Гарри против тварей-3 (джен)

Клык валялся на зимнем, скупом, но всё-таки солнышке, сытый и не битый. Соответственно, пребывал в отличном настроении, и мысли в голову лезли. Разные, и думать их было приятно…

Дети, шалуны такие, дразнились, скороговорку придумали:

Глупый Клык среди двора

Караулил куль добра.

Бобры куль добра не брали,

Они сторожа украли!

Ну, там не так было. Бобры украли именно что добро. В общем, распилили то, чего не их было. А хозяин говорит, что пилить правильно надо, по понятиям. Бобры же, понятия никакого не имея, из хаток своих коварный ночной налёт на владения наши сделали: похитили хозяйскую морковку да черенки для лопат, свеженькие.

Он, собака такая, сутулая частично, проспал чуть-чуть, но на хруст черенков среагировал и преследовал налётчиков! Громко преследовал, и отважно: моркву всю, как есть, отобрал, один хвост бобриный, на диво жирный, откусил и пировал, сам единократно укушенный, до крови.

Хозяин пришёл на голос и сразу его от законной добычи сапожной ногой срочно отделил. Затем по частям хвоста чётко определил врага. После чего с устрашающим гиком кинулся преследовать, вооружённый и страшный в справедливом гневе. А он всё-всё хозяину показал, так что хатки те были сразу преданы грабежам и пожарам.

Вот же ж бобры, без говна и палок, а прямо из брёвен такие запруды делают, что площадь нашего леса прямо уменьшается! Как есть вредители крупных размеров, твари такие… вкуснейшие. В общем, пресекли там всё, в ходе внезапного налёта, до последнего бобрёнка, пленных не брали.

Да, капитально прогеноцидили местность, то есть зачистили и отсанитарили. Целых два хвоста ему в итоге досталось, не считая отменного качества потрохов, да в немалом количестве. Так что полная победа над добром… в смысле, бобром тогда и приключилась.

Вернули морковную заначку на место, но за недостаток ночной бдительности всё же лёгкое недовольство ощутил, сапогом, но в случайное место, безопасное. И прекратилось воровство, да в нашей местности, и бобр последний превратился в воротник!

Преподавательские дамы те воротники просто с обожанием встретили, уж так хозяина хвалили! И дамочки в Хогсмите, лучшие, тоже были благосклонны к герцогу, обожали мерить эти воротники, особенно на голое тело. Хотя тогда не холодно было. Хозяин упоминал про женские моды: дескать, в целом, непознаваемая штука, но меха с любой бабой работают.

Да, у людей к звериным шкурам отношение самое внимательное. Но Клык не боится, что обдерут, прижизненным образом. Он его сиятельству герцогу Запретного леса и так со всеми потрохами принадлежит, что ему шкурой поделиться? Посмертно ему шкура точно не пригодится, а загробная жизнь собакам не положена, насколько можно судить, хотя у некоторых народов, древних… да и ладно!

И вот ему трофейной бобрятины как следует перепало, приятно вспомнить те потроха, что количество, что качество. С хомяками бобрятину не сравнить, пусть те и жирные! Даже с тем случайно попавшимся сурком, исключительно жирным, не сравнить, элитная еда!

…Случались у него и жизненные конфузы, бывали, на гастрономической почве, и не только. Собачья жизнь тоже непростая. Пытался русалкин хвост попробовать, когда хозяйка герцога радовала, — зря пытался, и очень. От двух сторон и получил, да по тому же месту: от одного больно, от другой — очень больно.

Теперь есть очень твёрдое знание про то, что у русалок зубищи — во, почти собачьи, даже у хозяина таких нет. Как лязгнула у хвоста, так чуть кастратом не сделался, а какой шрам на заду остался! Хорошо, под шерстью не так видно, но на самую плохую погоду ноет, да и некрасиво. Шрамы, конечно, мужчин украшают, но вот собачью задницу — нет, он уверен.

В другой раз, ну, ещё в юности, в гнездо диких пчёл носом сунулся, поздоровался, насчёт бесплатного мёда интересуясь, но очень неудачно. Такая боль была, хуже только гирька та, хозяйская, случайная, но окаянная. Про дикобраза отдельный рассказ, столько боли, столько боли, раз такие иглы. Он крепко выучил, что таких ни у кого нет...

Раз кентавриху лаем громко поприветствовал, а та испугалась чего-то. Да копытом ответила, и так попала, что хуже сапога хозяйского, два дня челюсть ныла. Правильно герцог кентаврам не доверяет, какие-то они… копытные какие-то. Правильная лапа мягкая должна быть. А копытной ногой в лицо всей твоей морды — это запрещённый приём, он так считает.

* * *

— Трусы и хвост, вот мои документы! — почему Клык так сказал… хотел сказать, если бы умел говорить? А это хозяин его так красиво однажды супом обварил, что получились как бы трусики на хвостовой части, почти изящные, хотя и не совсем симметричные…

Усы же ему великий хозяин регулярно выдирает, когда выпьет, а Клык чем-то виноват оказывается. Выдирает, чтобы лучше росли, это больно, но хозяину виднее. Усы, действительно, исправно вырастают. Да, хозяин имеет право на то, что вырастает, Клык понимает и терпит, раз не простая собака, а служебная. И фамильяр!

…Клык сначала переживал за пятна на задней части, да и болело, но хозяин извинялся за неловкость с кастрюлей. И несколько ящериц на лечебную мазь изжевал, хотя и морщился. Поэтому Клык, отскулив и отлежавшись, решил гордиться следами от пролившейся кастрюли и считать их за трусики.

Потому что он — умная собака, помнит многое и порой способен к правильным выводам. Ибо хозяин говорил о трусах обычно в положительном контексте. И даже носил на его памяти не менее двух пар, включая меховые, с наисильнейшим лисьим запахом. А когда лисий, да на запах хозяина накладывается, то чуялось втрое дальше, вот!

Не всегда Хагрид делал приятно,

И собакен страдал, вероятно,

Пёс, по имени Клык,

Носил сзади ярлык,

Кипятком где облит аккуратно.

…Под пахучее журчание в собачьей голове рождались смутные строчки. Пёс любил перенимать у людей, и когда складно звучало, такое тоже хотел перенимать. Поэтому Клык иногда сочинял в рифму, только легко забывал, по неумению записывать. Вот и сейчас, только глянул на массивную тень, и сразу само вдруг вылезло:

Вот получеловек огромный звонко мочится

И достаёт до крыши дома моего!

Конечно, Хагриду не скоро перехочется,

Но так тонуть — это собачке каково?!

— Это же хозяин… — так же сонно подумал Клык. И сразу стряхнул сон, внутренне охолодев и заскулив в душе. — Просто он не очень трезвый и с большим давлением над душой, в районе специального пузыря… Надо не критиковать, а приветствовать, собака я такая, беспамятная!

* * *

…Прав хозяин, беспамятная он собака, то есть жадная до азартности. В одной энциклопедии даже статья есть про это, из шести слов всего. Но и то честь немалая. Только не все знают, что это за собака, думают, что неправильная, совсем без мозгов. А на деле это про то, что такая специальная собака есть, охотничья.

Она настолько жадная добычу гонять, что про всё забывает. Поэтому и беспамятная, в хорошем промысловом смысле. Тот автор был очень понимающий человек, охотничьи статьи в энциклопедию пучками писал, о тонкостях охоты с собачками. Даже про беспамятную собаку вспомнил.

А как помер, так люди про эту особенную собачку позабыли. Где-то в России это было, там, говорят, после революции люди так озверели, что всех, кто поместья имел да в охоте разбирался, пожгли да повыгоняли. А кого и убили, да прямо с гончими собачками и закопали. Собачек-то за что?

И через многое время тёмные люди стали удивляться, что в энциклопедии какого-то Брокгауза, или Ефрона, не вспомнить, такая маленькая и непонятная статейка обнаруживается. И стали сочинять, что был де такой неправильный редактор в той энциклопедии, что сотрудникам гонорары не платил, такой вот циничный делец.

А когда те наседали, начинал выражать раскаяние, бил себя в части тела и кричал: «Ах, я собака беспамятная такая!» …И продолжал не платить, нехороший человек, собак и сотрудников обижатель.

Так сотрудники в ответ взяли и тиснули в ответ про беспамятную собаку, отомстили, никто сначала и не заметил. На самом же деле та статья натурально про собаку, которая на Клыка похожа. Он ведь тоже сильно беспамятный, хоть у хозяина спросите.

…Да уж, есть у него ошибки, не все вспомнил. Ту болонку он б не стал, да случилось как-то… увлёкся, он же увлечённое животное, собака беспамятная, да. Куснул в ответ вредину кудрявую, как следует, у него же пасть ого! Зубищи — во! Болоночка эта так на спину и хлопнулась, визжит умоляюще.

А он как её крови, с ещё чем-то откушенным, распробовал, так прямо себя и потерял! Даже забыл, что, по-нашему, если кто-то кверху пузом лежит, значит, сдался. Раза четыре ещё укусил, вгорячах, и сдаваться уже некому. Пришлось доедать, следы прятать, до сих пор неудобно.

Её бы трахать и трахать, по хорошему-то. Он же сильная сексуальная собака — благодаря кобелиным половым железам! Да не сезон был, и маленькая совсем, да и куснула рядом с самым ценным, почти достала. Явно туда и целилась, кучерявая! А он же короткошёрстный, у него ж все косметические дефекты от посторонних зубов сразу видны.

…Погорячился и съел, варвар собачий. Да сожрал просто, большими кусками, чего скрывать. Стыдно. Бывают болоночки кровавые в глазах, бывают. Да уж, каннибализировался, но больше не будет, зуб даёт… два. Ладно, такса удрать успела, без хвоста уже, лишнего греха не случилось…

Хвост от таксы против той болоночки так, пакость мелкая, не больше, если на вкус сравнивать. Переживал он этот эпизод. Даже стишок сочинился, самооправдательный такой:

Укусила блондинка собачку

За опасное место — у срачки!

Клык навзрыд от той боли скулил,

Много кучек тогда навалил…

* * *

…Мы же людям — братья меньшие. При феодализме-то всё старшему сыну идёт, а если ты третий, то либо дурак совсем, либо тебе голимого кота оставляют. Этого шестого Уизли даже жалко как-то — ему же ни скота, ни кота, получается, не достанется. Придётся по болотам с луком шарашиться и лягушек стрелять, наверное. А как иначе, с его-то аппетитом?

Клык тоже с аппетитом, заложник, да. И Гермиона его, дуралея, за жучка того, огромного, носатого и бесполезного, простила. И снова подкармливает, мясными пирогами, добрая волшебница. А вот Малфоя, нехорошее, но высшее существо, не простила… выходит, и тут Клыку почесть.

Ведь вредного наследника даже хозяин опасался, гиппогрифом пытался травить, да маловато преуспел. А до того был случай, когда злой дух, какой-то неприкаянный, в лесу, что единорогов терзал, и тот не тронул наследника Малфоев. Значит, есть в белобрысом сила родовая, есть, если чуйка не обманывает. Тогда Клык при виде укротителя единорогов три раза обделался, куда ему против такого ужаса…

А наследник только дважды, ибо сильна в нём магия родовая, и крепка. А Поттер не обделался, и девочка его тоже. Наоборот, они вдвоём отмывали — и высшего наследника, и чмошного ненаследника. Хотя много им чести, отмывать: и сами облизаться могли, хоть и дворяне… Рон, дворянский сын, всегда облизывается, а Грейнджер, из простых, никогда не облизывается. Так что сразу различить можно, кто там благородный.

Так вот, маглокровная девочка, храбрая такая, Малфоя не простила: он её и прозой, а иногда даже в стихах польёт, а она ему в ответ своего сарказма отольёт. Да так, что благородный наследник только краснеет и глазки пучит. Очень на Уизли-младшего похож, когда сердится…

Да и рыжика этого, скользкого и совершенно непреданного, мисс Грейнджер, достойная подруга выдающегося мальчика, тоже раскусила. Хваткая девочка, далеко пойдёт, он её преданность герою Британии издалека чует и уважает, крепко уважает. Готов даже её письма носить, или к ней, в свободное своё время. Жаль, что предложить не умеет, а так бы уже и носил.

* * *

…Он ведь молод душой, всего двадцать лет. Хотя ещё несколько годочков — и прощай, собачья жизнь, здрасьте, шапка из дружка герцогского, и рукавички в тон. И кошелёчек ещё, из мошонки, размеров немаленьких, на два отделения, чуть не позабыл. А у него же клыки имеются, очень серьёзные и без признаков кариеса, и когти, неплохие, есть.

Кстати, из хвоста метёлка какая шикарная получится, раз не купирован! А если кости выварить, так и клей, он слышал, что хозяин кости так использовал, и обонял тогда вываривание, трудно тот аромат забыть… А остальное удобрением под тыквы пойдёт, под сырьё для самодельной огненной воды, хозяину на радость.

…Приятно бывает подумать о величии собачьего народа, и о своём скромном месте в собачьей истории. Важны мы, важны. А ведь сколько сравнений у людей про нас: собачья жизнь, собачья радость, собачья преданность, собачье сердце, собачий нюх, дерьмо собачье… А ещё вот хорошо звучит: в очередь, сукины дети, в очередь! Ну и секс, он уже говорил, да.

Люди замечательно наблюдательны и многое через собак узнают, вот. Собака перед домом катается — гости будут. Собака по снегу валяется — ко вьюге. Собака просто так катается — к дождю и снегу. Собака жмётся к хозяину — к несчастью. Собака мало ест, много спит — к ненастью.

…Нет, у нас тут ненастье каждый второй или третий день, а когда ж он мало ел? Разве что в детстве, когда господина хозяина ещё не было, да и то не помнит.

Собака траву ест — к дождю.

…А он и не знал. Но когда узнал, то решил траву даже весной не есть, когда очень хочется желудок почистить. Ну, чтобы погоду не портить. Когда дождь, да с ветром, да холодно — это собачья погода, то есть только собака и выдерживает. Поскольку зверь особый, природой одарённый щедро.

Собака бывает кусачей только от жизни собачьей.

— Ну, если честно, то тут по-всякому бывает. Разный характер у собачек, разный… И понимание собачьей жизни не всегда объективное у нас, хвостатых, бывает. У кого щи тощи, а у кого мозга в кости мало отыскалось. А жаловаться одинаково будут!

И вот люди недаром о собаках десятки пословиц сложили, герцог их часто цитирует. Про собачью жизнь любит, то есть свою жизнь с его сравнивает, и в собачью пользу, похоже. Это ж как надо своего питомца любить, чтобы так выражаться?..

Все основные людские вещи с нами связаны: собачья жизнь, собачья смерть, собачья погода, собачий холод, собачья верность, вешать всех собак (сначала страшно стало, а оказалось, что если человек виноват, то так и говорят: дескать, всех собак на него одного повесили…).

Наши недостатки в пословицах верно обозначены. Если уж что отменили, то мы последними узнаём, это так. Культуры отмены не знаем, сложно это для нас. Так и говорят: об этом уже и собаки не лают. Дескать, каждая собака знает.

У них собаки посуду моют.

…Да, он пока такого не умеет. Наверное, маленькие собаки лапками своими как-то ухитряются мыть. А Клык по-старинному старается, языком то есть. Но частично получается, и неплохо: вылизывает миску чисто-чисто. Иногда и за хозяином, когда тот не видит.

Собака кусает не для сытости, а для лихости.

…Ох, как верно. Лихой мы народ, лихой, носимся везде, метим, гавкаем, к сучкам пристаём, всё как положено.

На падаль и собака бежит.

…Ну, инстинкт это, инстинкт такой. У Клыка очень сильно выражен, страдает он от него, всю жизнь под себя ходит, и бегает под себя, порой и прыгает. Острым запахом тухлятины свой резкий собачий так маскирует, вот и всё.

Ему же вообще-то маскироваться не очень надо, он ведь не такой специально охотничий пёс, чтобы прямо в засадах сидеть и псиной не вонять, ни в коем случае… Но инстинкт, собака его закусай, инстинкт!

Мудры люди, невероятно мудры, даже звёзды на небеса запускают и они потом летают, Клык видит, по ночам. Если какая-то звёздочка передвигается среди прочих, значит, её люди сделали, великие мудрецы!

Да, великие и критике не подлежащие… Только вот к самочкам нашим гиперкритическое отношение отчего-то: дескать, сука и страшная, и конченая, и последняя… прямо не слушал бы.

…А уж сколько примет с нами связано, масса! Мудрость хозяев безгранична, и нас, собак, тоже возвеличила. Нет других существ, чтобы так тесно с человеком, да в фольклоре тоже, обитать, нет таких, и не будет!

Как собака голоден. Как собака устал. Как собака замёрз. Как собака зол…

…Тут мы, несомненно, выступаем в роли всеобщего эквивалента, люди себя с нами сравнивают и возвышают нас, до своего великого уровня. Значит, мы великие домашние животные!