Горизонталь доверия (гет)

"Смерть на лыжах шла болотом"

(Из карельской песни)

— Где же они, хотел бы я знать!

— Успокойся, брат Александр. Думаешь, на переговоры пять минут надо?

— Да закончила она переговоры! На связь выходил я с ней — перед тем, как машину смотрел. Говорила — приедут скоро. А всё нет.

— Да, это странно.

— Летят, летят!

— Точно!

— Так это же не они.

— А кто ж, по твоему — НЛО?

— Машина не та: они на рыбинской уехали, а это московская.

— И верно…

— Может, в Москве что?

— Снижаются!

— А за пультом-то вроде Владычица.

— Да, она… и Джеймс там.

— Смотрите-ка, и Мануйло с ними!

— Он-то откуда тут взялся?

— Что-то здесь не так…

— Да уж объяснят сейчас, наверное.

Дева и двое мужчин вошли в комнату, встреченные шквалом возбуждённых вопросов. Никто из них троих не проронил ни слова — но отстранённо-бесстрастные лица были слишком ясным знаком беды. Тар-Эленна подчёркнуто спокойно села у стола. Мануйло и Джеймс остановились у дверей — все трое хранили молчание.

— Мужики! Вы хоть что-нибудь скажите, раз девка язык проглотила!

Брат Николай один решился на такую "шоковую терапию". И ведь помогло! Нет, Владычица не разрешилась слезами — этого она не могла себе позволить — просто смогла, наконец, заговорить:

— Брат Максим погиб.

— Ты что!!!

— Он же в Москве был!

— Как?!

— Что там было?!

— Что случилось?!

Молчание вновь поглотило эти возгласы боли. В наступившей тишине Тар-Эленна говорила о том, что произошло четверть часа назад (Джеймс заметил, что говорит она с той же холодной отстранённостью, с какой рассказывала о гибели брата Евгения).

Все молчали, потрясённые немыслимостью, нереальностью случившегося. К смерти любого из присутствующих они, по крайней мере, были бы готовы, но Максим… Нет! Смерть остаётся нереальной всегда. Даже у профессионального убийцы бьётся внутри что-то живое, что отказывается принимать такую реальность… Юноша, каких много среди "военнослужащих срочной службы"… отчаянный, торопливый, по-детски непосредственный… несколько нескладный, постоянный объект иронии старших товарищей по Братству… И его нет. На одно имя длиннее стал скорбный список. Сгорел! О нём станут говорить восторженным юнцам-отрокам… Здесь его нет.

— Не плакать! Ни мужчинам, ни женщинам! — сказала вдруг Владычица, обращаясь неведомо к кому. — Наш брат теперь в небесной дружине — с мечом в руках день и ночь на посту между Явью и Навью — "чтобы Чёрный Змей не приполз из Тьмы, жито в поле широком бы не потоптал"… Он там — а мы здесь! И так — до Страшного Суда!

До предела натянутая струна, наконец, оборвалась. Трудно сказать, у кого первого вырвалось: "Вставай, страна огромная!" — но через минуту пели все. И стоило бы поглядеть на того, кто решился бы сказать, что эта песня здесь не к месту! Ведь только слова о "фашистской силе тёмной" привязывали её к конкретным событиям — остальное сходилось идеально:

Не смеют крылья чёрные

Над Родиной летать!

Поля её просторные

Не смеет враг топтать!

Родиной ведь можно назвать и планету Земля — которую тысячелетиями терзают явившиеся из Преисподней "насильники, грабители, мучители людей"…

Сейчас эта песня не казалась Бонду чужой. Он видел гибель Максима и сам похоронил многих — и сейчас только орал, подхваченный общим порывом: "Пусть ярость благородная вскипает, как волна!"…

Вот только так и можно поминать воина! Время для скорби будет потом, а сейчас — действовать! Боль не всегда туманит разум — иногда, наоборот, делает его ясным, как никогда. Самое время для Совета!

Пока не начался Совет, Бонд вплотную приблизился к Тар-Эленне:

— Не раздражай министра!

— А что я такого сказала?

— В том-то и дело, что ничего!

Премьер-министр, однако, сам напомнил о себе:

— Примите мои соболезнования, мисс Тар-Эленна.

— Прости, Энтони. Я и забыла о тебе.

— Пожалуй, на Вашем месте я бы тоже забыл обо всём на свете.

— Брат Александр сказал, что у тебя ко мне важный разговор. Согласен ли ты говорить здесь и сейчас?

— Да. Пусть ваши люди знают. Я приношу свои извинения за то, что Вам пришлось пережить в Лондоне. К сожалению, я слишком поздно узнал об этом. Уверяю Вас, если б я в то время был в Англии и знал о происходящем…

— …то подвергся бы такому же насилию, как люди из МИ-6 с воеводой во главе. Они повинны только в том, что встретились с врагом, который оказался сильнее их. Нет, Энтони, твоё счастье, что ты был далеко, и тебя это не коснулось!… Так ты пришёл затем, чтобы извиниться за них?

— И для этого тоже.

— Спасибо тебе, Энтони… спасибо.

Неведомо, о чём подумал политик, натолкнувшись на подобную искренность…

— Мы теряем время, друзья мои! — вмешался Пендрагон. — Ведь теперь уже не удастся сохранить происходящее в тайне. Скоро об этом взрыве будет знать вся страна, а то и весь мир, а главное — станет известно о магических действиях в том месте.

— О взрыве — да, а о магической атаке — не обязательно, — возразил Титурель. — Я как раз говорил со своими людьми в Лондоне, когда мы увидели это. Вот я и послал несколько человек туда — навести порядок.

— А если они не успели это сделать? — настаивал повелитель Логриса. — Мы должны подумать, что предпримем в этом случае.

— И что Вы предлагаете?

— Думаю, потребуется твоя помощь, Энтони-ярл.

— Пендрагон прав, — согласилась Владычица. — Хорошо бы тебе по радио или по телевидению выступить, сказать, что, мол, опасность есть, конечно, но в панику впадать не стоит. Ну, и объяснишь, как защищаться.

— И как же?

— В тёмное время суток на улицу лучше не выходить, христианам нательные кресты носить, не снимая, окна и двери защитить изображением креста.

— Надо бы ещё мобилизовать святых отцов и монахов, — добавил брат Пятрас. — Все здания в Лондоне, которые ещё не освящены, срочно освятить.

— Штаб-квартиру МИ-6 — в первую очередь! — вставил Леонид.

— … а если где объявятся бесноватые, или "дыхание мрака", или вспышки "безымянного ужаса" — пусть святые отцы работают по вызову, вроде Службы Спасения. Транспортом и прочим обеспечить в срочном порядке.

— Послушайте, вы за кого меня принимаете!

— За премьер-министра Великобритании, — сказал брат Николай. — И разочаровывать нас не советую.

— Это что — угроза?!

— Нет, дружеская рекомендация.

— Я не понимаю — вы всерьёз полагаете, что всё это защитит от оружия, которым располагает эта организация?!

— Мы это знаем, — сказала Владычица. — Знаем слишком хорошо. Опыт есть.

— Вообще-то, мне тоже приходилось слышать об этих исследованиях…

— Каких исследованиях?

— Кодирование на уровне ДНК… будто бы, от него защищает крест и молитва… у вас же — в России — опыты ставили.

— Не слыхала… но я точно тебе скажу: в Нью-Йорке от "дыхания мрака" только так и отбивались.

— Какого "дыхания мрака"?

— Там это называли "сонной лихорадкой"… одно из их невинных развлечений. А если б власти такие меры приняли, намного меньше жертв было бы.

— Хорошо, предположим, всё это действенно. Но как я об этом скажу во всеуслышание?

— Скажешь, как есть. В конце концов, ни к чему порочному ты призывать не станешь.

— Я бы ещё всех американцев из страны убрал — от посла до туриста, — предложил Михаил. — Это "группа риска".

— Да вы с ума сошли! Как я это объясню!

— А так и объяснишь! Про тридцатый год напомни — как Нью-Йорк трясло.

— Вряд ли это поможет, брат Александр, — возразила Владычица. — Те, кто это помнит, давно на пенсии, а то и за Кругами мира, а прочие — не поймут.

— Должны же они понимать, что находиться здесь для них опасно! — не сдавался Михаил.

— Кстати, об опасности. Хотела б я знать, почему никто не охраняет Мэриэнн. Брат Василий, брат Михаил — быстро по адресу!

Второго приказа братьям не потребовалось.

— Всё же надо разобраться с этим взрывом, — сказал Титурель. — Кто мог его осуществить?

— Давайте прикинем, что мы знаем об этом человеке, — предложил брат Пётр.

— Почти ничего, — ответил Леонид. — Только то, что он на службе у Ада.

— Из чего это следует?

— Из того, что он владеет чёрной магией. Если я правильно понял Владычицу, она там применялась.

— Анатолий Изгнанник?

— Интересно, где он раздобыл взрывное устройство?

— Да ещё такое…

— А в чём дело, Джеймс? Ты заметил что-то необычное?

— Слишком уж здорово рвануло. Если б на Земле — наверное, на километр бы всё смело. А в сумке убралось — и, как мне показалось, сумка была не слишком тяжёлая.

— Ты что-то скрываешь, Энтони-ярл, — сказала вдруг Ксения.

— Помилуйте, о чём Вы!

— Ты знаешь, о чём! Ты только что думал о чём-то, что имеет к этому отношение. Лучше скажи!

— Энтони-ярл, — мягко начала Тар-Эленна. — Ты можешь не верить мне, Титурелю, но вот наследник короля Артура — ему ты, надеюсь, доверяешь!

Вряд ли Артурово имя что-то значило для министра, но было видно, что он засомневался:

— Но это всего лишь домыслы.

— Да все мы тут домыслами занимаемся.

— Ну, хорошо, я скажу! Я бы никогда этого не сказал, если бы речь не шла о террористическом акте в Вестминстерском Аббатстве. Над созданием такого устройства работали в одной секретной лаборатории. Но как могла прознать об этом та организация… утечка информации исключена.

— Исключена! — воскликнула Ксения. — Да куда вашим до Ада! Могут ваши хотя бы в одной стране к каждому человеку агента приставить, да такого, чтоб был невидим, неслышим, неосязаем, не нуждался ни в пище, ни в отдыхе, читал мысли, да ещё мог на них воздействовать? А у Ада такая агентура есть — причём во всём мире!

— Золото, а не агентура, — заметил Бонд.

— Трудно представить, но после сегодняшней ночи я готов верить всему. Значит, обо всём, что здесь говорилось, доложат руководству Ада? Какой тогда смысл в наших действиях?

— Может, доложат, а может, и нет, — сказала Владычица. — На наше счастье, такая "агентура" есть не только у Ада. Ты одно скажи — МИ-6 имело к этому отношение?

— Почему Вы об этом подумали?

— Имело или нет? — спросила Ксения.

— Да… постойте, вы хотите сказать, что кто-то из них уже…

— Вот именно!

Снаружи раздался пронзительный женский крик.