Toujours Pur — всегда чисты (джен)

По дороге мчался Chevrolet Corvette C1 чёрного цвета. За рулём сидел парень. Он радовался чему‑то, рядом сидела девушка, весело что‑то рассказывая. Мили летели под колёсами.

— Что‑то ты медленно едешь, — Кассиопея посмотрела на брата.

— Нормально я еду. Или мы куда‑то спешим? — Мариус смотрел на дорогу и наслаждался пробегающими от быстрой езды пейзажами.

— Не спешим, но можно же и быстрей.

— Зачем? Мы могли бы аппарировать, если бы нам было срочно куда‑то спешить. А мы просто наслаждаемся путешествием, — парень слегка откинулся на спинку кресла автомобиля. — Наслаждайся дорогой, у нас нет никакой спешки.

— Да мне уже надоело, — недовольно пробурчала сестра. — Мы могли бы на ней полететь, зачем ехать?

— Ну, могли бы, но нас могут заметить, а это нарушение Статуса, — начал объяснять Мариус. — Да и я не хочу. Мне нравится просто ехать.

— Чем займёмся дальше? — сменила тему Кассиопея.

— Ещё не знаю, продолжим наше дело, — Мариус пожал плечами. — Только агентство открывать не будем. Просто частные заказы.

— Хорошо, — девушка потянулась на сиденье и, скинув туфли, положила ноги на переднюю панель. — Но сейчас мы куда едем? Ты так мне и не сказал.

— Да, в Канаду. Там легче устроиться, надоели мне что‑то тропики, да и хочется тишины. Что‑то я устал от суеты, от всего строительства, хочется сменить обстановку, и, может, тебе это пойдёт на пользу, — ответил Мариус. — Купим или построим дом где‑нибудь в отдельном уголке, с лесом и озером. Ты согласна? Или, может, хочешь вернуться?

— Да, согласна. Зачем возвращаться? Ты прав, хочется тишины. Поживём спокойно, — сестра протянула ноги и разлеглась в кресле. — Я посплю. Разбудишь, когда приедем. Что‑то меня укачало от этой неспешной езды.

— Хорошо, — Мариус стал смотреть вдаль. Перед ним пролетали деревья и кустарники на обочине дороги.

Машина мчалась вдаль. Двигатель мерно гудел, нарушая тишину. Мысленно он подвёл итог, что они пропустили при вынужденном отсутствии и строительстве:

«Да, не так уж и много они пропустили. Главное было то, что после победы все волшебники радовались. Популярность Дамблдора ещё несколько лет не спадала. Не были обделены наградами и все участники борьбы с Грин‑де‑Вальдом. Многие получили славу, почёт и ордена от разных стран. Однако об этом не сообщалось, поэтому вся слава досталась простому преподавателю магической школы. Многим, наверное, кажется, что он получил её незаслуженно, но Мариус считал иначе.

Да, конечно, многие погибли, и многим казалось, что он слишком медлил. Но тут был свой нюанс: дуэль, по всей видимости, состоялась в тот момент, когда последователи Грин‑де‑Вальда проигрывали, и Геллерт согласился на неё главным образом, чтобы поднять боевой дух своих сторонников. О клятве, которую они принесли перед дуэлью, никто не знал. Скорее всего, речь шла о сдаче всех позиций и чём‑то подобном. Вот при таких обстоятельствах только и могла состояться эта дуэль.

Так что слава Альбуса Дамблдора была заслуженной. Конечно, это не отменяло того факта, что к его победе приложили руку многие — кто погиб и кто остался жив. В остальном в мире ничего существенного не поменялось.

Но кое‑какие перемены всё же наметились. Мода стала легче и ярче — тяжёлые мантии постепенно уступали место более удобным нарядам. В обиходе появились небольшие магические новинки: самогреющиеся кружки, зачарованные зонты, которые угадывали приближение дождя, да ещё пара безделушек, облегчавших повседневную жизнь. Ничего грандиозного, но эти мелочи создавали ощущение, что жизнь понемногу налаживается.

Где‑то открывались новые кафе, в Косом переулке мелькали свежие вывески — видно было, что магическая жизнь течёт своим чередом. В общем, ровно столько перемен, сколько нужно, чтобы не скучать.

В багажнике с решением пространства что‑то громко стукнулось — это, наверное, Тинки обустраивалась поудобнее: проверяла и разбирала вещи — всё ли взяла для переезда.

* * *

На берегу кристально чистого озера, окружённого густым канадским лесом, стоял новый бревенчатый дом. Его стены, сложенные из светлых, тщательно обработанных брёвен, ещё не успели потемнеть от времени и дождей, а в широких окнах отражались небо и зелень деревьев, создавая причудливую игру света и тени. Над домом нависала широкая покатая крыша, крытая тёмной черепицей, — она придавала строению современный и ухоженный вид, отлично сочетаясь с природным окружением.

Крыша выступала далеко вперёд, образуя просторную веранду по всему периметру дома. Дикий плющ, обвивавший деревянные перила, слегка подрагивал от дуновения ветра, а широкие ступени вели к уютным креслам‑качалкам и массивному столу из дуба, на котором уже успела собраться россыпь опавших листьев.

Веранда огибала дом с двух сторон, открывая живописный вид на ухоженный участок и кристальную гладь озера. Вдоль дорожки к воде росли дикие ели и клёны, их ветви шелестели на ветру, будто перешёптываясь. У самого берега покачивался новый деревянный причал, слегка скрипевший от движения волн. В воде отражались вершины деревьев и редкие облака, а тишину нарушал только плеск волн и крики лесных птиц — где‑то вдалеке застрекотала сойка, а рядом с причалом плеснула хвостом крупная рыба.

Внезапно массивная деревянная дверь со скрипом отворилась, и на порог вышел Мариус. В руке он держал большую керамическую кружку с дымящимся кофе — аромат свежесваренного напитка смешивался с запахом хвои и озёрной свежести. Он остановился на мгновение, глубоко вдохнул, сделал небольшой глоток, закрыл глаза на секунду, наслаждаясь теплом кружки и гармонией вокруг. Затем окинул взглядом бескрайнюю водную гладь и величественный лес, улыбнулся и слегка прищурился от яркого солнечного света. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне светлых стен и зелёной чащи — казалось, что этот дом и эта природа стали для него настоящим убежищем от суеты большого мира.

— Я тебя вижу, Чингачгук, выходи, — сказал Мариус и посмотрел на чащу леса, слегка приподняв бровь.

— Да я и не прячусь, просто перестраховываюсь, — раздался голос из‑за деревьев. — И не называй меня Чингачгук, меня зовут Этьен Лафрамбуаз, ты это хорошо знаешь, — из‑за ствола ели показался коренной житель Америки, а точнее — индеец. Он был одет в национальную одежду и головной убор из перьев, которые слегка шевелились на ветру. Он закрутил головой, кого‑то высматривая, и нервно провёл рукой по краю своего плаща.

— А ты не одевайся как Чингачгук, тогда и называть не буду, — отозвался Мариус, усмехнувшись. — Да и выходи, её нет сейчас: сестра улетела в город по своим делам.

— Ты не понимаешь, это нужно для туристов, — Этьен вышел на открытое пространство, осторожно ступая по траве. — Они ждут индейца, а не парня в джинсах.

— Не бойся, я же сказал: её нет, — Мариус посмотрел на Этьена и не удержался, сказав: — Хау, краснокожий друг!

Этьен скривился, поморщился и тихо пробурчал:

— Хау, бледнолицый брат, — и продолжил, чуть понизив голос: — Точно её нет? Ты не подумай, я не боюсь, просто опасаюсь.

— Точно нет. Но ты не должен был подглядывать, когда она купалась в озере, — мягко, но с явным упрёком произнёс Мариус, чуть покачав головой.

— Тысячу раз говорил: не подглядывал я, просто проходил мимо, вот и увидел, — стал оправдываться Этьен, нервно теребя край головного убора. — Я же не виноват, что она выбрала именно это место!

— Не стоит оправдываться, — Мариус усмехнулся, вспоминая, как они познакомились с Этьеном, и взгляд его потеплел.

Поселившись в Канаде, они выбрали уединённое место недалеко от магических поселений. Несколько десятков миль — это ведь совсем близко. Прекрасная природа и спокойное озеро. Место было создано для них.

Выстроив дом, они стали обживаться. Тогда‑то и встретили Этьена. Он подглядывал за сестрой Мариуса, когда она купалась в озере. Заметив это, Кассиопея вскипела от возмущения: громко выругалась, схватила палочку и бросилась за ним с криками: «А ну стой, извращенец!» Она швыряла в него лёгкие оглушающие заклинания — одно пролетело мимо, второе слегка задело плечо, заставив его споткнуться.

Но Этьен оказался шустрым: петлял между деревьями, как заяц, ловко перепрыгивал через корни, нырял в густые заросли, сбивал её со следа, резко меняя направление. Он метался вдоль берега, огибал большие валуны, нырял под низко свисающие ветви — и всё это с поразительной ловкостью. Кассиопея не отставала: то пробиралась через кусты, то перепрыгивала через упавшие стволы, то бежала напрямик, проклиная его на чём свет стоит.

Кассиопея настигла его у старого дуба, ловко связала заклинанием верёвки и с торжествующим видом притащила в дом, чтобы наказать, крича на весь дом:

— Каков мерзавец! Подлец, подглядывать за обнажённой девушкой! Какой позор!

Тогда Мариусу пришлось вмешаться, чтобы сестра его не прибила.

Расспросив индейца, они узнали, что он является волшебником и окончил Ильверморни. Здесь он живёт с родителями‑маглами, коренными жителями Америки. Подрабатывает, развлекая маглов всякими фокусами: прыгает с бубном и даёт раскурить трубку мира, после чего применяет магию, показывая иллюзии. Все думают, что это индейский шаманизм или что‑то такое. У него даже есть разрешение на этот вид деятельности от МАКУСА.

Мариус посмотрел на Этьена, слегка склонил голову набок и спросил:

— Ты по делу или просто поболтать?

— И просто поболтать, и по делу, — серьёзно произнёс Этьен, выпрямившись и расправив плечи.

— Тогда проходи в дом, — пригласил его Мариус, отступая в сторону и жестом указывая на дверь. — Поговорим за чашкой чая. — И добавил с усмешкой: — Или налить тебе огненной воды?

Этьен слегка усмехнулся, бросив взгляд на дом, и ответил:

— Чай подойдёт. Духи предков запретили мне до вечера прикасаться к огненной воде.

— Ну, как знаешь, — хмыкнул Мариус. — Чай так чай.

Этьен шагнул вперёд и переступил порог открытой двери.

* * *

— Что‑то срочное, Джарвис? — спросила президент МАКУСА, постучав по столу пером. Она на мгновение замерла, пристально глядя на подчинённого, и отложила перо на серебряный держатель — тот тихо звякнул, нарушив тишину кабинета.

Вошедший подчинённый замялся с ответом, переступил с ноги на ногу и нервно сжал папку с документами, которую держал в руках. Его взгляд метнулся к высокому окну, затем скользнул по портретам прежних президентов на стене, прежде чем снова остановиться на начальнице.

— Выкладывай, не тяни вампуса за хвост, — президентша сурово посмотрела на Джарвиса, слегка наклонившись вперёд. Её пальцы непроизвольно постукивали по полированной поверхности стола.

— Мы его арестовали, как вы и приказали, — начал говорить Джарвис, распрямив плечи, будто готовясь к удару. — Но я не понимаю, что такого в том парне? Его могли арестовать другие, почему послали именно нас?

Президент слегка приподняла бровь, её губы сжались в тонкую линию. Она откинулась на спинку кресла, скрестила руки на груди и холодно произнесла:

— Как он себя вёл? — поинтересовалась женщина, не отрывая взгляда от подчинённого.

— Да нормально, вот поэтому я и не понимаю. Он просто сдался и ничего не предпринимал, — Джарвис пожал плечами, всё ещё сжимая папку.

— Я тебя спрашивала не об этом. Он нервничал или что‑то подобное? — перебила президент, подавшись вперёд и уперевшись ладонями в стол.

— Да нет, просто спокойно сдал палочку и пошёл с нами. Он был очень спокоен, — Джарвис непонимающе посмотрел на президента, слегка нахмурившись. — И это даже немного пугало.

— А вот это плохо, — покачала головой женщина, помассировала виски и на секунду замерла, перебирая в уме детали дела.

— Почему плохо? — спросил Джарвис, наклонив голову.

— Он нас не боится. Значит, мы, скорей всего, ничего не докажем, — президент встала и стала нервно ходить по кабинету, заложив руки за спину. Её шаги эхом отдавались в тишине, а подол строгого чёрного платья шуршал по паркету.

— Да что в нём такого? Просто обычный парень! — воскликнул Джарвис, повысив голос. — Всё доказывает его вину, и у нас есть свидетель.

— Что в нём такого?! — президент резко остановилась и повернулась к подчинённому, её голос зазвучал жёстче. — Да ничего, если не считать того, что мы даже точно не знаем его возраста. Выглядит молодо, но участвовал в войне, отмечен наградами, в том числе нашими. И его досье засекречено!

Джарвис невольно отступил на шаг, сглотнул и опустил глаза.

— Но доказательства... — начал он.

— Да нет у нас никаких доказательств! И свидетель тоже не внушает доверия. Если он не признается под зельем правды, мы ничего не сможем ему предъявить! — гневно воскликнула президент, ударив ладонью по столу. Её глаза сверкнули гневом, а голос дрожал от напряжения. — Поэтому я и поручила вам это дело, а не простым сотрудникам! Всё, иди работай.

Джарвис молча вышел из кабинета, осторожно прикрыв за собой массивную дверь.

Женщина опустилась в кресло, устало провела рукой по лицу и закрыла глаза на мгновение. Затем она взмахнула волшебной палочкой, тихо произнесла короткое заклинание — и в воздухе плавно возникли хрустальный графин с водой и изящный стакан. Они мягко подлетели к ней и замерли над полированной поверхностью стола. Ещё один взмах — и прозрачная струя воды изящно полилась из графина прямо в стакан, заполнив его ровно до половины.

Стакан остался нетронутым — взгляд задержался на нём лишь на мгновение.

Она посмотрела в окно, за которым сгущались сумерки, и мысленно проговорила: «Может, всё‑таки его отпустить или дождаться проверки зельем правды? Ладно, пусть пройдёт проверку, тогда и посмотрим». Её пальцы машинально выстукивали неровный ритм на краю стола, выдавая внутреннюю борьбу.

* * *

Камера была небольшой. Мариус огляделся, прошёл внутрь и сел на жёсткие нары. Типичная одиночка: ничего лишнего, лишь пустые стены, давящие на сознание.

Он встряхнул руками, разминая затёкшие кисти. На них всё ещё были надеты противомагические браслеты. Даже здесь их не сняли — значит, его опасаются. Он глубоко вздохнул, и память, словно острое лезвие, вернула его в тот день, ставший началом.

Всё началось с просьбы Этьена: забрать у знакомых магические ингредиенты и пару артефактов. Сам он отлучиться не мог — вёл непрерывную программу для туристов: изображал шамана, проводил «ритуалы», рассказывал легенды. На ближайшие дни график был забит до отказа — он буквально не мог исчезнуть даже на пару часов. Мариус согласился.

Они ехали с сестрой по извилистой канадской дороге. Вокруг мелькали деревья густого, почти непроходимого леса, когда вдруг из чащи прямо под колёса метнулась тень. Мариус ударил по тормозам так, что машину занесло. Он выскочил на дорогу.

Перед ним, сжавшись в комок, стояла девочка в грязной ночной рубашке.

— Помогите… — её голос сорвался на хриплый шёпот. — Они идут за мной…

Мариус присел перед ней на корточки, осматривая ссадины, и в этот момент его мир рухнул. Он увидел в её глазах то, что не спутал бы ни с чем, — печать проклятия! Маледиктус!

Внутри поднялась волна ледяной ярости, смешанной с жалостью. Он понял всё: и почему за ней гнались, и какой ужас она пережила.

— Кассиопея! — его голос прозвучал как удар хлыста, не оставляя места для споров. — Займись ей!

Сестра бросилась к ребёнку. В тот же миг с дороги с громким карканьем сорвался большой чёрный ворон, взмывая в свинцовое небо, — словно сама тьма была свидетелем этой сцены.

Дальше память работала урывками, обрывками. Он нашёл их. Это была не схватка и не бойня — это была казнь. Люди познали настоящий ужас перед лицом его гнева, но это не принесло ему облегчения.

Очнулся он уже у машины. Они забрали девочку и уехали в звенящей тишине.

Расспросив ребёнка, они узнали страшную правду. Девочка жила с мамой и младшей сестрой в домике в лесу. Они были коренными жителями Америки.

— Они кричали… про нечисть… — всхлипывала она. — И стали их убивать.

Она спряталась, а на рассвете попыталась сбежать, но её заметили. Девчушка расплакалась, твердя, что мамы и сестрёнки больше нет. Кассиопея прижала её к себе, пытаясь укрыть от всего мира, но горе было слишком огромным.

А потом пришли авроры МАКУСА.

Вот так Мариус и оказался в тюрьме. Позже он узнал, что один из убийц выжил — свидетель, которого он в слепой ярости не заметил. Тот успел спрятаться.

Мариус усмехнулся: «Посмотрим, что будет дальше».

* * *

Мариус сидел на стуле и отвечал на вопросы, про себя усмехаясь. «Они думают, если на мне противомагические браслеты, то я не могу пользоваться магией. Наивные люди». Да, он не мог применять магию вовне, но внутренний поток подчинялся ему полностью. Мариус сосредоточился, выстраивая тонкие ментальные барьеры в сознании — словно перегородки, разделяющие зоны влияния зелья и зоны собственного контроля. Он мягко направил магию внутрь, создавая едва заметные помехи в действии Веритасерума. Управляя его влиянием: чуть ослабляя хватку, когда вопрос становился опасным, чуть подправляя направление мысли, чтобы ответ оставался правдивым, но не раскрывал главного. Теперь он мог отвечать так, как нужно, сохраняя полный контроль над каждым словом.

За стеной сидели два человека и смотрели на происходящее в магическом экране.

— Мы ничего не докажем. Теперь у него есть основания обвинить нас в превышении полномочий, — сказал один из людей за стеной.

— Да, зелье либо не действует, что вряд ли, либо он может ему противостоять, — ответил второй.

— Придётся отпустить, извинившись, — вздохнул первый. — Надо допросить повторно свидетеля.

— Может, легилимента позовём? Пусть проверит этого Блэка.

— Нет, — отрезал первый. — У нас нет оснований. А вот проверить легилименцией свидетеля можно. Он под зельем наговорил многое, но лишняя проверка не помешает.

— Это да, — согласился с ним второй. — Очередной фанатик с идеей «спасения мира». Решил, что вправе судить и карать. Вырезал всю семью — и небось считает себя героем.

— Да пусть хоть святым себя считает, — махнул рукой первый. — Для МАКУСА маледиктусы — не люди, а биологический риск. Убить такого — не преступление, а профилактика. Нам нечего ему предъявить. Сотрём память, чтоб не трепал языком, и пусть идёт. Отпускаем Блэка и распорядись привести сюда свидетеля.

Мариуса вывели из допросной и сняли с него браслеты. Сопровождающие повели его по коридору. Навстречу им двигалась другая группа охраны, ведя под руки человека. Увидев Мариуса, тот мгновенно занервничал, задёргался и закричал:

— Почему вы его отпустили? Это же он был! Я видел!

Сопровождающие без лишних слов подтолкнули его в спину, заставляя пройти мимо.

Мариус лишь улыбнулся, бросил взгляд на свидетеля и пошёл дальше за своим сопровождающим.

— Пошли, Блэк. Нам ещё нужно вернуть тебе палочку, — окликнул его тот.

В это же время свидетеля завели в камеру для допроса и усадили на стул.

— Ждём легилимента, — буркнул один из сопровождающих, не сводя с него глаз.

Свидетель нервно крутил головой. Внезапно его затрясло. Он рухнул на пол, забился в конвульсиях и замер.

Сопровождающие бросились к нему, проверили пульс и поняли: он мёртв. В комнату тут же ворвались наблюдатели из соседнего помещения.

— Он что‑нибудь ел или пил? — спросил первый.

— Нет. Всё, что ему давали, было проверено, — отрапортовал сопровождающий.

— Контактировал с кем‑нибудь? — уточнил второй.

— Ни с кем напрямую, — ответил сопровождающий. — Его просто вели по коридору, как обычно. Всё шло штатно, пока они не столкнулись с тем, кого выводили отсюда.

— С кем именно? — насторожился первый наблюдатель.

— С Мариусом Блэком, — пояснил сопровождающий. — Их пути пересеклись в центральном коридоре. Свидетель вдруг замер, потом начал кричать: «Это он! Это он!», показывал на Блэка. А тот… тот просто прошёл мимо, мельком взглянул на него и улыбнулся.

— И что дальше? — резко спросил первый наблюдатель.

— Мы завели его в допросную, — продолжил сопровождающий. — Он был взволнован, но в целом держался нормально. Сели, начали стандартную процедуру… А через несколько минут он вдруг схватился за грудь, побледнел и упал. Мы даже ничего не успели сделать.

— Никаких предвестников? Головокружение, тошнота, странное поведение? — уточнил первый наблюдатель.

— Ничего такого, — покачал головой сопровождающий. — Всё произошло внезапно.

— Ментальное воздействие? — тихо произнёс второй наблюдатель, переглянувшись с первым.

— Возможно, — нахмурился первый. — Но у нас нет ни одного доказательства. Никаких следов зелий, никаких артефактов, никаких видимых магических маркеров. Только показания о встрече с Блэком.

— Слишком мало, — кивнул второй. — Можно списать на сердечный приступ. Или на нервный срыв после стресса.

— Но совпадение слишком явное, — возразил первый. — Свидетель указал на Блэка прямо перед тем, как с ним случилось это… происшествие.

— Ты хочешь сказать, что Блэк мог как‑то повлиять на него на расстоянии? — скептически поднял бровь второй. — Без палочки, без ритуала, без каких‑либо действий?

— Не знаю, — задумчиво произнёс первый. — Но я бы не стал сбрасывать это со счетов. Проверь всё, что у нас есть на Блэка. Любые эпизоды, где он вёл себя странно или демонстрировал необычные способности.

— Понял, — кивнул второй.

— Официальная версия — сердечный приступ, — твёрдо сказал первый наблюдатель. — Никаких упоминаний о магии, о Блэке, о чём‑либо подозрительном. Уберите здесь всё, — приказал он охране. — И чтобы ни слова об этом за пределами комнаты.

— А свидетель? — тихо спросил сопровождающий.

— Тело передать медикам. Пусть зафиксируют естественную смерть. Никаких вскрытий, никаких углублённых анализов.

По улице перед зданием нервно прохаживалась Кассиопея. Увидев выходящего из дверей Мариуса, она выдохнула с облегчением и быстрым шагом направилась к нему. Рядом с ней, чуть отставая, шёл полный афроамериканец в строгом тёмно‑синем костюме. Его круглое лицо озаряла тёплая, располагающая улыбка, а в глазах читалась спокойная уверенность.

Кассиопея подбежала к брату, на мгновение сжала его руку, будто проверяя, что он действительно здесь, и выдохнула:

— Тебя освободили? Полностью оправдали или как? Я уже начала продумывать план штурма… — она затараторила, слегка жестикулируя руками. — Я тут без дела не сидела — пока ты был внутри, скупила все напильники в городе и обошла все пекарни, но никто не согласился запечь их в багет. Мне посоветовали обратиться к юристу. В итоге пришлось поднять старые связи. Но помогла Куини Ковальски, порекомендовав Джамала.

— Успокойся, — улыбнулся сестре Мариус.

— А познакомься, — тут же добавила Кассиопея, жестом приглашая мужчину подойти ближе. — Это Джамал Адебайо, твой адвокат. Джамал, это мой брат, Мариус Блэк. Он, кстати, не просто так здесь — я три дня уговаривала его взяться за твоё дело. И он согласился, хотя это не самая простая задача.

Адвокат шагнул вперёд, протянул руку с уверенным, но не напористым жестом:

— Рад познакомиться, мистер Блэк. Кассиопея не преувеличивает — она проделала огромную работу. Без её настойчивости я бы, возможно, и не взялся.

Он говорил спокойно, с едва заметным ритмичным акцентом, и его улыбка оставалась открытой, но не наигранной.

— Нас, кстати, так и не пустили к вам, — добавил Джамал, слегка нахмурившись. — Ни на минуту. Ни консультации, ни обсуждения стратегии — ничего. Это прямое нарушение процедурных норм МАКУСА.

Мариус пожал протянутую руку, внимательно изучая собеседника:

— И что вы предлагаете делать?

Джамал чуть склонил голову, словно взвешивая слова:

— Для начала — официальный протест. Затем запрос на полный разбор действий дознавателей. Если потребуется, поднимем шумиху в прессе: пара статей, общественное внимание — и они будут вынуждены компенсировать материальный и моральный ущерб. У вас есть все основания требовать возмещения: незаконное задержание, давление во время допроса, нарушение права на защиту. Сумма может получиться весьма существенной.

— Уверены? — заинтересованно спросил Мариус.

— Разумеется, — кивнул Джамал. — Компенсация за пережитые неудобства, за потраченное время, за репутационные риски. Плюс, разумеется, мои гонорары как адвоката, которые тоже войдут в общую претензию. Всё это вполне реально взыскать — особенно если дело получит огласку.

— Разумный план, — кивнул Мариус, переводя взгляд на сестру. — Ты молодец, Касси. Я и не думал, что ты столько всего сделаешь. А кстати, где девочка? Почему ты не с ней?

— Ну, я же не могла просто сидеть и ждать, — пожала плечами Кассиопея. — Киона сейчас с Этьеном, он за ней присматривает. Пришлось оставить её у него, не тащить же ребёнка сюда.

— Ладно, пойдём скорей, обсудим дела в другом месте, — Мариус аппарировал, и Кассиопея с Джамалом последовали за ним.

* * *

Дверь хлопнула, возвестив о приходе кого‑то. В гостиную ворвался маленький вихрь.

— Тётя Касси! — воскликнула девочка и бросилась к Кассиопее, чуть не опрокинув вазу с цветами.

— О, ты так подросла! — Кассиопея погладила её по голове.

— Смотри, что у меня есть! — Киона достала светлую, с красивым узором волшебную палочку. — Мы с Этьеном ходили её покупать.

Гостиная коттеджа выглядела уютно и по‑домашнему: панорамные окна пропускали много света, за ними виднелся лес и гладь озера. На журнальном столике из дымчатого стекла стоял серебряный поднос с чайным сервизом, рядом — ваза с фруктами и небольшая тарелка с имбирными печеньями. Над камином висела абстрактная картина в синих и золотых тонах, а вдоль стены тянулись книжные полки с книгами и магическими артефактами.

В центре стола, чуть в стороне от сервиза, стоял массивный хрустальный графин с тёмно‑янтарной жидкостью — на свету она переливалась тёплыми медовыми оттенками. Рядом — три низких стакана с гравировкой.

Мариус вышел на звонкий голос и улыбнулся. Да, прошло уже несколько лет с тех событий. Они сняли проклятие с девочки, и теперь она — маленькая волшебница.

Он окинул взглядом комнату и едва заметно взмахнул рукой — чашки на подносе сами собой повернулись ручками в сторону гостей, а на каминной полке зажглись небольшие декоративные свечи.

Когда они вернулись домой, Этьен сообщил им новость: его родители хотят удочерить девочку и не против, чтобы у него появилась сестрёнка. Они так к ней привыкли, что не хотели расставаться, и Мариус согласился с их доводами. Да, хоть родители Этьена и не маги, но они хорошие люди и будут любить её как родную дочь.

Кассиопея с Мариусом провели ритуал и избавили девочку от той гадости, что была в ней. Теперь ей одиннадцать лет, и она радуется, что скоро поедет учиться в Ильверморни.

— Хау, Мариус! — Этьен вошёл в дом вслед за девочкой.

— Хау, краснокожий друг! — сказал Мариус, их обычное приветствие. — Где ты потерял свои перья, Чингачгук?

Этьен был одет не в костюм индейца, а в солидный костюм и выглядел экстравагантно. Он окинул взглядом гостиную и одобрительно кивнул:

— У вас тут уютно. Всё так… продуманно. — И пояснил: — Не буду же я ходить с перьями, как дикарь, в городе. Просто ещё не переоделся, а Киона сразу потащила меня к вам похвастаться.

— Стараемся, — улыбнулся Мариус. — Хотели, чтобы здесь было место, где можно просто жить.

— Будешь? — Кассиопея кивнула на графин с тёмно‑янтарной жидкостью. — Настойка из тараканов. Очень бодрит.

— Только если ты пообещаешь не рассказывать моей маме, — подмигнул Этьен.

Оба рассмеялись, и даже Мариус усмехнулся.

— Мы всегда вам рады, — сказала Кассиопея, тиская девочку.

Киона, не дожидаясь приглашения, подскочила к Этьену и снова протянула ему палочку:

— Смотри! Видишь узор? Он меняется, если повернуть вот так! Мы же её вместе покупали, помнишь? Смотри, она даже чуть‑чуть светится, если правильно держать!

Она с восторгом демонстрировала палочку, поворачивая её под разными углами.

Этьен терпеливо улыбнулся и кивнул:

— Да, Киона, помню. Очень красивая палочка. И узор действительно необычный.

— Правда? — девочка просияла. — Я так рада, что теперь смогу учиться в Ильверморни!

Кассиопея мягко улыбнулась, глядя на них:

— Конечно, дорогая. И мы будем очень тобой гордиться.

Мариус подошёл ближе, положил руку на плечо Кионы:

— Главное — не забывай, что магия — это не только палочки и заклинания. Это ещё и геморрой. Но я уверен, тебе пока он не грозит.

— Киона, собирайся, пойдём домой, — окликнул Этьен девочку, которая сидела на коленях у Кассиопеи и внимательно слушала, что та ей рассказывала, интенсивно жестикулируя и показывая мимикой то испуг, то восторг. Они заливисто смеялись, не обращая ни на кого внимания, пока Этьен разговаривал о чём‑то с Мариусом. В воздухе всё ещё витала атмосфера беззаботного веселья.

— Как жаль, мне уже пора, — расстроенно вздохнула девочка, её плечи слегка опустились, и продолжила, медленно слезая с колен Кассиопеи:

— Тётя Касси, ты бы книжки писать могла — ты так интересно рассказываешь!

— Да ты шутишь! — Кассиопея зарделась от похвалы, смущённо прикрыв рот рукой, но в глазах её заплясали весёлые искорки. — Ну всё, беги домой. В следующий раз, когда придёшь, я расскажу тебе что‑нибудь новое. Пока-пока! — Она крепко обняла девочку и поцеловала в щёчки, ласково погладив по спине.

— Пока, тётя Касси! До свидания, дядя Мариус, — попрощалась Киона и серьёзно добавила, обращаясь к Мариусу, — Я запомнила, что вы мне сказали. Пока ещё не совсем поняла, но запомнила. В её взгляде читалась искренняя решимость.

Они с Этьеном ещё раз обменялись тёплыми улыбками с хозяевами, попрощались, вышли из дома и аппарировали, оставив после себя едва уловимый след магической энергии и эхо детского смеха.