Новая жизнь. (джен)

Август 2006 года

Тори сидела на крыльце и смотрела на сад. Яблоня качалась на ветру, её ветви были усыпаны зелёными плодами, которые только начинали наливаться румянцем. Лето выдалось тёплым, почти душным, но вечерами воздух становился прозрачным и лёгким, и можно было сидеть на ступеньках дотемна, слушая, как стрекочут сверчки.

Она держала в руках кружку с остывшим чаем и смотрела на небо. Мысли кружились, как те самые сверчки, — бесконечно, однообразно, без надежды на тишину.

Она боялась.

Не того, что мальчики уехали. Не того, что дом опустел. Она боялась, что однажды проснётся — и это будет не она.

Тори знала, что она — не Тильда. Она всегда знала это. Но чем дольше она жила здесь, чем глубже врастала в эту жизнь, тем страшнее становилась мысль, что всё это может закончиться. Что она просто исчезнет. Или, что хуже, — останется, но проснётся прежняя Тильда, та, что пила, кричала и не искала сына шесть лет. А мальчики останутся с ней. С чужой женщиной в теле их матери.

Тори сжала кружку и закрыла глаза. Она не могла контролировать это. Она никогда не могла контролировать это. Но она могла сделать одно — обеспечить их. Деньги, дом, возможность учиться, возможность не зависеть от того, что случится с ней завтра.

Поэтому она работала. Каждый день, с утра до вечера. «Экситс» приносил доход, и она вкладывала деньги в их счета, в страховки, в то, что останется мальчикам, даже если это тело займёт другая.

Она не говорила им об этом. Они не должны были знать.

Сентябрь 2006 года

«Экситс» работал как часы. Тори была не просто менеджером — она была партнёром, совладелицей. И она работала, как одержимая, — с утра до ночи, разбирая поставки, консультируя клиентов, планируя расширение.

Сотрудники привыкли к ней. Они знали, что она не улыбается, не шутит, не болтает о пустяках. Но они знали, что она надёжна, что она никогда не подведёт, что на неё можно положиться. Она не рассказывала им о себе. Они не спрашивали.

Однажды вечером, когда Тори закрывала магазин, она услышала шаги за спиной. Она обернулась и увидела Ваймака.

— Вы опять не отвечали на звонки, — сказал он.

— Я была занята, — ответила Тори.

Он прошёл внутрь и сел на стул у прилавка. Тори вздохнула и закрыла дверь.

— Мне нужно кое-что сказать вам, — начал Ваймак.

— Если вы собираетесь поблагодарить меня, не надо, — перебила Тори. — Я сделала то, что должна была. Я не хочу, чтобы кто-то знал об этом. Вы поняли?

Ваймак смотрел на неё долгую минуту. Затем он кивнул.

— Понял, — сказал он. — Жан не знает, кто ему помог. И я не скажу ему. Это ваше право. Но я хочу, чтобы вы знали: он жив. Он играет. Он выздоравливает. Это ваша заслуга.

Тори отвернулась к витрине.

— Это не моя заслуга, — сказала она. — Это его. Он выжил.

Ваймак поднялся и направился к выходу. У двери он остановился.

— Если вам что-то понадобится, — сказал он, — вы знаете, где меня найти.

Он вышел. Тори смотрела ему вслед.

— Спасибо, тренер, — тихо сказала она в пустоту.

Октябрь 2006 года

Тори сидела на кухне и перебирала счета. Она составляла бюджет на следующий год — осторожно, консервативно,с учетом выплаты долга, с запасом на случай, если что-то пойдёт не так. Она не могла позволить себе рисковать.

Телефон зазвонил. Она взяла трубку и услышала голос Аарона.

— Мам! — его голос был радостным. — Мы приедем на Рождество! Все трое. Можно?

Тори почувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое.

— Конечно, — сказала она. — Вы всегда можете.

— Мейси тоже приедет, — сказал Аарон, и в его голосе послышалась та счастливая нота, которую Тори узнала бы из тысячи. — Я хочу, чтобы ты познакомилась с ней поближе.

— Я знаю Мейси, — сказала Тори. — Она хорошая девушка.

— Я знаю, — сказал Аарон. — Мы решили переехать вместе. На следующий год. После того, как я закончу первый курс.

— Это серьёзно?

— Да, — сказал он. — Это серьёзно.

Тори смотрела в окно на сад, где яблоня уже сбрасывала листья.

— Я рада за тебя.

— Спасибо, мам. — Аарон помолчал. — Я скучаю по дому.

— Я знаю, — сказала она. — Приезжайте.

Декабрь 2006 года

Рождество они встретили в доме Тори. Она не ждала их — они приехали сами, за день до праздника, с рюкзаками, сумками и громкими голосами.

Аарон вошёл первым, с Мейси за руку. Она была такой же, как Тори запомнила, — тёплой, искренней, с лёгкой улыбкой, которая никогда не сходила с лица.

— Миссис Миньярд! — сказала она, обнимая Тори. — Спасибо, что разрешили мне приехать.

— Это твой дом, — сказала Тори. — Ты всегда можешь приехать.

Ники ворвался следом, с гирляндой в одной руке и коробкой с ёлочными игрушками в другой.

— Я привёз украшения! — объявил он. — Немецкие! Настоящие!

— В Германии делают ёлочные игрушки? — спросил Эндрю, входя за ним.

— В Германии делают всё, — ответил Ники. — Даже шоколад с сюрпризами. Вот, например, этот. — Он вытащил из кармана шоколадку и протянул Тори. — Съешь — узнаешь, что внутри.

Тори взяла шоколадку и повертела в руках.

— Там сюрприз?

— Если я скажу, это будет не сюрприз, — ответил Ники с загадочным видом.

— Там просто орехи, — сказал Эндрю, проходя мимо. — Он уже давал такую Мейси.

— Это был другой сюрприз! — возмутился Ники.

— Орехи, — повторил Эндрю, не оборачиваясь.

Тори усмехнулась и убрала шоколадку в карман.

Эндрю хмыкнул, но Тори заметила, как он скользнул взглядом по гостиной и остановился на ней. Он не улыбнулся, но его плечи чуть расслабились.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила Тори.

Лили приехала вместе с ними. Тори узнала её сразу — та же тёмная копна волос, тот же внимательный взгляд, но теперь в нём не было страха. Она была сильной, уверенной, и когда она вошла в дом, она посмотрела на Тори с лёгким любопытством.

— Миссис Миньярд, — сказала она, протягивая руку. — Я Лили. Я играю с вашими мальчиками.

— Я знаю, кто ты, — сказала Тори, пожимая её руку. — Я слежу за «Лисами».

Лили улыбнулась. Тори видела, как Эндрю, стоящий в дверях, перевёл взгляд на Лили и так же быстро отвернулся. Что-то было в этом взгляде — настороженное, почти раздражённое. Или, возможно, что-то другое, чего Тори не могла распознать.

— Ты тоже будешь ужинать? — спросила Тори, обращаясь к Лили.

— Если вы не против.

— Я не против. Иди на кухню. Поможешь накрывать на стол.

Лили кивнула и прошла на кухню. Эндрю смотрел ей вслед, и Тори заметила, как на его лице мелькнуло то самое выражение, которое появлялось, когда он не мог понять что-то.

— Что? — спросила она, проходя мимо него.

— Ничего, — сказал он слишком быстро. — Она просто шумная. Как Ники. Только хуже.

— Она тебя раздражает, — сказала Тори. Это не было вопросом.

Эндрю посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла прочитать.

— Да, — сказал он. — Раздражает.

Но Тори видела, что он солгал.

Ужин был шумным. Аарон рассказывал о тренировках, Ники о новой команде, Мейси о своей учёбе.

Лили сидела напротив Эндрю и смотрела на него с лёгкой усмешкой, которая явно выводила его из себя.

— Что? — спросил он, когда она в третий раз поймала его взгляд.

— Ничего, — ответила она с невинным видом. — Просто интересно, сколько ты ещё будешь притворяться, что тебе всё равно.

— Мне действительно всё равно, — сказал Эндрю.

— Врёшь, — сказала Лили беззлобно. — Когда ты врёшь, у тебя дёргается левая бровь.

Эндрю замер. Его бровь действительно дёрнулась. Тори видела, как он сжал вилку, но не нашёл, что ответить.

Тори смотрела на них. На Аарона и Мейси, которые переглядывались с той лёгкой улыбкой, которая бывает у людей, знающих друг друга вдоль и поперёк. На Эндрю и Лили, которые спорили, но Тори видела, как Эндрю смотрит на неё, когда она отворачивается. И на Ники, который сидел на диване, рассматривал фотографии на стене и улыбался каким-то своим мыслям.

Когда ужин закончился, Ники встал и объявил:

— А теперь — самый важный момент вечера. Я привёз немецкий шоколад с сюрпризами. Каждый выбирает себе.

— Ты уже говорил об этом, — сказал Эндрю.

— Я говорил о шоколаде, который дал Тильде. А это — другой шоколад. — Ники вытащил из сумки коробку, украшенную яркими фантиками. — Внутри каждой конфеты — фигурка. Нужно угадать, что это, не разворачивая.

— Это игра для детей, — сказал Эндрю.

— А ты и есть ребёнок, — парировал Ники. — Давай, пробуй.

Эндрю взял конфету, повертел в руках и положил в рот.

— Апельсин, — сказал он, прожевав.

— Как ты угадал? — удивился Ники.

— Они пахнут, — сказал Эндрю с непроницаемым лицом. — Следующая.

Лили рассмеялась. Тори поймала себя на том, что улыбается.

Она села в кресло и смотрела на них. На свою семью. На своих мальчиков, которые приехали домой.

Эндрю подошёл к ней и сел на подлокотник кресла.

— Ты не ешь, — сказал он.

— Я не голодна, — ответила Тори.

— Ты никогда не голодна. — Он помолчал. — Ты просто сидишь и смотришь на нас.

— Я смотрю на вас, — сказала она, — потому что вы — моя семья.

Он ничего не сказал. Просто наклонился и обнял её. Коротко, неловко, как делают люди, которые не привыкли выражать свои чувства. Тори замерла, чувствуя его руки на своих плечах.

— Ты тоже, — сказал он тихо.

Она не спросила, что он имел в виду. Она просто обняла его в ответ.

Эндрю убрал руки и встал.

— Пойду посмотрю, что там Ники делает, — сказал он, уходя. — Кажется, он собрался устроить конкурс на лучший сюрприз.

Тори смотрела ему вслед и считала: Аарон — два, Ники — один, Эндрю — один. Она знала, что он не любит прикосновений. Но он сделал это сам. Она не стала считать это победой. Она просто запомнила.

Ночью, когда все разошлись по комнатам, Тори сидела на кухне и смотрела в окно. За окном падал снег — редкий для Колумбии, почти как в тот год, когда они только переехали в новый дом. Тори помнила тот снег. Он был таким же тихим и белым. Она ещё раз посмотрела на сад. Яблоня стояла белая и неподвижная, укрытая снегом. Она пережила зиму. Она переживёт всё. Как и они все.

Она не знала, что будет дальше. Но она знала, что этот момент — этот вечер, эти люди, этот дом — был тем, что она хотела бы сохранить навсегда.

Она подошла к окну и положила ладонь на холодное стекло.

Она не знала, проснётся ли завтра другой Тильдой. Она не знала, сколько времени у неё осталось. Но она знала, что сегодня — она здесь. И её мальчики здесь. И это было главным.

Она повернулась и пошла в свою комнату. Завтра будет новый день. И она будет жить его. Как всегда.