Сердце, нуждающееся в спасении (гет)

Первым Люси почувствовала запах.

Озон.

И горький аромат лекарственных трав. Гроза, заблудившаяся в стенах лазарета. Потом пришла боль. Она лежала где-то глубоко под ребрами, тупая, вязкая, словно внутри груди застыли осколки камня. Попытка вдохнуть полной грудью закончилась приступом кашля.

— Тише.

Низкий голос прозвучал совсем рядом. Люси медленно открыла глаза.

Белый потолок. Знакомые деревянные балки. Полюшкин лазарет. Она повернула голову. И застыла.

Рядом с кроватью сидел Лаксус. Не спал. Не двигался. Словно боялся, что любое движение разрушит что-то хрупкое.

Его локти лежали на коленях. Правая ладонь накрывала ее руку. Большая. Грубая. Теплая.

Так крепко он держал ее только однажды — когда Полюшка обрабатывала раны после боя с Флер.

Теперь хватка была совсем другой. Не удерживающей. Не защищающей. Будто он просто проверял, что она все еще здесь. Живая.

Люси машинально попыталась пошевелиться. Под ребрами вспыхнула боль. Она тихо охнула.

Пальцы Лаксуса едва заметно дрогнули.

— Не надо.

Всего два слова. Но в них было столько усталости, что Люси невольно остановилась. Теперь она смогла рассмотреть его внимательнее.

Ворот рубашки был расстегнут. Под глазами залегли темные тени. На костяшках — свежие ссадины. Будто он всю ночь бил каменную стену. И проиграл.

— Что…

Голос оказался почти неслышным.

— Где…

— В лазарете. — Он ответил сразу. Коротко. Без привычной грубости. — Полюшка сказала, жить будешь.

После небольшой паузы добавил:

— Значит, будешь.

Люси прикрыла глаза. Первой мыслью была вовсе не боль.

«Я подвела всех. Минерва. Я проиграла."

— Турнир…

Лаксус тихо выдохнул.

— Не сейчас.

— Но…

— Не сейчас, Люси.

Впервые. Не «Хартфилия». Люси.

Она медленно открыла глаза. Он уже смотрел прямо на нее. Без насмешки. Без холодного превосходства. Без привычной маски.

— Все живы.

Этого оказалось достаточно.

Она почувствовала, как напряжение медленно отпускает грудь.

— А… — Она заметила разбитую кожу на его кулаке. — Это что?

Лаксус машинально посмотрел на руку. Будто только сейчас вспомнил.

— Стена.

— Что?

— Крепкая оказалась.

На мгновение между ними повисла тишина. Потом Люси неожиданно поняла. Он действительно ударил стену. Не врага. Не Минерву.

Стену. Потому что не мог ударить никого другого. Горло болезненно сжалось.

— Прости…

Он резко поднял голову.

— За что?

— Из-за меня… — Она отвернулась. — Я опять…

Не договорила. Лаксус перебил впервые за все время знакомства. Спокойно. Очень тихо.

— Хватит.

Она удивленно посмотрела на него. Он медленно поднялся со стула. Подошел ближе.

Свободной рукой осторожно убрал золотистую прядь волос с ее лица. Так же осторожно, словно прикасался к чему-то, что может рассыпаться от неосторожного движения.

— Ты не виновата. — Слова дались ему тяжело. Будто каждое приходилось вытаскивать силой. — Виноват тот, кто решил, что может ломать моих людей.

Последние два слова прозвучали почти неслышно. Но Люси их услышала.

«Моих людей.» Не «мою собственность». Не «мою территорию». Своих. Она улыбнулась сквозь слезы. Совсем слабо.

— Ты опять…

— Что?

— Защищаешь меня.

Лаксус криво усмехнулся. Совсем уголком губ.

— Работа такая.

— У Громовержца?

— У старшего идиота этой гильдии.

Она тихо рассмеялась. И тут же поморщилась от боли. Он мгновенно посерьезнел.

— Не смей.

— Что?

— Смешить меня тоже не смей.

— Почему?

— Потому что тебе больно.

Она смотрела на него несколько долгих секунд. Потом очень осторожно переплела свои пальцы с его. Совсем легко. Словно спрашивая разрешения. Он не вздрогнул. Не отдернул руку. Только крепче сомкнул пальцы в ответ.

— Спасибо…

Он долго молчал. Настолько долго, что Люси уже решила, будто он не ответит.

Наконец Лаксус негромко произнес:

— Поблагодаришь потом.

— Когда?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Когда перестанешь меня так пугать.

В палате снова стало тихо. За окном начинался рассвет.

Первые лучи солнца медленно пробирались через стекло, окрашивая стены теплым золотом.

Люси почувствовала, как веки становятся тяжелыми. Боль постепенно уходила.

Последнее, что она ощутила перед тем, как снова уснуть, — тяжелую теплую ладонь, которая так и не отпустила ее руку.

И впервые за долгое время ей было совсем не страшно.