«Он и Она» (джен)

Поначалу было совсем непонятно, что происходит и какое сейчас время. Голова гудела тяжёлой, тупой болью, которая обычно приходит после слишком долгого сна. Только по этой боли Ева смогла сообразить: она явно проспала как минимум час, а возможно, и все полтора. За окном уже заметно стемнело. Горизонт окрасился в насыщенные красно-жёлтые оттенки, будто кто-то широкими мазками размазал по небу вечернюю акварель. По самым краям небо слепило невыносимо ярко — смотреть туда было почти невозможно, всё сливалось в одно ослепительное пятно света. Дорога к этому часу уже успела очиститься от крупного мусора, но земля оставалась влажной и вязкой после дневного ливня. Асфальт блестел мокрыми отражениями, а небо над головой стало тяжёлым, угольно-чёрным. Городские огни в домах только начали зажигаться один за другим, но уличные фонари почему-то не горели вовсе. Ночь выдалась особенно густой, почти непроглядной, словно сама природа решила укутать всё вокруг плотным, тяжёлым покрывалом темноты, в которой даже привычные очертания дома и деревьев казались чужими и немного зловещими.

Ева всё-таки заставила себя подняться и выйти на балкон — просто чтобы выкурить сигарету, а может, и пару подряд. На улице было тепло, даже заметно теплее, чем обычно бывает тёплыми летними ночами. Лёгкий, но настойчивый ветерок то и дело подхватывал край её свободной чёрной футболки с ярким принтом монстров из различных хорроров*. Футболка была просторной и удобной, почти домашней. На ногах у неё были белые клёш-джинсы, которые купила полгода назад специально под рабочий образ, но теперь уже было всё равно — носила их просто так, для разнообразия. Они сидели чуть плотнее, чем её любимые серые свободные джинсы, но иногда приятно было чувствовать на себе что-то новое, не такое привычное.

«Главное — не запачкать их», — еле слышно пробормотала она себе под нос, присев на корточки и аккуратно стряхивая пепел сигареты прямо на плитку балкона.

Рядом с домом стоял белый комнатный гараж на одну машину. Ева ни разу не загнала туда свой автомобиль. Почему — она и сама толком не знала. Вопрос повис в воздухе, как и многие другие «почему» в её жизни в последнее время. «Надо бы наконец перестать прогуливать работу, — подумала она с лёгким раздражением и усталостью. — А то всё как-то по-дурацки складывается, жизнь идёт куда-то не туда».

Как раз в этот момент её глаза ослепил яркий белый свет фар проезжающей мимо машины. От резкого потока воздуха, вырвавшегося из-под колёс, сигарета едва не вылетела из пальцев, но Ева всё-таки успела удержать её. Вокруг снова установилась удивительно приятная, почти звенящая тишина. «Такая хорошая тишина…» — приятно мелькнуло в голове.

Где-то вдалеке спокойно шумело море: то ровными, размеренными волнами, накатывающими на берег, то вдруг беспокойно вздрагивая, словно что-то тревожило его глубину. В мыслях тихо, почти нежно играла спокойная классическая музыка — та самая, которую она впервые услышала несколько лет назад в театре на балете. Если бы не те редкие походы в театр, Ева, наверное, так и не узнала бы этих мелодий. «Эх, как бы сейчас хотелось сходить на балет», — с лёгкой грустью и тёплой ностальгией подумала она, закуривая следующую сигарету.

На небе ярко сияли белые, холодные звёзды, а тонкий полумесяц мягко и загадочно освещал всё вокруг, придавая ночи сказочную, почти диснеевскую атмосферу. Но внезапно сзади, со стороны дома, послышались чёткие, неторопливые шаги.

— Кто там?! — испуганно выкрикнула беловолосая девушка, резко оборачиваясь всем телом.

За спиной никого не было. По спине пробежали холодные, колючие мурашки, колени слегка задрожали. Несмотря на то что Ева никогда не считала себя трусихой, внезапность всегда выбивала её из колеи.

Какая-то чёртова тень неожиданно вынырнула слева. Пришлось резко обернуться снова.

— Кто ты?! — уже с ноткой агрессии и напряжения спросила она, чувствуя, как сердце ускоряет бег.

В ответ раздался тихий, звонкий детский смех — такой, будто ребёнок в песочнице радуется своей шалости. А в следующую секунду чьи-то тёплые руки внезапно легли ей на аккуратные, ровные плечи.

От испуга из горла вырвался только слабый, придушенный вскрик — даже не крик, а какой-то короткий выдох ужаса.

— Да я это, дурочка… Не бойся ты так, — раздался знакомый хрипловатый, немного недовольный голос.

Страх мгновенно улетучился, словно его и не было. Мурашки исчезли так же быстро, как появились. Ева глубоко, с облегчением вздохнула и наконец произнесла:

— Не делай так больше! Никогда!

Она беспокойно обернулась, всё ещё ожидая увидеть кого-то чужого. Но за спиной уже стояла низкорослая, миловидная Владислава — её младшая сестра. Её глаза в полумраке казались очень тёмными, почти чёрными, как угольки, которые обычно лепят на снеговиков зимой. Только морковка где-то потерялась, но это уже не важно.

Ева посмотрела на сестру с интересом, смешанным с лёгким возмущением, и задала единственный вопрос:

— А ты чего не спишь? Что-то случилось?

Влада молча села рядом на балкон, с грубоватой привычкой вытащила из открытой пачки одну сигарету, достала зажигалку и принялась курить, глядя куда-то вдаль, на остановившуюся неподалёку машину. Фары той машины светили далеко вперёд, отражаясь яркими бликами в её зрачках, но почему-то не слепили.

Небо было загадочным, сияющим и немного волшебным. Недолго думая, обе девушки спустились вниз и улеглись прямо на тёплую зелёную лужайку недалеко от дома. Они лежали на спине и смотрели вверх, на звёзды. У Владиславы был особенный интерес к этому занятию — она могла часами разглядывать ночное небо.

Прямо над ними раскинулось большое, впечатляющее созвездие Андромеды — такое красивое и величественное, что взгляд просто не хотелось отрывать.

Обе сестры никогда особенно не интересовались космосом и даже толком не знали, что творится в этом бесконечном космическом пространстве. Но сейчас было приятно просто лежать молча, смотреть на далёкие звёзды и размышлять о своём существовании в этом огромном, непонятном мире. Что может быть лучше такого тихого, спокойного вечера? Разве что чтение хорошей книги, но и то не всегда. Каждый любил читать разное, и это никак не укладывалось в общее занятие.

Ева постепенно осознавала, что скоро ей всё равно придётся отправиться спать. Через минут десять-пятнадцать она уже лежала в своей кровати на втором этаже. Расстрёпанные белые волосы разлетелись по подушке, лезли в уши, в рот, путались на лице.

— Тьфу… — нервно выплюнула она волосы изо рта, после чего прикрыла глаза.

Сон пришёл неожиданно быстро, несмотря на усталость. Кровать словно погрузила её в крепкие, глубокие объятия. «Как хорошо…» — успела подумать Ева, вытянув белоснежные руки вверх к перегородке между головой и стеной. Сама она немного сползла вниз, ноги вылезли из-под одеяла.

Совсем рядом, в соседней комнате, уже десятый или даже двенадцатый сон видел Виктор. Наверное, опять смотрел телевизор допоздна. «Ну и пофиг на него…» — лениво решила Ева про себя. Ей не нравилось, когда он проводил вечера не с ней, а в компании своих друзей-мужиков где-нибудь в баньке под пиво. Хотя она понимала: он не её собственность, а всего лишь парень. Пока что. Она не ревновала слишком сильно и знала свои границы. Но, как говорят, если ревнует — значит любит. Хотелось вдоволь наобниматься с ним, побыть рядом, расцеловать так, как раньше. Единственные моменты, когда он подскакивал без своих вечерних просмотров, — это когда хотел близости. Или когда хотела она. Чаще всего от него пахло спиртным — обычно пивом, иногда вяленой рыбой. Тот ещё запах, конечно… Но всё это мелочи.

На небе всё так же ярко зиял полумесяц, отражаясь в спокойной водной глади моря. Всё это выглядело словно кадр из диснеевского мультика. Не хватало только лебедей или золотой рыбки, хотя фонтанов во дворе и так хватало с избытком.

Забвение наступило слишком быстро. Вскоре Ева уже громко и спокойно храпела — что с ней бывало нечасто. Как только она закрыла глаза, она сразу погрузилась в глубокую, непроглядную тьму, в которой не было ни единого лучика света.

Спала она совсем недолго. Проснулась в шесть утра от резкого звука будильника. Глаза болели так, будто она всю ночь без перерыва пялилась в телефон. Лицо выглядело заметно опухшим.

«Может, легла как-то не так с самого начала?» — задала себе вопрос Ева, сразу же как встала с кровати и повернула голову в сторону подушки.

Подушка была плоской и белой, почти прижатой к деревянной перегородке, в которую обычно упиралась её голова во время сна. Весь наматрасник был сильно мятым, но оставался белоснежным, как только что купленные кроссовки. Кое-где ещё виднелись следы от лежавшей на нём молодой женской фигуры.

«Надо будет купить полный комплект», — вслух произнесла Ева, имея в виду анатомическую подушку, ведь матрас на кровати уже был таким.

С первого этажа доносилось какое-то шуршание и дребезжание посуды. Видимо, Виктор рыскал по кухне в поисках чего-то. Спустя минуты три Ева, вся растрёпанная, с красными глазами и сонным, опухшим лицом, спустилась вниз. Лицо выглядело так, будто она всю ночь что-то пила, хотя это было для неё совсем не характерно. Обычно даже после хорошей дозы алкоголя у неё отекали только ноги, но никак не лицо, глаза, губы и нос.

Светило за окном постепенно поднималось всё выше, отчего в помещении становилось ощутимо душно. Пришлось открыть одну из форточек. В комнату сразу ворвался приятный свежий холодок с моря, а вместе с ним — мелкие капли воды от работающего фонтана во дворе.

В такую погоду только гулять и гулять: небо чистое, ярко-голубое, с редкими рваными облаками, которые медленно плыли по этой почти прозрачной глади. Солнце стояло уже высоко и светило жарко, почти немилосердно. Без этого яркого, знойного лета просто не было бы летом.

Парень, а вернее уже почти мужчина, возился на кухне с новой кофеваркой. Он практически ничего в ней не понимал: то нажимал одну кнопку, то другую, изредка догадываясь добавлять капсулу для капучино, хотя сам хотел латте. На нём уже был рабочий костюм: чёрные брюки, белая жилетка и красный галстук в мелкий чёрный горошек.

Он не сразу заметил Еву, стоявшую за его спиной, и продолжал сосредоточенно перебирать всё подряд.

Девушку ослепил мощный белый свет, идущий от большого открытого пластикового окна. Свет падал именно на эту сторону дома, и ничто не мешало ему заливать кухню. Стены были оклеены довольно странными красными обоями с изображением тарелок пасты болоньезе и огромных серебряных вилок. Тот, кто их выбирал, видимо, либо совсем не имел вкуса, либо сильно экономил. А скорее — и то, и другое сразу.

Аккуратно поправив свои растрёпанные волосы, Ева несколько раз проморгалась и тихо подошла к Виктору сзади. Довольно улыбнувшись, она закрыла ему глаза своими ладонями. Перед тем как заговорить, стоило бы прокашляться, но она не успела — из губ вырвался грубый, совсем не женственный со сна голос:

— Угадай кто?!

Виктор на секунду замер, потом задумался и всё-таки спросил:

— Ева…?

Девушка прокашлялась и уже мягче, почти нежно ответила:

— Да-да, это я.

Её прекрасные белые волосы развивались на лёгком ветру, проникавшем через окно, и это выглядело необычайно красиво, почти завораживающе. Хотя волосы у неё с рождения были прямыми, они всё равно иногда путались.

На лице Виктора сразу засияла чистая, радостная улыбка, какой у него обычно не бывало. Глаза стали шире, и он посмотрел на девушку как-то загадочно, словно что-то подозревал.

Немного погодя он повернулся к ней лицом, поцеловал в выпирающий кончик носа и тихо произнёс:

— Ты у меня сегодня всё-таки стрёмная, но я тебя всё равно люблю.

Лицо Евы и без того опухшее после сна, мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, сменившись обиженной, недовольной гримасой. Щёки казались ещё больше, глаза сузились, губы надулись.

Её это явно задело. Она не ожидала услышать такие слова от любимого человека.

«А если меня пчела укусит и лицо опухнет до неимоверных размеров? Что тогда? Я тоже буду для него стрёмной?» — горько подумала она.

— Если не нравится — ищи себе тогда другую, — резко бросила она, опустила руки и, благородно вскинув голову, ушла в другую комнату, не сказав больше ни слова.

Поднявшись быстрым шагом на второй этаж, Ева хлопнула дверью своей комнаты и закрылась на добротную железную защёлку. В комнате стало ещё светлее и заметно теплее, чем раньше. Воздух был горячим, местами даже тяжёлым для дыхания. Но ей было всё равно. Она села на кровать, упёрлась локтями почти в колени, закрыла лицо руками и тихо заплакала.

Нет, у неё было достоинство и даже честь, но сейчас всё это отошло на второй план. Было просто неприятно и больно слышать такое от своего парня.

«Вот же он сволочь какая… У самого нос картошкой, а мне ещё что-то говорит. Придурок честное слово», — злобно крутилось в мыслях милой, но сейчас очень расстроенной девушки.

В соседних комнатах уже проснулась Влада. Её небрежное лицо без косметики, покрытое лёгкими прыщиками, особенно на лбу, чем-то напоминало лицо старшей сестры, только в более юном варианте. Ей было около пятнадцати-семнадцати лет, и она выглядела чуточку моложе своих лет.

Девушка знала, что в комнате по соседству висит большое, почти в полный рост, идеально чистое зеркало. Мысль привести себя в порядок пришла почти сразу, но, как оказалось, сегодня это было не в планах. Дверь в комнату Евы была закрыта. Влада подошла ближе и начала неистово барабанить в дверь, желая, чтобы ей наконец открыли.

Никто не спешил отвечать. Заметив подозрительную тишину, она стала стучать сильнее. Дверь всё равно не открывалась.

— Да что это такое?! — с возмущением произнесла девушка и уже собралась стукнуть ногой, как вдруг дверь резко открылась.

На пороге стояла распухшая в лице, заплаканная Ева.

От неожиданности Влада не успела убрать ногу и случайно ударила сестру прямо по голени, в область большеберцовой кости.

Ева ойкнула, схватилась за ушибленную ногу и с влажными глазами посмотрела на младшую сестру.

— Теперь и ты ещё… Чего тебе? — с ноткой раздражения спросила она, потирая больное место.

По её измождённому лицу было ясно, что она точно не карты гадала и не в «Симс» играла.

Влада молча посмотрела на неё, протиснулась в промежуток между сестрой и дверным косяком, села на кровать так, чтобы свет из окна не падал ей на лицо, и принялась без слов внимательно всматриваться в лицо старшей сестры.

Что-то тревожное бродило в её душе. Девушка не выдержала, хлопнула ладонью по кровати рядом с собой и настойчивым, почти повелительным тоном сказала:

— Так… Короче, садись! Будем решать, что с тобой такое делать.

Увидев, что Ева не двигается, она добавила:

— А теперь слушай меня внимательно. Не знаю, что у тебя там случилось, но если я узнаю, что тебя кто-то обидел — ушатаю того, кто это сделал. Клянись давай.

Тон был грубым, даже резким, но Ева послушно села рядом и тяжело вздохнула.

— Ну ты сама видишь, какая я сегодня вся опухшая… Некрасивая совсем. Только глаза немного пришли в норму после того, как я проревелась. Страшная я в общем.

Влада на секунду задумалась: «В каком смысле страшная? Совсем не поняла, что к чему…»

— Теперь слушай меня. Ты совсем не такая, как думаешь. В тебя что, других нет? Ты моя сестра, поэтому можешь делиться со мной всем, чем угодно. Только аккуратно, а то я тоже разревусь… кхм… ну ты поняла.

Ева посмотрела на неё, немного сглотнула и всё-таки начала рассказывать:

— Витя сказал, что я некрасивая… и вообще страшная, грубо говоря моими словами.

Влада подняла глаза на лицо сестры и едва заметно улыбнулась — хотела намекнуть, что даже такой Ева остаётся для неё самой красивой на свете. Но старшая сестра была отвернута к окну и не увидела этой улыбки.

После очередной паузы Ева заметно начала нервничать. Влада мягко положила руку на коленку сестры и слегка сжала пальцами, как будто лошадь легонько покусывает.

— Ах… значит, он такая падла назвал мою сестру некрасивой… Не хотела бы ты просто не думать об этом?

— Да знаю я. Он дурак. Можешь пожалуйста не напоминать о кое-ком?! — попросила Ева.

Под «кое-кем» она имела в виду своего бывшего, которого ненавидела всей душой. Вспоминать о нём было неприятно и мерзко.

Немного позже Ева встала и подошла к окну, встав спиной к сестре, словно обиженный ребёнок.

Влада не знала, что ещё можно сделать в такой ситуации — она сталкивалась с подобным впервые. Её характер был сложным, и с последней их встречи с читателем она заметно изменилась — в какую сторону, ещё предстояло понять.

Когда старшая сестра молча смотрела в окно, Влада подошла к ней сзади, положила руки на плечи и начала делать массаж. Она умела это делать особенно хорошо, а Ева обожала такие моменты.

Влада медленно и нежно разминала плечи сестры, улыбаясь и тихо посмеиваясь, пытаясь хоть немного развеять её грусть.

— Тебе нравится? — довольно спросила она, продолжая свои движения.