Цикл Неизбежности (джен)

Женщина ела круассан и лишь спустя какое-то время сказала Люмиану:

— Знаю.

Она и правда знала! Люмиан обрадовался, обдумал слова и спросил:

— Могу ли я заплатить определённую цену и попросить Вас помочь решить проблему деревни Корду?

Он снова перешёл на уважительное обращение.

В глазах Люмиана эта таинственная госпожа была куда сильнее Лии, Райана и Валентина, причём намного. Если бы она согласилась помочь, беда деревни Корду перестала бы быть бедой, и им с Авророй не пришлось бы рисковать и бежать отсюда. Оставалось одно затруднение: цена за такую помощь могла оказаться ему не по силам. Люмиан пессимистично считал, что собеседница вряд ли согласится, но всё равно должен был попытаться. Даже если она откажет, он всего лишь слегка опозорится. А ему на это было плевать.

Женщина повернулась к Люмиану и спокойно сказала:

— Я действительно могу решить здешнюю проблему, но соответствующей ценой будет уничтожение всего, включая тебя самого. Поэтому лучшего исхода вы можете добиться только сами.

Неужели проблема деревни Корду уже настолько серьёзна? Зрачки Люмиана мгновенно расширились, и он попытался разглядеть тончайшие изменения в выражении лица собеседницы, чтобы понять, шутит она или нет. Он нисколько не удивился тому, что она отказалась помогать, и не ощутил ни малейшего разочарования. Его потрясло другое: проблема деревни Корду, по её словам, была куда серьёзнее, чем он предполагал, и даже могла уничтожить всю деревню.

«Раз она может решить проблему, почему тогда, наоборот, погибнет вся деревня, а обычные люди вроде нас и недостаточно сильные потусторонние смогут добиться лучшего результата?» Люмиан одновременно недоумевал и пугался.

В этот миг он принял решение: если послезавтра от «Еженедельника романов» так и не придёт ответ, он будет убеждать Аврору немедленно покинуть деревню. Даже если риск окажется велик, откладывать больше нельзя.

— В чём же именно проблема? — Люмиан никогда особенно не заботился о приличиях и продолжил допытываться.

Женщина улыбнулась:

— Если я скажу тебе, результат будет совсем не таким, как если ты сам это выяснишь.

Люмиан невольно скрипнул зубами. Ему очень не нравилась эта манера: сказать чуть-чуть и так ничего толком не объяснить. Почему-то ему показалось, что странная эмоция в глазах собеседницы стала заметнее.

— Ладно. — Люмиан немного подумал и спросил уже о другом: — Ты знаешь мадам Пуалис? Она тоже Чернокнижница? Э-э, потусторонняя?

— В некотором смысле да. — Женщина подняла чашку с кофе и пригубила.

И правда… Люмиан спросил дальше:

— Какой Путь? Какая Последовательность?

В следующий миг он увидел, что выражение лица собеседницы стало чуть серьёзнее.

— Не нормальный Путь.

— Что значит «не нормальный Путь»? — поспешно спросил Люмиан.

Женщина снова улыбнулась:

— Потом узнаешь.

«Я хочу узнать сейчас…» Люмиан с трудом сохранил невозмутимое лицо.

Он уже встал и собирался уходить, когда вдруг вспомнил один ключевой вопрос.

— Госпожа, как мне перенести вспомогательные материалы в сон?

В руинах сна, возможно, удалось бы найти красное виноградное вино и базилик: такие припасы нередко держали в состоятельных семьях. Но цветы красного каштана и листья белого тополя в любом случае требовалось собрать в реальности. И то и другое было нетрудно найти; Люмиан даже знал, где их можно «одолжить». Но если он не сможет перенести их в сон, всё окажется бесполезным.

Женщина улыбнулась и сказала:

— Ещё одна маленькая бесплатная помощь. Найди эти материалы в реальности и перед сном положи их на стол в своей спальне. Я отправлю их в твой сон.

«Она может отправлять вещи в мой сон?» Люмиан сначала поразился, а затем, когда трудность разрешилась, облегчённо выдохнул. Он не ожидал, что, кроме него, в этот особый сон может «войти» ещё кто-то. Раз его способность входить в руины сна, скорее всего, шла от символов на груди, Люмиан невольно заподозрил, что женщина каким-то образом связана либо с теми символами, либо с тем жутким, ужасающим голосом.

Выйдя из Старой таверны, Люмиан намеревался сразу отправиться собирать цветы красного каштана и листья белого тополя. И как раз тогда он увидел Райана, Лию и Валентина: трое вышли с тропинки, ведущей к задней двери таверны. Они всё ещё были в прежней или очень похожей одежде. У Люмиана шевельнулась мысль. Он улыбнулся и подошёл к ним.

— Доброе утро, мои капусты.

Лия повернула голову; её движение сопровождал звон колокольчиков. Она улыбнулась:

— Ты тоже рано.

Люмиан сделал заговорщический вид, огляделся по сторонам и понизил голос:

— Вчера я обнаружил кое-что необычное.

Выражение лица Райана стало серьёзным. Он обменялся взглядами с Валентином и Лией.

— Что?

Люмиан сказал с некоторым страхом:

— Я подозреваю, что со смертью Нароки что-то не так. Это та самая, чьи похороны вы вчера видели.

Райан ободряюще посмотрел на него, приглашая продолжать.

Люмиан выдохнул:

— Я же рассказывал вам о погребальных обычаях района Дариёжа. После того как все отправились на кладбище, Понс Бене вошёл в дом Нароки, а хозяин не возразил. Разве это не разрушает влияние созвездия их семьи и не забирает у них соответствующую удачу?

Тут точно что-то не так.

Райан несколько секунд подумал и, сменив тему, спросил: — Понс Бене — брат приходского падре?

Люмиан тяжело кивнул.

Подумав о странностях шайки приходского падре, а ещё о том, что они с Авророй вот-вот покинут Корду, он больше не боялся, что его могут устранить как лишнего свидетеля или потом ему отомстить, и прямо сказал:

— Приходской падре — нехороший человек.

Лия с улыбкой спросила: — Почему ты так говоришь?

Она совсем не удивилась тому, что Люмиан обвиняет падре. Люмиан не стал церемониться: он пересказал историю о том, как прежде один из жителей деревни отправился в Дариёж с доносом, а потом исчез, и особый упор сделал на обвинениях против приходского падре.

В конце он сказал:

«Я правда сомневаюсь, что он церковный служитель.

Однажды из-за того, что я рассказал одну историю слишком правдоподобно и кое-кому стало не по себе, мне пришлось временно спрятаться в церкви.

Я почти уснул за алтарём, когда приходской падре привёл туда мадам Пуалис. И они под взором божества занялись грязными делами.

Потом, когда они болтали, падре с сожалением сказал: почему мужчинам нельзя жениться на собственных сёстрах?

Такого даже мадам Пуалис не смогла принять. Она решила, что это чрезвычайно греховно, и велела падре поскорее покаяться.

А падре сказал: многие хорошие семьи из-за того, что дочери выходят замуж, а другие сыновья отделяются и заводят собственные хозяйства, теряют большую часть имущества и в конце концов приходят в упадок. Если бы сын мог жениться на своих сёстрах, все эти проблемы решались бы. Жаль только, что закон и мораль этого не позволяют…»

Лицо холодного Валентина посинело от гнева:

— Он слуга Бога или слуга дьявола?

Райан кивнул, будто о чём-то размышлял:

— Неудивительно, что Понс Бене женат уже столько лет, но ему не разрешают создать отдельное хозяйство.

Лия смерила Люмиана взглядом и тихо рассмеялась:

— Значит, ты и правда заранее знал об интрижке Пуалис с падре. В тот день ты хотел использовать нас.

Люмиан неловко улыбнулся, а потом придал лицу праведный вид:

— Как верующий в Вечное Палящее Солнце, я не могу терпеть такого человека в церкви.

Выражение лица холодного Валентина смягчилось, и он одобрительно кивнул:

— Хорошо бы в Корду было побольше таких людей, как ты.

«Побольше таких людей, как я?» Люмиан не мог представить, во что превратилась бы деревня Корду.

Он добавил:

— Тогда я ещё услышал, как приходской падре сказал мадам Пуалис, что он кое-что замышляет и, возможно, привлечёт внимание людей Инквизиции, поэтому ей надо быть осторожной и ничего не выболтать.

Лицо Райана помрачнело:

— Он говорил конкретно, что именно?

— Нет. — Люмиан ничего не стал выдумывать.

Этого уже было достаточно. Если он скажет больше, беда в деревне Корду может разразиться уже сегодня ночью, ещё до того, как он станет потусторонним.

Попрощавшись с тремя чужаками, Люмиан потратил немало времени и собрал цветы красного каштана и листья белого тополя. Ближе к полудню он пришёл на площадь, к двухэтажному зданию администрации.

Подавляющее большинство жителей деревни уже собралось там и ждало выбора «Духа весны». Завтра как раз начиналась часть празднеств Четыредесятницы. Люмиан отыскал Реймонда, Аву и остальных и протиснулся к ним.

— Ава есть в списке? — спросил он.

Ава молчала и заметно нервничала. Реймонд покачал головой:

— Не знаем.

— Там точно есть Ава, — вмешался стоявший рядом Гийом Берри. — Среди незамужних девушек деревни, если не считать твою сестру, она самая красивая. А твоя сестра по возрасту не подходит.

Это и был тот самый малый Гийом, как называли его Люмиан и остальные, один из товарищей, с которыми они часто играли. У него были чуть вьющиеся каштановые волосы, заметные веснушки, а синие глаза казались всё время прищуренными, потому что были недостаточно большими.

Кузина Авы, Азема Лизье, тоже была здесь. С виду она напоминала уменьшенную и более обычную Аву. Она ничего не сказала. Люмиан понимал её настроение: она тоже хотела стать «Духом весны». В районе Дариёжа статус «Духа весны» означал признание внешности и характера девушки, а ещё давал скрытые выгоды.

Услышав слова малого Гийома, Люмиан улыбнулся:

— Если её в списке не окажется, когда администратор его прочитает, я громко крикну: «Я выбираю Аву!»

Аве стало неловко:

— Не надо.

Это был обычный порядок: после объявления списка кандидатов жители деревни могли выкрикивать собственные варианты и добавлять их к голосованию. Просто мало у кого хватало на это нахальства. У Люмиана — хватало. Он относился к этому совершенно спокойно.

«Всё равно стыдно будет Аве, а не мне.»

Вскоре окно на втором этаже открылось, и в нём показался администратор Беост. Выглядел он куда лучше приходского падре: аккуратные напудренные каштановые волосы, светло-голубые глаза, обведённые чёрными линиями, прямой нос, тонкие губы, ухоженные усы и двубортный фланелевый сюртук, подчёркивающий его положение. Беост несколько секунд смотрел сверху вниз на толпу.

— Дамы и господа, время вышло. Опоздавшие больше не имеют права голосовать. Теперь я зачитаю список кандидаток на роль «Духа весны»:

Ава Лизье…

Ава явно облегчённо вздохнула.

Неожиданности не произошло: при голосовании поднятием рук она получила одобрение более восьмидесяти процентов жителей деревни. После голосования Люмиан не стал праздновать вместе с четырьмя товарищами. Сославшись на домашние дела, он покинул площадь.

Едва вернувшись домой, он сразу спросил сестру:

— Ответ есть?

Если бы ответ был, телеграфист доставил бы его домой и взял бы ещё небольшую плату.

— Пока нет. — Аврора покачала головой.

Она сменила тему:

— В последнее время подспудные течения бурлят. Нельзя ни на миг расслабляться в боевой практике. Днём я проведу с тобой учебный бой.

Люмиана как раз ломило во всём теле; услышав это, он мысленно зашипел.

Вдруг ему пришла в голову идея. Он нарочно сделал страдальческое лицо:

— Не знаю, не слишком ли усердно я тренировался в последнее время, но сегодня всё тело болит. Аврора… э-э, сестра, поможешь мне с массажем? Ты ведь в этом лучше всех!

— Хорошо. — Аврора легко кивнула.

…

К вечеру растяжка, массаж сестры и полноценный отдых почти полностью привели тело Люмиана в порядок. Перед сном он поставил на стол у окна три цветка красного каштана и бутылочку с порошком из листьев белого тополя. Люмиан задержал на них долгий взгляд и, полный ожидания и лёгкой нервозности, забрался под одеяло.