Большой зал никогда не казался Лизи таким ярким. После полумрака больничного крыла солнечный свет, отражающийся от золотых тарелок, резал глаза, а гомон сотен студентов казался невыносимым скрежетом.
Она сидила за столом Гриффиндора. Рядом — Гарри, Рон и Гермиона. Это было их место. Но Лизи чувствовала себя там чужой. Дерево скамьи под ней казалось жестким, еда на тарелке — пресной. Она привыкла к тишине подземелий и тяжелому, успокаивающему фону магии Драко.
— ...и тогда я сказала мадам Помфри, что если она еще раз попытается измерить мой пульс грязными руками, я превращу её термометр в дождевого червя, — закончила Гермиона, намазывая тост. Она выглядела уставшей, но довольной. — Снейп заходил утром. Сказал, что ваш «Уроборос» — это шедевр ритуальной магии, но если вы пропустите хоть один урок, он скормит ингредиенты для Снейповского зелья вашей змее, Малфой.
— Моя змея переварит его жаб и попросит добавки, — лениво протянул Драко.
Лизи чуть не поперхнулась соком. Она повернула голову. Малфой сидел за столом Слизерина, но сидел он неправильно. Он развалился на скамье, игнорируя Панси Паркинсон, которая что-то возбужденно щебетала ему на ухо, и смотрел прямо на Лизи. Его поза была вызывающе расслабленной, но взгляд — тяжелым, собственническим.
Он не просто смотрел. Он транслировал. Через Шов, который теперь работал в обе стороны как идеальный радиопередатчик, Лизи получила четкую, язвительную мысль: «Ешь овсянку, Редл. У тебя вид голодающего домового эльфа. Это позорит твой факультет».
Лизи закашлялась, но уголки её губ дрогнули. Она послала ответный импульс: смесь из раздражения и чего-то, подозрительно похожего на нежность. «Если ты сейчас же не прекратишь читать мои мысли, я расскажу Грейнджер, как ты плакал в библиотеке, когда уронил на себя пробирку».
Драко на том конце «радио» фыркнул так громко, что Блейз Забини, сидящий рядом, удивленно уставился на него. Панси Паркинсон обиженно надула губы.
— Вы двое невыносимы, — прошипел Рон, глядя то на Лизи, то на слизеринский стол. — Вы хоть понимаете, что он сидит там? С ними? Его отец — Пожиратель!
— Рон, — мягко начала Гермиона, — мы же договорились... — Я помню, — перебил он, стиснув ложку. — «Пирамида», «Шов», «мы одна семья». Но, Герм, он Малфой. Он предаст нас, как только папочка помашет ему плеткой.
Лизи перестала улыбаться. Она медленно повернулась к Рону. Её глаза, всё ещё чуть обведенные тенью от отката, потемнели. — Если ты еще раз назовешь моего... — она запнулась, подбирая слово, — ...моего якоря предателем в моем присутствии, Рональд, я забуду, что мы друзья. Я забуду, что ты спас мне жизнь. Я просто посмотрю на тебя. И ты начнешь переваривать собственные зубы. Я не шучу.
Рон побледнел и отодвинулся. Даже Гарри положил руку на плечо друга, призывая к спокойствию. — Рон, она права, — тихо сказал Гарри. — Мы не обязаны ему доверять. Но мы должны доверять ей. Она бы не связала себя с ним, если бы он был просто куском слизи.
— Он и есть кусок слизи, — буркнул Рон, но спорить перестал.
Завтрак подходил к концу. Лизи чувствовала, как Шов пульсирует. Драко транслировал скуку, но Лизи знала его лучше, чем он сам: он был на взводе. Клеймо на шее всё ещё саднило магически, и присутствие Тома «в эфире» — где-то на границе их восприятия — заставляло его нервничать.
— Я пойду, — Лизи встала. — Мне нужно на свежий воздух. — Я с тобой, — тут же подскочил Гарри. — Нет, — Лизи покачала головой. — Мне нужно... побыть одной. Правда. Я просто посижу у озера.
Гермиона кивнула, понимая. Гарри с сомнением посмотрел на слизеринский стол, но остался сидеть.
Лизи вышла из замка. Холодный ноябрьский воздух ударил в лицо, отрезвляя. Она дошла до берега Черного озера, села на поваленное дерево и закрыла глаза. Тьма внутри неё спала, свернувшись клубком. Уроборос на шее Драко тоже спал. Но связь... связь гудела.
— Ты отвратительно ешь овсянку, — раздался голос прямо у неё за спиной.
Драко стоял в двух шагах, засунув руки в карманы брюк. Без мантии, в одной форменной рубашке. — Я почувствовал, как у тебя упало настроение, — сказал он, подходя ближе. — Поттер смотрит на меня так, будто хочет насадить на гарпун. Уизли хочет насадить меня на что-то другое. А Грейнджер делает заметки. Это портит мне пищеварение.
Лизи усмехнулась. Она похлопала ладонью по бревну рядом с собой. — Иди сюда. Твоя... публика, — она кивнула на замок, — смотрит на тебя. Твоя репутация хладнокровного ублюдка трещит по швам.
Драко фыркнул, но подошел и сел рядом. Дерево под их весом опасно скрипнуло. Он не касался её, но сидел так близко, что она чувствовала жар его тела. — Знаешь, что самое паршивое? — тихо спросил он, глядя на черную воду озера. — Что? — Мне всё равно, — он повернулся к ней. Его серые глаза были абсолютно серьезными. — Пусть Уизли хоть лопнет от злости. Пусть Снейп снимет все баллы. Пусть Том завтра придет с драконом. Я больше не хочу сидеть там. — Он кивнул на замок. — Я хочу сидеть здесь. С тобой.
Лизи замерла. Это была самая честная вещь, которую Драко Малфой когда-либо говорил ей в лицо. Она медленно протянула руку. Её пальцы нашли его ладонь под складками мантии. Она переплела их пальцы — её теплая, его холодная.
— Добро пожаловать в Гриффиндор, Малфой, — прошептала она. — У нас тут ужасная еда, но отличные друзья. И мы никогда не сдаем своих.
Он сжал её руку. — Только попробуй рассказать об этом Паркинсон. Она решит, что я подцепил от тебя лишай.
Лизи рассмеялась. Настоящим, звонким смехом, который эхом отразился от стен замка. Где-то далеко, в своем поместье, Том Реддл, пьющий утренний кофе, вздрогнул и пролил немного на безупречную скатерть. Он улыбнулся в пустоту. «Смеешься, сестренка? — прошелестел его голос в её голове, но уже без угрозы, почти ласково. — Смейся. Смех делает тебя уязвимой. А я приду именно за твоей уязвимостью».
Лизи вздрогнула. Её пальцы на руке Драко дрогнули. — Что? — мгновенно напрягся он, уловив смену её настроения через Шов. — Что он сказал?
Она посмотрела на свою свободную руку. Сжала её в кулак. — Он сказал, что я слишком громко смеюсь, — солгала она.
Драко прищурился, явно чувствуя ложь, но промолчал. Он просто поднес их сцепленные руки к губам и поцеловал костяшки её пальцев. — Тогда мы просто купим тебе беруши, — сказал он. — Идиоты. Мы идем на Травологию. Уизли нужно будет пересадить прыгающие луковицы. Хочу посмотреть, как он будет орать.
Лизи улыбнулась, позволяя его спокойствию смыть холод слов Тома. Она всё ещё была «опасной девчонкой». Но теперь у неё было место, куда можно было вернуться. И рука, которая держала её, не давая упасть во тьму.