиться с одним из первых и самых жутких созданий Темного Властелина. Предком его будущих драконов.

Положение дел было хуже некуда.

Двигаться дальше с младенцами и обессиленной роженицей на руках было самоубийством. Нас бы настигли и убили в спину, а значит, нужно было сражаться. Только так у нас оставался шанс выжить.

«Даже если это будет стоить мне жизни, я выведу их отсюда», — подумал я, уже готовясь отдать приказ с помощью осанвэ, как вдруг Топ резко остановился.

Его тяжелое, прерывистое дыхание замедлилось, а затем он выдохнул настоящее облако пара, развернувшись на узком пятачке скалы. Носорог полностью перекрыл своим массивным, тяжелым телом весь проход, встав лицом к надвигающемуся пламени и хтоническим гадам.

— Топ, ты что творишь? — воскликнул я, шокированный, пока Глориэль передавала свою ношу Морилиндэ и начинала яростно, но недостаточно быстро прорубать нам путь сквозь стоявших впереди тварей.

— М-м-м-м!!! — в ответ Топ издал низкое, утробное мычание, от которого, казалось, затряслись сами горы. Смысл сказанного был прост:

Уводи детей, Эстандир. Мое время давно кончилось. Их — только начинается.

— Топ, назад! — я не послушал. Вместо этого передал обессиленную жену Морилиндэ, уже спрятавшей близнецов в заплечный мешок, а сам попытался протиснуться мимо крупа, отчаянно посылая ответный мысленный приказ уходить. — Ты не должен этого делать! Мы прорвемся вместе!

На что этот глупый носорог лишь глухо хмыкнул, а затем окинул меня спокойным, умиротворенным взглядом, лишенным какого-либо намека на страх:

Уходи, брат. Не растрачивай мой дар понапрасну.

И прежде чем я успел отреагировать, он мощным движением головы аккуратно, но непреклонно толкнул меня мордой в грудь, отбрасывая назад, к дочерям. И тут же с яростным ревом бросился вперед, навстречу приближавшимся тварям Врага.

Помочь ему мне не дали...

— Отец, бежим!

…ведь моя младшая с силой дернула меня за рукав и кивнула в сторону Глориэль, в одиночку сражавшейся против десятков монстров.

«Она права. Нужно действовать», — подумал я, а затем, до хруста сжав зубы, рванул вперед. В одну руку взял топор, во вторую — меч, начав на пару со старшей дочерью выкашивать десятки тварей, не давая им опомниться.

И пока мы бежали вперед, не оборачиваясь, за нашими спинами гремела последняя битва великана из Эпохи Светильников.

Я слышал это.

Слышал, как мог друг добровольно шел на смерть.

Старый носорог дрался с яростью, несвойственной такому мирному и тихому созданию. Его рев оглушал, мощная грудь ломала кости, а могучий рог с легкостью убивал любых попавшихся под ноги тварей, сбрасывая тех в бездну десятками. Но самое удивительное было в другом: огненный кнут, одно из главных орудий балрогов, сжигал его бока, но Топ упорно продолжал стоять на месте, не давая демону подойти к нам.

— Брат… Пожалуйста, выживи… — прошептал я, хотя прекрасно понимал, насколько бессмысленными были эти слова.

Конец наступил, когда в бой вступил тот исполинский змей. Этот монстр рухнул на Топа сверху, обвивая его израненное тело стальными кольцами чешуйчатого хвоста, а затем вонзая свои огромные клыки прямо в шею носорога, наверняка впрыскивая смертоносный, пропитанный тьмой яд.

Яд, по сравнению с которым та гадость, дарованная Сауроном одной знакомой змее, была детским лепетом.

Однако мой друг, даже умирая, не сдался. Вместо того чтобы завалиться на бок и испустить дух, он, собрав последние силы, помчался вперед, не только увлекая за собой не готового к такому змея…

— Топ, не надо…

…но и на всей скорости врезался в не сумевшего увернуться балрога, увлекая их обоих за собой, вниз, на дно бездонного ущелья.

— М-м-м-м… — последнее, что я услышал, прежде чем нам удалось вырваться наружу, покинув гряду, были три коротких слова, заставившие меня, эльфа, прожившего больше, чем длилась история моего родного человечества, залиться горькими, тяжелыми слезами:

Живи, брат мой.

В тот день мы выжили, добравшись до заранее созданного убежища, а затем, переждав бурю, начавшуюся после гибели двух Майар и одного протодракона, вернулись в наш дом. Дом, по которому, с одной стороны, теперь бегали еще две пары маленьких детских ножек, а с другой — появилась новая могила, где упокоился рог моего последнего лучшего друга.

Доброго и застенчивого носорога по имени Топ.