Быть человеком (гет)

В этот вечер лису пострелять толком не вышло. На улице мерзко и нудно моросило, ранние из-за сплошной облачности сумерки липли к иллюминаторам. В такие вечера идеальное сочетание — плед, глинтвейн, хорошее кино и рядом человек, с которым уютно. Ну, или в моем случае — не совсем человек.

Приобщить рыжего скрытника к достижениям современного кинематографа я подумывала уже давно, но вот такой вечер за десять дней нашего Степянского оплаченного отпуска выдался впервые.

Звать на просмотр одного Дэна было бы… слишком личным. Наверное. Поэтому я с этим предложением подкатила к обоим парням, как раз проходившим уровень на симуляторе: Тед уже пару дней выполнял обещанное — показать напарнику некоторые фигуры высшего пилотажа.

— Ребят, а давайте кино посмотрим?

Дэн вскинул на меня эти свои невозможные глаза со сдержанным немым любопытством, а Тед по своему обыкновению тут же перехватил инициативу.

— О, атас идея! Машка, что там у тебя есть в коллекции? — обратился он к искину.

На платформе тут же материализовалась полуголая красотка с едва накинутым на самые выступающие места клетчатым пледиком и огромным ведром попкорна в полупрозрачных руках.

— Что тебя интересует, котик? — проворковала она. — Романтические комедии, триллеры, драмы, может быть — что-то погорячее?

— Не, погорячее не надо, — слегка смутился пилот. — Народ, вы что хотите?

— Драму, — ответила я (не хватало ещё ужасать киборга романтическими комедиями).

— На ваш выбор, — ответил Дэн.

— Тогда боевик, — решил всё за всех Тед. — Чтоб не заснуть на середине. Есть у тебя боевики? — снова спросил он Машу.

— Для тебя у меня есть всё, что угодно, — томно протянула она, выводя на вирт-окно список фильмов этого жанра.

После недолгого спора (я проиграла, Дэн не участвовал), Тед выбрал какое-то кинцо, название которого мне ни о чем не говорило, и умчался в свою каюту.

Вернулся с ящиком пива — вот и подтверждение моей теории (смертельной для капитанской статистики), что у себя под кроватью каждый из экипажа мог хранить всё, что угодно. Честно не только испросил капитанского разрешения на «теплый вечер», но и предложил присоединиться.

Стас Федотыч вежливо отхлебнул из протянутой банки («право первого глотка, капитан!»), идею досуга утвердил, но предпочел компанию по интересам: заперся в медотсеке с Венечкой, где у того были припрятаны шахматы и бутылочка коньяка. Он вообще как-то поутих с окончания сахарной эпопеи со своим геморроем… то есть паранойей.

Пультогостинная же осталась в нашем полном распоряжении. Мы сдвинули три кресла в один длинный диван перед голоплатформой (ну, парни сдвинули, а я руководила процессом), свой заветный ящик Тед поставил на пол посередине, чтобы всем удобно было до него дотягиваться, выдал нам по первой банке и скомандовал Маше начинать.

Я сидела справа от Дэна, на краю, чтобы было куда выставить ступни подобранных под себя ног. Смотрела больше не на платформу (сюжет, как я и полагала изначально, строился на чередовании бабахов с врум-врумами), а искоса на четкий профиль сбоку. Дэн сидел прямо, держа обеими руками перед собой початую банку, и следил за происходящим в кадре. Без того энтузиазма, как Тед, полностью провалившийся в экшен, а, скорее, с неким исследовательским интересом.

Я поскучала ещё пару минут и, отставив свою опустевшую банку под кресло, сделала то, на что у меня чесались руки ещё с момента, когда мне довелось сушить обоих напарников феном после синтезаторной катастрофы (а может, и того раньше). Аккуратно приблизила руку к стянутым желтой резинкой медным волосам и, легонько взявшись за нее, спросила Дэну на ухо:

— Можно?..

Он сосредоточенно перевел взгляд на меня и после секундной паузы кивнул.

Я с наслаждением стащила резинку, рассыпая эту роскошь по плечам (одетым, между прочим, в подаренную мной клетчатую рубашку). Сначала просто перебирала тяжелые блестящие пряди, которые буквально протекали сквозь пальцы — и не секутся же, не путаются! Потом осмелела и начала сооружать что-то вроде прически из пары коротких косичек. Рыжих косичек на голове боевого киборга. Моего (?!) боевого киборга…

С той стороной, что была ближе ко мне, сложностей не возникло, чтобы добраться до другой, мне пришлось привстать коленями на сиденье и протянуться через Дэнову спину. Он слегка сполз по спинке пониже, перестав быть прямой статуей, и чуть наклонил голову в мою сторону, чтобы мне было удобнее. Прикрыл глаза и затих, посматривая за фильмом из-под полуопущенных век.

* * *

Он не понимал, зачем люди добровольно смотрят на ложь. Всё перед ним было ненастоящим. Улицы больших городов — нарисованными, преувеличенно сильные взрывы — сгенерированными, слова человеческих объектов расходились с их микродвижениями и интонациями, как будто сошли с ума или они, или его детектор. Но от него не требовалось понимания для участия в странно человеческом ритуале, к которому он допущен на равных. Поэтому он просто сидел и смотрел на сменяющие друг друга голо-проекции со своими людьми.

Он не отследил момент, когда и Теодор оказался фактически вписан в эту категорию. С его хлопками по плечу, покушениями на сгущенку, эмоциональными скачками, которые не заканчивались срывом. Теодор тоже пришел помогать ему драться в магазине на станции, Теодор соглашался с его вариантами маршрута (хоть и спорил при этом), Теодор показывал ему на симуляторе приемы пилотирования и космобоя. Теодор был его напарником — точнее, это он притворялся напарником Теодора, включив его в неожиданно расширившееся подмножество. Но всё же какая-то трудноуловимая разница в статусе для него была. Как между дефинициями «свои люди» и «мой человек».

«Его человек» снова запрашивал подтверждение. Как тогда, со сгущенкой. И, как и со сгущенкой, он это подтверждение дал. Не на несколько грамм пищевого ресурса, на длительное тактильное взаимодействие с неясной целью. Сперва оно ощущалось несколько настороженно, потом… непривычно. Она ничего особенного не делала, просто перемещала его волосы. Сигналы от рецепторов поступали исключительно со знаком «+»: ее действия были медленными, аккуратными, натяжение волос — не чрезмерным и рассчитанным, чтобы не причинять дискомфорта, от рук и приблизившегося корпуса чувствовалось тепло. Он слегка переменил позу, а потом перестал шевелиться вовсе, стараясь не мешать продолжению контакта.

Это не могло продолжаться долго. Даже недолго — не могло. У людей после окончания экспедиции будет возвращение в свои дома, возможно — другие совместные полеты, но для него эта история закончится здесь, на Степянке, когда корабль начнет прогревать двигатели. И это было жаль. Настолько, что невольно думалось: а может, ну его всё и рискнуть? Не остаться ловить амеб в степянских болотах, а отправиться обратно с ними? Ещё хоть немного поиграть в то, что на безымянном корабле есть раздражающий капитана рыжий навигатор? Которому можно сидеть по полночи над трассой, смотреть на голографические города, подставлять голову под странные манипуляции, не вызывающие больше въевшихся рефлекторных реакций.

Но это были странные мысли. Нелогичные. За которыми не просматривалось ни одного хорошего исхода. Чужая карточка временно превратила его в Воронцова, дав возможность улететь, но за этот месяц непременно утратит это свое качество. Независимо от того, пережил рыжий навигатор аварию или нет, его документ за этот срок аннулируют: как принадлежащий мертвецу или утерянный. И вместо возвращения на Новый Бобруйск и, тем более, других полетов, будет полицейское сопровождение, черно-белые катера «DEX-company», захват и утилизация. Неприятная штука, как для утилизируемого, так и для наблюдателей. Ещё более неприятная, если последнее, что предварит команду «Умри», будет брезгливый ужас запоздалого понимания. Поэтому всё закончится здесь и поэтому жаль.

На свалке от встречал много ничейных котов и собак. Последние к нему близко не подходили, чуя то ли его поддельность как человека, то ли то, что он воспринимал их в качестве конкурентов за немногочисленные ресурсы и тоже не жаловал. Зато он не раз видел их заискивающие взгляды, направленные на местных бродяг. Собаки тыкались мокрыми бесшерстными носами в их грязные ладони и буквально выпрашивали возможность стать чьими-то вместо ничейных.

Коты ничего ни у кого не выпрашивали. Коты шипели на собак, игнорировали бродяг, но иногда подпускали его достаточно близко, чтобы он мог за ними понаблюдать.

Уайтер тоже любил кошек. Как любил свои шелковые халаты и свои мемуары. Два раза за четыре года и три месяца, проведенные на «Черной звезде», там появлялись коты. Точнее, один раз кот и один раз кошка. Кошка сбежала на одной из малонаселенных планет, за что адъютант Шило получил неделю карцера, кот нализался психоактивного порошка, оставленного на уайтеровском столе, и прекратил жизнедеятельность. За это уже досталось Дэну: не уследил. Хотя и приказа такого не было. Корабельные коты не любили Дэна, а у него не было причин по-другому относиться к ним, но иногда и кот, и кошка, пока ещё были, приходили и садились недалеко от него, пока он неподвижно торчал в рубке или уайтеровской каюте. В метре или около того, иногда — ближе. Как бы принимая его присутствие, как бы позволяя ему находиться рядом, соблюдая неписанные границы. Его это полностью устраивало.

Свалочные коты тоже несколько раз делали так. На расстоянии вытянутой руки сидели посреди остовов флайеров и пустых контейнеров ничейный кот и ничейный киборг и ничего не собирались менять в таком положении дел. Ему казалось, что они неплохо друг друга понимали. С недавних пор он неожиданно стал задумываться, что было бы, вытяни он таки руку к одному из котов. Может быть, они ждали чего-то от него? Может быть, этой протянутой руки? Что, если котам тоже хотелось стать чьими-то, только они не умели этого объяснить?

Сидеть в темной, озаряемой сполохами ненастоящих взрывов пультогостиной, между двумя людьми, притворившись одним из них, было тепло, мягко и удивительно безопасно. Хотя капитан с его неоконченной охотой находился совсем рядом.

Он впервые не испытывал настороженности при употреблении людьми вокруг него алкоголя. Более того, впервые не запустил по умолчанию его расщепление на составляющие. Он не сканировал пространство, не прислушивался к бормотанию в медотсеке, не заполнял внутренний экран окошками с трансляцией камер. Это не полное отключение контроля, но снижение приоритета. Если будет необходимость, Маша его предупредит.

А сейчас… можно ненадолго представить, что в темной пультогостиной сидят просто трое людей. Один из них хлопает себя по коленям, когда очередной нарисованный флайер превращается в очередной нарисованный взрыв. Руки другой что-то осторожно делают там, где обычно была желтая резинка. А третий просто сидит и чувствует себя чем-то средним между свалочными собакой и котом.