Лафейсон, брат Одинсона (джен)

Воспоминания. Яркие, красочные, подёрнутые дымкой времени, почти затёршиеся и размытые, счастливые и такие, о которых думать совершенно не хочется. Воспоминания — это нечто особенное, неповторимая часть сознания, важнейшая составляющая нашего внутреннего "я". Воспоминания и наше отношение к каждому из них — это то, что нас определяет.

Они преследуют нас всю жизнь. Перед сном мы вспоминаем события целого дня, прокручиваем в голове наиболее приятные или же, напротив, цепляющие своим негативом события всей жизни, думаем, как нам следовало ответить или поступить в той или иной ситуации.

В моменты одиночества мы вспоминаем о близких. Когда нам страшно — думаем о Боге или пытаемся вызвать в своей памяти то, что поможет сосредоточиться, взять себя в руки. Мы живём старыми воспоминаниями и единственная наша цель — собрать как можно больше новых, беззаботных и счастливых, с пикантной остринкой, по возможности.

Именно таким Локи и представлялся Тору. Беззаботным и счастливым, с пикантной остринкой. Утончённым, хитрым, изворотливым, неугомонно весёлым и, несмотря на всю свою язвительность, очень ласковым с теми, кому посчастливилось узнать его достаточно близко.

Всё это было давно, до падения, Таноса, Грандмастера, богини смерти, Суртура и ещё раз ублюдка Таноса. Но воспоминания о тех временах были яркими и как никогда свежими. Они окружали Тора плотным кольцом, захлёстывали с головой, не давая выбраться, и ощущались как свежая, кровоточащая рана. Порой громовержцу казалось, что он сходит с ума. Иногда Тор был в этом уверен.

Но хуже всего Одинсону приходилось, когда он понимал обратное и возвращался в реальность. Серую, нудную и пустую. Обречённую. Сколько он там людей обрёк на смерть? Ах, да, всего-то половину всех живущих. Сурт!

Тору казалось, что его обступает цветастая толпа, их голоса гремели и визжали. Отец, мама, Хеймдалль, мертвенно бледные юноши, потускневшие девушки, дряхлые старики и беспомощные дети — отпрыски различных рас из разных миров с одинаково заплаканными глазами. Толпа выла, стенала и наваливалась на бога грома всем своим весом. Одному ему было не выдержать такого напора.

И когда становилось совсем невмоготу, когда скрежет и звон окончательно оглушали его, и Тор начинал задыхаться от тяжести напирающих на него призраков, он звал брата. Локи всегда помогал ему, даже если бывал занят, обижен или зол. Но только не теперь.

Маг медленно подходил к громовержцу, перемещаясь сквозь толпу, принимая облик то одного, то другого человека и останавливался перед ним, долго, и пристально наблюдая за его мучениями, желая, чтобы Тор почувствовал хоть малую толику той боли, что по его вине пришлось перенести самому Лафейсону. И Одинсон терпел, пытаясь только заткнуть уши, чтобы не слышать рыдания матерей, жалобный детский плач, нескончаемые стоны и проклятия.

Наконец, Локи смягчался и подавал Тору руку, чтобы выдернуть его из этого кошмара. Но стоило тому ухватиться за протянутую ладонь, как бог озорства вскрикивал от боли. Его жалобный возглас всегда перекрывал остальной гвалт, но легче от этого не становилось. Бледная кожа мага чернела, там где её коснулся громовержец, помертвевшая рука засыхала.

Локи кричал от боли и ужаса, плакал, умолял о помощи, обвинял его. А Тор не мог ничего сделать. Он стоял и смотрел, как его брат начинает медленно рассыпаться, как вместо него остаётся лишь горсть чёрного, горького на вид песка. Или горькими были слёзы? Чьи они, интересно? Должно быть, мёртвого Локи, самого Тора или обступивших его маленьких детей, тоже умерших, несуществующих, но таких реальных, что пошевелиться было невозможно.

Нет, наверное, всё же дело в горьком привкусе пива. Сколько он выпил, чтобы забыться? Как давно это было? И может ли он раздобыть ещё алкоголя, пока сознание окончательно не вернулось к нему, пока на него ещё не навалился неподъёмный груз ответственности, пока ему ещё не стало невыносимо стыдно за то, в какое ничтожество он превратился?

Внезапно раздался стук в дверь, и Тор вздрогнул. Толпа безжалостных, мечтающих о расплате призраков, собравшихся у его постели, колыхнулась и отступила, позволяя богу грома вздохнуть. Одинсон слабо застонал то ли от облегчения, то ли от недостойной жалости к самому себе, то ли от разочарования. Его не растерзали, он всё ещё жив, а, значит, по прежнему несёт ответственность за то, что произошло со всеми являющимися к нему тенями.

Без яркого нашествия мёртвых мир Тора мгновенно опустился в темноту, в спокойный, тихий, уже привычный полумрак разочарования и самоедства.

Он всё ещё лежал на своей твёрдой, совсем неподобающей царю кровати, в самом углу скромного деревянного домишки, ветхого снаружи и запылённого внутри. Ему могли бы отстроить покои куда лучше и выделить некоторое, пусть и не такое большое как прежде количество слуг, если бы он только пожелал. Но Тор хотел лишь одного, чтобы его оставили в покое. И никто из асов не смел нарушить унылое затворничество их пасмурного царя.

Вот и сейчас Тору совсем не хотелось видеть посетителей. Наверное, громовержец бы даже подивился смелости незваного гостя, который вновь настойчиво постучался в его дверь, если бы ему не было абсолютно плевать на всё вокруг.

И Одинсон несомненно так и остался бы лежать без всякого движения, продолжая игнорировать всё, что происходит за пределами его сознания, если бы в его мозгу не промелькнуло одно из довольно свежих воспоминаний, которое подействовало на Тора слегка отрезвляюще. Во всяком случае, он ощутил острый укол совести. А вспомнилось громовержцу укоризненное лицо Валькирии.

На самом деле, эта женщина не могла не вызывать уважения. Мстители по негласной просьбе громовержца уже давно, ещё до возвращения Старка и смерти Таноса, добились того, чтобы добравшимся до Земли асам выделили для автономного проживания деревеньку Тенсберг в Норвегии. И именно Брунгильда тогда временно возглавила потерянных асов.

Под её началом те не пали духом окончательно, но, напротив, нашли в себе силы собраться и жить дальше. И не просто существовать, а именно жить, постепенно свыкаясь с мыслью обо всех утратах, не оглядываясь назад, но стойко и бодро смотря в будущее. Так началась история Нового Асгарда. И конечно, в своё время Валькирия собиралась честно уступить место во главе законному правителю.

Тор прибыл в Новый Асгард на следующий же день после того, как убил Безумного Титана и вместе с ним последнюю надежду этого мира. Его хмурый взгляд быстро угомонил вышедшую ему навстречу радостную толпу. Асы в страхе расступались перед своим грозным вождём. А Брунгильда с первого же взгляда на него поняла, что в ближайшее время царя у асов точно не будет и возглавлять их придётся по-прежнему ей одной.

Осмелился подойти к Тору лишь беззаботный Корг, который, непринуждённо поведал ему о том, как все ждали своего царя, о том, что, к сожалению, здесь ещё нет дворца и вообще каких-либо богатых покоев, о том, что они собираются над этим работать, потому что в вопросе строительства у них уже всё схвачено, так как многие асы оказались умелыми плотниками и продолжают совершенствоваться в этом деле и о том, что от местной пищи у него глиняный понос, зато Миек чувствует себя совсем как дома.

Возможную беду тогда предотвратила напряжённо наблюдающая за темнеющим лицом громовержца Валькирия. Она взяла Тора под руку, торопливо уволокла его подальше от болтливого кронанца и сопроводила его в единственную свободную на тот момент хижину, на краю деревни. Там Тор и остался, несмотря на то, что в самый кратчайший срок для него был сооружён добротный терем, несравнимый, конечно, с Золотым дворцом, но вполне пригодный для довольно знатных персон.

Одинсону не хотелось переселяться в светлое, просторное помещение, выстроенное специально для него. Его вполне устраивала возможность спокойно умереть в гниющем домике, где оплакать его смогли бы лишь пауки. И Тор действительно шёл к этой цели. Помимо того, что он так и не произнёс ни слова, бог грома решил отказаться от еды и даже от воды. Тор не то чтобы устроил какую-то забастовку, он просто медленно угасал, не имея ни сил, ни желания, чтобы остановить распад своей личности.

Он заперся в своём домишке, не откликался и не отпирал дверь посетителям. Брунгильда дала ему неделю. Больше ждать не было смысла, и она просто выломала замок, чуть не сорвав с петель дверь. Тор не был впечатлён, он вообще не обратил на возникшую перед ним девушку никакого внимания. Он лежал на кровати, бледный и непривычно тонкий. Валькирии одновременно хотелось ударить этого идиота и крепко обнять его.

— Тор, — позвала девушка после затянувшегося молчания. — Я принесла тебе пиццу. Пришлось, правда, отобрать у Корга, но у него всё равно от фастфуда несварение.

Девушка криво улыбнулась. Не с того она начала, конечно, но, вообще-то, возвращать к жизни пациентов с последней стадией депрессии ей ещё не приходилось.

— Послушай, Тор, я понимаю твоё состояние, — мягко произнесла Брунгильда, осторожно прикасаясь к чужой руке. — Ты ведь помнишь, где и как мы с тобой познакомились? Я последняя валькирия, единственная, оставшаяся в живых после войны с твоей сестричкой. Я крупно облажалась, Тор, все мои сёстры мертвы и груз ответственности за их жизни лежит на мне. Воспоминания о тех временах давят каждую секунду и даже самый лучший алкоголь не может заглушить мою боль...

Девушка замолчала, вновь с ужасом переносясь к событиям, что произошли несколько тысяч лет назад, но были всё так же свежи в её памяти, и сжала кулаки.

— Тор, я ведь так хотела забыть обо всём. Я начала новую жизнь среди грязного и развратного Сакаара, я служила этому подонку Грандмастеру, добывала ему лучших рабов-гладиаторов. И знаешь что? Мне действительно почти удалось оставить свою прежнюю жизнь и саму себя в прошлом. Ещё немного и я бы окончательно спилась на этой жалкой планетке никчёмных чемпионов. А может, сама бы вышла ни ринг, стала бы новой любимецей публики, заработала бы ещё больше золота. И кто знает, куда бы меня занесло. Но прилетел ты и всё испортил... И я чертовки тебе за это благодарна.

Брунгильда не знала точно, слушает ли её громовержец и понимает ли он, о чём она говорит. Тор лежал, не шевелясь и не выражая никаких эмоций. Он был бы похож на мертвеца, если бы его грудь не вздымалась при каждом глотке воздуха или, во всяком случае, на спящего, если бы его глаза не были открыты и устремлены куда-то в потолок.

— Я серьёзно, Тор. Ты думаешь, порок, забытьё и медленное угасание принесли бы мне счастье? Думаешь, я бы попала в Вальхаллу, к своим сёстрам, если бы стухла там, на Сакааре, или в какой-нибудь другой помойке? Ты потерял родителей, друзей, сводного брата, своё царство и половину своего народа. Кому угодно на твоём месте будет хреново. И мне даже представить тяжело, насколько тебе плохо. Но что ты делаешь?! Очнись, Тор, пожалуйста.

Девушка стиснула холодную ладонь в своей горячей руке. Она была на несколько тысяч лет старше Тора, но говорила правду. Не смотря на все выпавшие на её долю испытания, Валькирия боялась даже вообразить себя на месте своего царя и с недавнего времени друга. Но бросить громовержца она не могла. И так медлила слишком долго, ждала, что он сам справится, боялась лезть к нему с бессмысленными соболезнованиями. А в итоге сделала только хуже. Подвела.

— Тор, ты можешь не говорить, если не хочешь. Можешь не приходить на собрания, не заниматься бумажной волокитой и не сидеть на импровизированном троне. Я и сама с этим справлюсь. Но начни хотя бы питаться и выходить на улицу. А без воды ты и вовсе долго не протянешь. Ты уже похож на призрака. Если не возьмёшь себя в руки — умрёшь. Глупо и бесславно, без права попасть в Вальхаллу... По-твоему, Локи бы этого хотел?

Тор, бесстрастно взирающий в потолок во всё время её монолога, вздрогнул и у Брунгильды перехватило дыхание. Вот оно! Ей удалось найти хотя бы одну ниточку, связывающую Одинсона с этой реальностью. Возможно, для него ещё не всё потеряно. Возможно, она его спасёт.

— Тор, скажи, как бы отреагировал Локи, если бы он сейчас был тут?

Одинсон открыл было рот, чтобы сказать, что, был бы Локи здесь, он бы несомненно обрадовался тому, что Брунгильда наконец-то назвала его имя правильно, потому что прозвище "Лакей" определённо казалось магу унизительным, но из пересохшего горла не вырвалось ни звука. А от одной попытки заговорить после стольких недель молчания горло обожгла царапающая боль. Однако Валькирия заметила его порыв, и её глаза загорелись.

— Я не могу сказать, что мы с твоим братом, стали лучшими друзьями за время полёта, но я успела достаточно понаблюдать за ним, чтобы с уверенностью сказать, что он не желал тебе зла. Тор, Локи не стало по прихоти этого безумца Таноса, но он бы не хотел, чтобы из-за него пострадал ты. Твой брат бы страшно мучался, если бы узнал, во что ты превратился. А ты уверен, что Локи сейчас не сидит в чертогах Вальхаллы и не кричит от отчаянья, потому что не в силах тебя спасти? А что насчёт твоей матери? Ты заставляешь Фриггу плакать. Подумай обо всех, кого больше нет, Тор. Разве ты имеешь право подвести их?

Тор молчал. Ему было больно говорить и страшно думать. Но Брунгильда говорила чистую правду. И наконец, громовержец медленно покачал головой.

Нет. Он подвёл всех этих людей при жизни. И он не имеет право из-за своей слабости причинять им боль ещё и после их смерти. Локи бы никогда ему этого не простил. Маг продолжал жить после того, как его сотни раз убивали. Так неужели Тор может так просто сдаться? Локи отдал Таносу Тессеракт, потому что никогда бы не смог смириться со смертью брата. И Тор не имеет права так просто расстаться со своей жизнью, что была куплена такой огромной ценой.

Брунгильда поднялась со стула, на котором сидела, склонилась над лежащим Тором и, потянув его за плечи, помогла сесть. Тот не сопротивлялся и показался воительнице совсем невесомым. Девушка с жалостью всмотрелась в его страшно похудевшую и осунувшуюся фигуру и порывисто обняла его. Громовержец замер в объятиях подруги, а затем приобнял её в ответ подрагивающей рукой.

Валькирия наклонилась и ласково поцеловала своего царя в макушку. Ей было страшно жаль Тора. Сама она безуспешно пыталась справиться с гнётом своих потерь на протяжении тысячи лет, даром, что Валькирия. А Тор, пусть и верховный бог, но ещё такой молодой. Он даже вырасти толком не успел, как ему пришлось возмужать. Он лишился всего, кроме чувства бесконечной вины и собственной беспомощности. Это действительно убивало.

Но в то же время Брунгильда знала, что громовержец не должен вести себя так, как теперь. Прежде всего, Тор царь, и он не имеет права быть слабым. Он всё ещё отвечает за свой народ. У бога грома просто нет времени погружаться в пучину жалости к себе и саморазрушения. И раз уж он уже оказался в этой бездне, кто-то должен его вытащить. Не только из любви к Одинсону, но ещё и из-за его долга перед Асгардом.

— Валькирия! — громко воскликнул неожиданно распахнувший дверь кронанец. Яркий солнечный свет рассеял царивший в хижине полумрак. Девушка вынырнула из своих мыслей и отстранилась от Тора. — Вот ты где! А мы уже почти весь Асгард обыскали. Странно, правда? Слово "Асгард" звучит как что-то величественное и огромное, а чтобы его обойти нужно не больше получаса.

— Не нужно по-больному, Корг, — нахмурилась Брунгильда. — Что ты здесь делаешь? Лучше бы тебе подождать за дверью, потому что, если ты не заметил, здесь беседуют взрослые люди.

— А я думал, что вы называете себя богами.

— А я думаю, что тебе пора. Извини, Корг, правда, но мне сейчас не до тебя.

Валькирия решительно двинулась к предводителю сакаарского восстания с явным намерением бесцеремонно выставить его за дверь, а Тор остался сидеть на кровати. Он даже принялся наблюдать за разворачивающимся перед ним действием, правда безо всякого интереса. Брунгильда зря так переживает, потому что громовержца ничуть не смущает присутствие шумного и немного бестолкового, но верного и отважного приятеля. На самом деле, ему вообще плевать.

— Нет-нет, подожди! — запротестовал Корг, когда воительница начала настойчиво подталкивать его в сторону выхода. — Ты ведь даже не выслушала, а это срочно!

— Ну что там ещё? Говори. Только, пожалуйста, давай побыстрее, — смирилась девушка, сообразив, что выслушать посланника прямо сейчас будет куда менее энергозатратно, чем убедить его подождать.

— Там мидгарцы, — неожиданно изрёк кронанец. — Важные такие! Приехали то ли на волшебных колесницах без коней, то ли на шаттлах, которые даже взлететь не могут, и чего-то требуют. Сказали, что сейчас трудные времена, и мы все должны объединяться, предлагали сотрудничество и всё в этом духе. Мы уже обрадовались, хотели отправить их рубить лес, а они как принялись возмущаться. Мол, мы здесь не для этого, позовите главного, где ваш правитель?! Вот, мы тебя и ищем, может, ты разберёшься, зачем они к нам приехали.

— Ох... Дипломатия — это не то что бы моя сильная сторона, — помрачнела Валькирия. — Я как-то больше по сражениям и следующим за ними пьянкам, как и наш царь, в общем-то, — хмыкнула она. — Прости, Тор, я должна срочно бежать, пока наши люди не наворотили дел с милгардскими послами. Корг!

— Я должен что-то сделать? Мы идём биться с мидгардскими ослами? О, не беспокойся, воинов у нас теперь совсем немного, но они в полной боевой готовности.

— Не с ослами, а с послами, Корг. И нет, мы не будем ни с кем биться. Пожалуйста, останься с Тором и проследи, чтобы он поел. Это очень важно, ты понял?

Брунгильда ещё раз грустно посмотрела на бога грома. Тот всё так же сидел, сгорбившись, уже не глядя на них и, кажется, даже не слушая, о чём они говорят. Взгляд его был пустым и почти бессмысленным, но очень тяжёлым.

— Да, да, конечно! Ты можешь на меня положиться, — закивал кронанец, явно польщённый оказанным ему доверием.

— Отлично. Тор, слышишь? Мне нужно идти. Я обязательно забегу к тебе, как только освобожусь. Ты должен быть сильным. Твой брат хотел бы этого. Не обесценивай чужие смерти. Многие отдали свою жизнь за тебя, и никто из них не жалеет об этом. Так, пожалуйста, не принуждай их к этому. Я понимаю, как тебе трудно, и не заставляю тебя делать ничего сверхъестественного. Просто съешь пиццу, которую я тебе принесла, хорошо?

Тор медленно поднял начавшую обрастать голову, задержал на девушке взгляд своих глаз, живого, хотя и сломленного голубого и лишённого всяких эмоций карего и, наконец, кивнул. Валькирия облегчённо вздохнула, сочувствующе улыбнулась ему и выбежала на улицу. Ей было, чем заняться. Нет, никому и никогда она не пожелала бы стать правителем. И каким же надо быть идиотом, чтобы сражаться за власть? Нести смерть всем вокруг ради такого сомнительного удовольствия... Для этого надо быть больным на всю голову, определённо.

— Это же пепперрни! — радостно воскликнул Корг, открывая принесённую Валькирией коробку и вдыхая аппетитный аромат свежей пиццы. — Она уже остыла, но, я уверен, осталась почти такой же вкусной. Мидгарцы, может, и не самый развитый народ, но толк в еде они знают. Вот у меня на родине вечно питались одним и тем же. Камни. Сырые, печёные в лаве, что с ними не делай, на вкус всё одно. Все зубы можно поломать. А вот пицца — еда богов, истинно тебе говорю. Ты только погляди, как тянется этот плавленный сыр! На, держи.

Тор взял протянутый ему кусок и медленно поднёс ко рту. Пальцы стали жирными а в нос ударил резкий аромат пряного мяса. Одинсона замутило. Он слишком давно ничего не ел, даже не смотрел на еду. Во рту было слишком сухо. Болтовня Корга и запах выпечки вызывали лишь резкое отторжение и головную боль.

Но он ведь уже обещал Брунгильде, что поест. Перед ним же пицца, на которую бедный Корг смотрит с таким вожделением, которую и сам громовержец уплетал с большим удовольствием, особенно по вечерам, во время какого-нибудь фильма, что показывала ему Джейн. Тор тогда не очень внимательно смотрел красочные картинки на экране, которые его учёная называла искусством. Он всё чаще оборачивался на неё, всё никак не мог насмотреться.

А теперь ему просто нужно не глядеть на эту пиццу, засунуть её в рот, прожевать и проглотить. Не так уж это и трудно. Тор вполне может это сделать, он должен. Был бы здесь Локи, он бы рассмеялся и назвал старшего брата никчёмным слабаком, не способным разжать челюсти. И был бы, разумеется, прав. Одинсон скривился и откусил порядочный кусок с нежным сыром и перчёной колбасой. И тут же понял, что Локи никогда не стал бы заставлять его есть вот так, сразу. Он не настолько жесток.

Никогда прежде Тору не доводилось пробовать ничего более отвратительного. Однажды они с Локи поспорили, кто из них дольше сможет просидеть в заваленной камнями пещере. Дурацкая игра, конечно, но выбывать никому не хотелось. Тем более, что всё это походило на недюжинное приключение с выживанием в экстремальных условиях. А значит, пробиваться к выходу и телепортироваться было нельзя.

Когда же припасы закончились, Локи пришлось готовить убитых молнией Тора летучих мышей. Их мясо оказалось столь омерзительным (или всё дело было в кулинарных талантах мага), что только попробовав его, оба принца, не сговариваясь, кинулись к выходу. Тор, чуть не устроив новый обвал, электрическими ударами разнёс преграждающие им путь валуны, и, только оказавшись на свежем воздухе и хорошенько напившись холодной ключевой воды, царевичи вздохнули свободно.

Так вот, пицца, которую теперь попробовал Тор, показалась ему в миллион раз отвратнее пресного подгоревшего мяса костлявой мыши с перепончатыми крыльями. Голова закружилась, и к горлу подступила тошнота. Но когда Одинсон отступал? Колючая корка оцарапала пересохшее горло, и Тор с трудом проглотил. И сейчас же пожалел об этом.

Желудок скрутило в болезненном спазме. Одинсона буквально выворачивало наизнанку. Думать он мог лишь об одном, как бы поскорее очистить свои внутренности, вымыть из них всё чужеродное. Взгляд метнулся по комнате и замер на грязной столешнице. Там стояла вскрытая банка мидгардского полутёмного. Должно быть, её принесла с собой Валькирия, которая так пафосно пыталась наставить друга на путь истинный и оградить его от всякого порока. Принесла и забыла.

Тор протянул руку к столу, до которого он мог дотянуться, не поднимаясь на ноги, схватил жестяную бутылку и осушил её. В голову ударило новыми ощущениями, тошнота подступила ещё ближе к горлу. Вкус напитка был отвратителен, да и его запах оставлял желать лучшего. Но богу грома стало легче. Горло обожгло, зато отступила страшная жажда. Пожалуй, стоило хотя бы сделать глоток воды, прежде чем запихивать в себя этот фастфуд.

Одинсон прикрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая бушующие чувства и отгоняя тошноту. Кровь быстро несла алкоголь от одного его органа к другому. В нормальное время от одной бутылки пива громовержец ничего бы не ощутил. Но теперь, выпив его после многодневного воздержания от всякой пищи и любой жидкости, он очень явно чувствовал опьянение, слабость во всех членах и тяжесть в голове. Наконец, взгляд его сфокусировался на единственном живом субъекте в комнате.

— Корг...

От очередной попытки заговорить связки пронзила режущая боль, но в этот раз Тору удалось. Должно быть, потому, что он наконец-то смочил горло. Настороженно наблюдающий за Одинсоном кронанец вздрогнул от звука его голоса.

— Да, Лорд Грома?

— Я бог грома. — Слова давались с трудом, но громовержцу нужно было их произнести. И он произносил. — Корг, я съем эту пиццу, а ты пока сходи в магазин и принеси мне вот это. Как можно больше, несколько ящиков. Пожалуйста.

— Тор, я рад, что тебе уже стало лучше, но... — Корг с сомнением посмотрел на демонстрируемую ему жестяную банку. — Я не уверен, что...

— Неси.

В голосе Одинсона послышалась угроза. И несмотря на всю кажущуюся немощность громовержца Корг поёжился, моментально вспоминая, что перед ним пусть разбитый и обессиленный, но верховный бог.

— Да, Лорд Грома, я быстро!

Кронанец торопливо вылетел за дверь. Выдохнув сквозь зубы, Тор обратился к остывшей пицце. От одного взгляда на еду ему вновь стало дурно. Пальцы заискрились, в комнате раздался лёгкий запах озона. Сотни крошечных молний сорвались с его рук и ударили прямо в коробку. Уже через несколько мгновений о злосчастной пицце напоминал лишь оставшийся на столешнице след, и Тор упал на кровать.

А дальше всё было как во сне. Корг действительно принёс несколько ящиков пива, поставив их у изголовья кровати, немного постоял и, помявшись, ушёл. И тогда для Тора всё закончилось. Когда он приходил в себя, рука сама собой тянулась к очередной бутылке. Мир то погружался в пустую, успокоительную в своём молчании пустоту, то разрывался мучительными видениями и образами. Одинсон всё ещё страдал, но алкоголь притуплял эмоции и ему становилось легче.

Приходила Валькирия. Она сокрушалась, жалела его, ругала и возмущалась. Злая была, как чёрт из мидгардских сказаний. Кричала. Но Тор не слышал её голоса, да и картинка была размытой. Всё вокруг него монотонно звенело и куда-то плыло. Брунгильда пыталась заставить его проглотить что-то съедобное, но громовержец стиснул зубы. А когда Валькирия решила унести куда подальше его средство ухода от реальности, Тор воспользовался силой.

Он не услышал собственного грома, но девушка вздрогнула. А затем просто развернулась и ушла. Что ж, Тор потерял ещё одного друга. Зато Валькирия будет жить. Без бога грома вообще всем будет житься куда лучше. Это ведь он их постоянно подводит. Царь-неудачник, худший старший брат, никчёмный пьяница... Так прошло несколько часов, дней, недель, месяцев? Тор не считал. Впрочем, должно быть, несколько месяцев на одном пиве он бы не протянул. Да и закончилось бы оно.

И вот неожиданный стук в дверь вырвал бога грома из власти озлобленных иллюзий. Впервые за неопределённое, кажущееся вечностью время Тор очнулся и почувствовал себя вменяемым. Он слишком давно не пил, это его ошибка. Впрочем, тот, кто сейчас стоит за дверью, не может знать, в каком Одинсон состоянии. Тор может просто не откликаться и подождать, пока незнакомец уйдёт.

Но стук повторился. И вдруг что-то щёлкнуло. В голове у Одинсона всплыло последнее из его воспоминаний о реальном мире. Укоризненный взгляд Валькирии, её разочарованный голос, её слова о том, что Локи хотел бы, чтобы Тор продолжал жить. И громовержцу стало страшно стыдно. Что же он делает? Чем занимается? Ведь он знает, что Брунгильда права, он же собирался последовать её словам, взять себя в руки. И что же?

Вместо того, чтобы прекратить медленно угасать, Тор двинулся по пути саморазрушения семимильными шагами. Он ведь хотел поесть, хотел вырваться из плена воспоминаний и начать жить. А вместо этого лишь принялся топить горе в алкоголе, заниматься тем, от чего подруга его предостерегала. Как так вышло, и почему он даже этого не заметил? Он ведь сделал первый шаг, да только не в ту сторону... Нужно открыть дверь.

Но кто там? Мысли всё ещё путались, но отчего-то голова казалась непривычно ясной. Это не Корг и не Брунгильда, потому что оба они знают, что замок на двери сломан и никто его до сих пор не починил. Значит, они не стали бы стучать. Но кому тогда вдруг мог понадобиться пребывающий в столь плачевном состоянии громовержец и для чего? Если бы цель его визита не была действительно важной, некто за дверью давно бы уже развернулся и ушёл восвояси.

Но настойчивый посетитель всё ещё там, чего-то ждёт. А что если он пришёл за помощью? Кто ещё может стучать в эту жалкую лачугу, как не один из его нуждающихся в защите подданных? Жалкий и ничтожный, да, но Тор по-прежнему царь. Этого статуса его так никто и не лишил. А значит, он всё ещё в ответе за своих людей, за народ Нового Асгарда. Тор допустил слишком много смертей, но, если он не перестанет убиваться по этому поводу, его немощность и бездействие станут причинами новых несчастий. Он не вправе так рисковать.

Слово "Открыто" зародилось в мыслях громовержца, мозг передал сигнал, лёгкие набрали побольше воздуха, но голос так и не прозвучал. Похоже, Тор исчерпал лимит слов, когда отправлял Корга за пивом. Интересно, сколько дней назад это было? Встать на ноги оказалось не так уж и трудно. А вот справиться со вспыхнувшей головной болью и неотступной силой гравитации было несколько сложнее. Пошатываясь и хватаясь за все попадающиеся на пути предметы Тор двинулся к двери.

Сейчас громовержец был просто жалок и отлично это осознавал. Но он твёрдо вознамерился впустить визитёра. Он возьмёт себя в руки и сделает всё возможное, чтобы оказать нуждающемуся помощь. А если же за дверью стоит Госпожа Смерть в лице какого-нибудь озлобленного на своего бесполезного правителя аса, Тор без сожаления отдастся в её объятия. Уж терять-то ему точно больше нечего. Тот, кто стоял за дверью затих в ожидании. Услышал его тяжёлые шаги.

Громовержец опёрся на дверной косяк и немного постоял, стараясь восстановить силы после своего перемещения. А затем толкнул незапертую, но тяжёлую дверь. Солнечный свет ворвался в его мрачные покои и на мгновение ослепил Тора. Солнце выхватило из мрака захламлённую прихожую, и оно же осветило лицо посетителя. Нерешительная полуулыбка, высокие скулы, тёмные, слегка вьющиеся волосы и колдовские зелёные глаза.

Тор беззвучно выдохнул, отшатнулся куда-то в бок и медленно сполз по стене. Воспалённое, ослабленное длительной голодовкой сознание не выдержало нового потрясения. В живую увидеть перед собой призрака из собственных больных видений — это уже слишком. Это ведь приведение, очередной образ из его головы, да? Потому что иначе быть не может. Ведь Тор своими глазами видел, как испаряется его брат. И он знает, что то же самое произошло со многими, многими остальными.

Но что если существует хотя бы один-единственный шанс вернуть всех исчезнувших? И что если кто-то воспользовался этим призрачным шансом? С этими неожиданно вспыхнувшими в мозгу мыслями Тор окончательно потерял ощущение реальности и погрузился в безопасную, привычную темноту. Одинсон успел лишь пожалеть о том, что ему удалось бросить на своего гостя только один короткий взгляд. А смотреть на него, чувствовать его, знать, что он здесь, живой, было необходимо...

Мир возвращался к своему привычному состоянию болезненно медленно. Сначала в темноту ворвались звуки: далёкие мужские голоса, шум стройки, щебетание птиц. Затем через сомкнутые веки Тор ощутил на своём лице слепящие лучи. Он понял, что лежит на чём-то деревянном, твёрдом и неудобном, и почувствовал обдувающий его свежий ветерок. Да, солнечный свет и чистый воздух определённо пойдут ему на пользу.

Тор приоткрыл глаза и, щурясь от солнца, заморгал. Он лежал на крыльце собственного домика и чувствовал непривычную свежесть. Во-первых, потому что в первый раз за долгое время находился на улице. А во-вторых, потому что сидящая рядом с ним девушка омывала его лицо чистым смоченным в воде платочком. Девушка. Шоколадные кудри и чарующие изумрудные глаза. Девушка. Совсем не...

Не важно. Тор же знал, что его брат мёртв. И так глупо повёлся. Как ребёнок. Как безнадёжно отчаявшийся, доведённый до крайности человек. Хотя, у него же правда есть некоторые причины надеяться. Ведь Локи столько раз обманывал смерть.

Нет. Каждый раз маг по-настоящему падал в пустоту, был ранен, погибал. Он слишком сильный, чтобы скончаться от пыток или ранений. Но в этот раз он вместе с миллионами других попал под действие такой силы, которой противостоять невозможно, даже если ты самый могущественный чародей. И с надеждой пора попрощаться, чтобы она не отравляла и без того не сладкое существование.

Но что это за девушка? Зачем она здесь? В ней на самом деле трудно было не узнать Локи, но перепутать их было невозможно. Они были очень похожими, но совершенно разными. И дело не только в отличающихся причёсках. Черты лица этой девушки более мягкие. А само личико кажется почти что детским. Нет, это совсем не его брат. Это не то, что осталось от мага после его знакомства с Таносом.

Это что-то более нежное, ласковое и спокойное. Более юное и чистое. Живое... От мыслей о том, что сотворил с его братом Безумный Титан, Тору вновь стало дурно. Невыносимо было было после его прежнего неукротимого, балагурного веселья, задорного огонька и шутливой, но искренней нежности смотреть в пустые, мёртвые глаза мага. Почти что стеклянные.

А за стеклом — убийственная вьюга. Будто заглядываешь в рождественский снежный шар из Мидгарда, только вот праздничного настроения не возникает от слова совсем. Лишь пустота, безысходность и стойкое, неуютное ощущение неправильности. Как будто нельзя так просто, без особой причины заглянуть в эти глаза. А если всё-таки осмелишься в них посмотреть — придётся платить. И не каждому этот взгляд будет по карману.

Страшно. По истине страшно было заглядывать в это мёртвое лицо, смотреть на угловатую, словно бы лишнюю в этом мире фигуру и понимать, что в этот раз всё по-настоящему. Озорной блеск таких родных глаз не спрятался за очередной официальной маской, нет. Всё гораздо проще и вместе с тем чудовищнее. Они просто потухли. Нет, снова нет. Их потушили.

А Тор слишком долго не замечал этого. Конечно, ведь у него были куда более "важные и насущные" проблемы. Он ведь был слишком разочарован в младшем брате, чтобы обратить на того внимание. Одинсон упрекал себя за излишнее милосердие и всепрощение, в то время как никогда на самом деле не предававшего его Локи пожирала такая тьма, от которой хотелось свернуться клубочком и никогда больше не вставать.

Но даже будучи практически мёртвым изнутри Локи старался жить. Маг продолжал улыбаться, просто более холодно и надменно, чем прежде. Он всё ещё был способен любить, хотя и утверждал, что не верит в чувства и презирает сантименты. Его можно было спасти. Тор мог его спасти. Только он мог и должен был это сделать. Как первый, кто предал Локи, как последний, кто у него в итоге остался, как его сильный и надёжный старший брат.

Но громовержец постарался сблизиться с магом лишь один раз, когда сам отчаянно нуждался в чьей-либо поддержке. Он получил необходимое, почувствовал, что Локи противиться ему и, не потрудившись разобраться, снова отвернулся. А когда бог грома наконец понял, понял всё, стало уже слишком поздно.

Поздно отнюдь не потому, что прошло чересчур много времени (хотя и это было ужасно), но, в первую очередь, оттого, что Локи, простивший Тора, доверивший ему свою жизнь, был опять мёртв. Как и половина жителей всей Галактики. Из-за одного ничтожного промаха, из-за всепоглощающего желания отомстить, покарать как можно более жестоко, заставить страдать перед смертью. Из-за того, что "Надо было по голове".

— Тор, — осторожно позвал громовержца женский голос. Где-то он уже этот голос слышал. — Тор, ты, кажется, очнулся, а потом снова ушёл куда-то в себя. Вернись, пожалуйста. Ты мне нужен здесь. Открой рот.

Да, голос определённо был знакомым. Но кому он принадлежал? Сквозь толщу воспоминаний и начинающие поступать видения Тор с трудом протиснулся обратно в мир живых, на солнечную улицу. Туда, куда звал его этот ласковый, но настойчивый голос, где рядом с ним на ступенях сидела подозрительно знакомая ему девушка. Знакомая не только потому, что она чем-то напоминала Локи. Нет, Тор уже видел её.

— Диса.

— Я рада, что ты меня узнал и даже не пытаешься в чём-нибудь обвинить. — Диса тепло улыбнулась. — Но, Тор, что с твоим голосом? Сколько же ты молчал? — Не получив ответа, девушка вздохнула. — Я знаю, что ты приехал уже десять дней назад и ни разу с тех пор никому не показался. Я волновалась. То есть, ты, конечно, наш царь... Извини, пожалуйста, что я перешла на "ты". Но ты вроде не против, а мне так теперь легче. Просто я знаю, что Локи не стало и... — Диса сглотнула. — В общем, когда я поняла, что с тобой что-то не так, я решила, что должна помочь. Я спросила про тебя у Брунгильды, и она сказала, что приносила тебе пиццу и что ты сейчас действительно не в лучшем виде. И вот я здесь. Тор, я принесла тебе поесть. Ты моришь себя голодом уже слишком долго.

На свежем воздухе, под чутким взглядом искренне переживающей за него Дисы тоска чуть-чуть отступила. Чувство вины всё ещё было на первом плане, но под лучами солнца оно словно бы померкло, выцвело. И Тор вдруг улыбнулся. Просто потому что эта молоденькая, наивная, но такая славная девчушка, каким-то образом сдружилась с его братом даже прежде самого Тора, а теперь пришла и к нему, чтобы помочь, выходить, исцелить.

И Тор вдруг с новой силой вспомнил, что он не один. Брунгильда была его приятельницей, и её попытки помочь ему вроде и были приятны, но всё же Тор воспринимал их как данность, как нудное обязательство, которое нужно перетерпеть и от которого впоследствии можно отмахнуться. Разумеется, она придёт к нему. Но это ещё не значит, что остальная Вселенная, которую Тор Одинсон подвёл, тоже готова так легко его простить, отпустить ему всю тяжесть его ошибок.

Но Диса ничего ему не должна. Прийти сюда — это полностью её инициатива. Они не друзья. Их практически ничего не связывает. Но эта девушка не испытывает к нему ни ненависти, ни неприязни. Она пришла к нему просто потому что захотела. Но понимает ли она что Тор натворил?

— Тор, пожалуйста. Тебе правда нужно съесть что-нибудь, — уже настойчивее напомнила Диса. Но, заметив, как исказилось лицо громовержца, девушка снова смягчилась. — Я догадываюсь, как тяжело далась тебе та пицца, да ещё и в сухомятку. Я принесла воды, сварила куриный бульон и приготовила пюре из овощей. От такой еды тебе вреда не будет, обещаю. Только сначала попей.

Девушка поднесла к губам громовержца прозрачную бутылку. Желание воспротивиться чужой заботе на секунду вспыхнуло и тут же угасло. Тор сделал несколько глотков. Чистая вода омыла горло изнутри и избавила его от горького во всех смыслах пивного послевкусия. За последние несколько дней жажда перестала мучать Одинсона, и всё же вкус воды показался ему волшебным. Это был вкус жизни. И только пластиковая бутылка служила ярким напоминанием о том, что жизнь эта уже никогда прежней не станет.

Как же быстро асы сроднились с мидгардской культурой и чужим бытом. Возможно, в этом и не было ничего дурного. В конце концов, без перемен не бывает прогресса. А многие веками устоявшиеся традиции богов действительно требовали серьёзных преобразований. Плохо лишь то, что слишком уж кардинально сработало на них неизменное правило. Чтобы построить что-либо новое, необходимо разрушить старое. И Новый Асгард жалкие остатки величественного прежде народа возводили на руинах.

— Конечно, мои навыки не сравнятся с умениями профессиональных дворцовых поваров, но я всё же надеюсь, что этот бульон тебе понравится. Барни... Барни всегда говорил, что я очень вкусно готовлю. Почти как наша мама.

Диса оставила бутылку и протянула Тору уже открытый контейнер, куда был налит тёплый бульон. Запах курицы был слишком ярким и насыщенным. От него становилось не по себе. Живот снова скрутило. Но неожиданно Тор сообразил, что во всяком случае сейчас это произошло от голода. Он взял контейнер и, стараясь не вдыхать, сделал маленький глоток. В этот раз вкусовые рецепторы не стали играть с ним злую шутку, и Тор ощутил вполне приемлемый и даже очень аппетитный вкус лёгкого супа.

Он выпил ещё несколько глотков и даже не побрезговал кусочком курицы и нарезанным яйцом. Затем попробовал овощную кашицу из следующего контейнера, поморщился, но опустошил его почти наполовину. И хотя съел громовержец всего ничего, особенно если сравнивать с поистине богатыми пиршествами в Асгарде, ему показалось, что желудок его наполнен доверху. С извиняющимся взглядом Тор протянул Дисе недоеденный обед. Но девушка не выглядела обиженной, напротив, она улыбнулась.

— Ничего, я знала, что много ты сразу не съешь. Но ты молодец, для первого раза это уже очень хорошо. Завтра я принесу тебе кашу. Ты сейчас сможешь подняться и дойти до кровати?

Тор неопределённо пожал плечами. Он был не уверен, что вообще способен нормально передвигаться, но в очередной раз демонстрировать свою слабость ему не хотелось. К тому же лежать пусть на твёрдом дереве и в неудобной позе, но всё же на свежем воздухе и под тёплым солнцем, было куда уютнее, чем возвращаться в мрачную и затхлую темноту дома. Ещё недавно она казалась Одинсону родной, заслуженной, но теперь откровенно пугала. Внимательно наблюдавшая за ним Диса, кажется, это поняла и снова ободряюще улыбнулась.

— Мы можем посидеть тут какое-то время, если тебе хочется. Всё равно сейчас твой дом занят Коргом. Он любезно согласился помочь мне с уборкой, — поймав недоумевающий взгляд бога грома, пояснила девушка. — Кажется, ему совсем нечем заняться, а может быть, он просто очень хороший друг. У тебя там было невыносимо затхло, неудивительно, что ты так неважно выглядишь. Мы проветрили и избавились от этой ужасной пыли. Сейчас Корг закончит влажную уборку и затопит печь. У тебя будет довольно уютно.

— Я так долго лежал без сознания?

Вопрос дался на удивление легко. Голос всё ещё был хриплым, и, чтобы озвучивать свои мысли, приходилось прилагать немалые усилия. Но горло уже не першило и не отзывалось режущей, скребущейся болью при любой попытке заговорить.

— Не меньше часа. Сначала я очень испугалась, но ты спал вполне мирно. Я поняла, что ты должен прийти в себя сам, если оставить тебя набираться сил на воздухе. Мне, правда, пришлось два раза ходить, чтобы разогреть твой бульон, но это ничего.

— Диса... Зачем это всё?

— Ты о чём?

— Почему ты так стараешься для меня?

— Тор, ты ведь наш царь, я обязана.

— Вздор. Сейчас вами правит Брунгильда. И у неё это получается не в пример лучше.

— Нет, это не так. Ты замечательный правитель.

— В первый же день, когда я сел на трон, случился Рагнарёк.

— Ну... Я не говорю, что Брунгильда недостаточно хороша. Она очень сильная. Но всё же она регент. Настоящий царь асов по крови и по призванию — это ты, Тор.

— Я никогда не был достаточно мудрым для того, чтобы править. Я думал, что смогу хотя бы защитить, но... — Тор вздохнул. — Диса, скажи правду, почему ты так беспокоишься обо мне? Асгарда больше нет, царь из меня никудышный, а Брунгильда справляется очень хорошо. Меня можно было бы списать. Мы ведь даже не друзья с тобой, так почему ты здесь?

— Разве это так важно?

— Не знаю. Наверное, да. Да, для меня это важно.

— Ты хочешь, чтобы я дала тебе вескую причину жить, — медленно произнесла девушка. Одинсон сглотнул. — Я... Тор, мне жаль, но ты должен найти её внутри себя сам. Я могу только честно ответить, почему я сейчас здесь. Ты прав, это не из-за тебя. Вернее, не только из-за тебя. Просто... я тебя понимаю. Я знаю часть твоей боли, она у нас общая. И мне хочется, чтобы мы с тобой оба с ней справились.

— Ты про Асгард?

— Нет. Рагнарёк — это боль, которую разделили между собой все асы. Но у нас с тобой есть и другая общая потеря. — Тор уже догадался, к чему клонит девушка, но помочь ей был не в состоянии. Он не мог говорить об этом, не хотел думать. — Тор, я... Когда ты приехал один, я поняла, что Локи не стало. Потому что иначе он непременно остался бы вместе с тобой. Я спросила у Брунгильды. Она говорила с Брюсом Беннером по мидгардскому волшебному передатчику... по летенофу... толефену... В общем, он ей рассказал, что произошло. И я теперь тоже знаю. Тор, мне очень жаль, правда. Но это ведь не повод...

— По телефону они говорили, — вдруг резко оборвал Дису громовержец. — Тебе жаль... Ты его не знала. Вы общались-то всего пару раз. Может, он и открылся тебе, но он не был твоим братом. С самого детства. Это не ты его подвела. Это не ты смотрела, как он превращается в мёртвый чёрный песок. Тебе не понять, какого это, когда вся твоя семья...

— Барни исчез на моих глазах! — громко воскликнула девушка, перебивая грубую тираду. В глазах у неё встали слёзы. — Мы были у воды. Он купался, а я стирала бельё. Потом Барни должен был его развесить, но он не успел. Он ничего не успел. У него не было возможности вырасти, возмужать, полюбить кого-нибудь. Он даже свой второй день рождения не встретил!.. Знаешь, в последнее время асы стали так часто умирать, что, мне кажется, нам стоит тоже начать праздновать дни рождения не раз в десять лет, а каждый год, как мидгарцы. А то ведь некоторые малыши вообще ни разу этот праздник не отметили, — горько закончила Диса.

Она не стала плакать. Не потому что стеснялась Тора, но оттого, что уже выплакала все свои слёзы. Сначала о матери, потом об отце и обо всём Асгарде, затем о своём любимом маленьком Барни и, наконец, о том, кто в странном, общем для них обоих наваждении назвался её старшим братом. Она потеряла всё. Тор молча протянул руку и сжал её ладонь. Солнце продолжало ярко светить, но, почему-то, больше совсем не грело. Они оба потеряли всё.

— Прости меня, — тихо сказал Одинсон. — Мне очень жаль.

— Я знаю, Тор. Я понимаю, что ты чувствуешь и понимаю, почему ты разозлился сначала. Мне нужно было сразу сказать о Барни, чтобы и ты понял, но я...

— Ты не могла. Я знаю. Я ведь тоже понимаю тебя. Именно поэтому ты ко мне и пришла. — Диса только кивнула. А Тор так и продолжил держать её руку в своей. — Но это всё равно неправильно. Это не ты, это я должен был прийти к тебе. Ко всем, кто в этом нуждается. Я должен...

— Тор, тише. Совершенно не важно, кто к кому пришёл. Главное то, что сейчас мы оба здесь.

— Знаешь... кажется, я начинаю понимать, что такого нашёл в тебе Локи, — задумчиво проговорил Тор. В первый раз за бесконечно долгое время он произнёс имя Лафейсона вслух. Это оказалось не так уж и страшно. Диса вопросительно посмотрела на него, и громовержец печально усмехнулся. — Вы похожи не только внешне. Локи нашёл в тебе себя самого. Он тогда нуждался в любви и поддержке, но был слишком подавлен, чтобы проявить их к себе.

— И поэтому он подарил своё внимание и заботу мне. Он просто отождествил нас, — поняла Диса. — Я была им, а он сам... он был тобой, Тор.

Одинсон вздохнул. И зачем только они обо всём этом говорят? Хотя, пожалуй, проговаривать все эти моменты куда легче, чем прокручивать у себя в мозгу. А сказанное вслух и вовсе становится чем-то пережитым, завершённым. Оно уже не кажется таким ужасающим или тягостным, его можно оставить в прошлом. Не забыть, конечно, но отпустить.

— Диса, послушай,— неожиданно для самого себя решился Тор. — Я не хочу принести тебе ещё больше боли, но, если я промолчу, это будет ложью. А я не хочу тебе врать, я хочу, чтобы ты знала... Локи, Барни, все остальные — все они умерли из-за меня.

— Нет, Тор, не говори так. Мы все знаем, что ты сражался вместе со Мстителями. Ты сделал всё, что мог, это не твоя вина.

— Ты не понимаешь. Я мог убить Таноса. У меня была возможность сделать это до того, как он щёлкнул пальцами, до того, как исчезли те последние, кого мы любили. Но я совершил ошибку, мне слишком хотелось отомстить, причинить ему боль... И я упустил эту возможность. Я пойму, если ты больше не придёшь ко мне. Я заслуживаю твоей ненависти. Потому что каждая из нескончаемого списка жертв — моя вина. Это я убил наших младших братьев.

Сидевшая рядом с громовержцем девушка подскочила на ноги. Её спокойное прежде лицо побледнело, в глазах мелькнуло какое-то отчаянное безумие, смешанное с яростью. Несколько долгих секунд Диса боролась сама с собой. Эта новая информация шокировала её, выбила из колеи. Кажется, ей хотелось проклясть того, кого она только что жалела, кому она так старалась помочь. Диса была готова убить его. Всего одно мгновение. И мгновение это закончилось.

Девушка обессиленно опустилась на крыльцо. Серьёзные глаза её совсем потухли. Её гибкое молодое тело замерло, будто изваяние. И Тору показалось, что она стала старше ещё на несколько столетий. Её царь, тот, кому она верила, кого она пришла поддержать, от кого она сама ждала утешения, и есть главная причина её горя.

— Я никогда не стану тебя ненавидеть, Тор, — тихо произнесла Диса через несколько минут. — Я знаю, что ты не нарочно и что твоя боль ещё сильнее моей. Мне правда жаль. — Диса поднялась на ноги и отряхнула своё лёгкое платье. Солнечное лето совсем не вязалось с зимой в душе громовержца, но зато во всяком случае снаружи ему было тепло. — Я приду завтра, — уверенно сказала девушка. — Ты скажешь, что мне для тебя приготовить, или мне решить самой?

Одинсон и сам не понял, откуда у него взялось столько сил. Возможно, дело было в том, что он наконец-то поел. А может быть, подействовало признание и полученное вслед за ним окрыляющее прощение. Но Тор сам встал на ноги и даже не пошатнулся. Теперь он стоял прямо, величественно возвышаясь над Дисой. И несмотря на старую, грязную одежду, давно немытые, свалявшиеся волосы и осунувшееся, посеревшее лицо Тор Одинсон всё равно показался ей царём. Об этом напомнила королевская осанка, суровый взгляд и исходившая от бога грома древня сила.

— Спасибо тебе, — серьёзно сказал громовержец. — Я бы не хотел тебя утруждать, но, вижу, что, помогая мне, ты спасаешь и себя, верно? — Диса задумалась на секунду и кивнула. Тор грустно усмехнулся. — Уверен, ты меня не отравишь, так что готовь, что хочешь. Пусть это будет сюрпризом, пусть его озорство останется в жизни, хотя бы в таких мелочах... Приходи завтра. А сегодня передай, пожалуйста, Брунгильде, чтобы они перестали строить из дерева. Дома нужно возводить только из камня.

— Почему? — слегка опешила от резкой смены темы брюнетка.

— Дерево горит, — просто объяснил Тор. А в глазах его полыхал Асгард. — Конечно, сейчас строительство идёт у воды. Но от воды дерево гниёт и разбухает. Дома и все остальные здания Нового Асгарда должны быть возведены из камня. Из дерева, которое вы уже использовали для построек или только заготовили, можно сделать облицовку. Если она будет качественной, то послужит хорошим утеплителем зимой. Ты передашь это Брунгильде?

— Да, конечно, но, Тор... у нас нет столько камня.

— Мы в Норвегии. Нас окружают горы. Дай мне пару дней, и камня у вас будет сколько угодно. Нет, не у вас. У нас.