Огранённые (гет)

Ххххх «Хххххх», 4 сентября 1980 года Третьей эры.

Шаги Рэина в пустом коридоре напоминали метроном. Ещё до нападения, когда он обучался музыке, вместо того чтобы действовать на нервы, как всем нормальным людям, метроном приносил успокоение, давал чувство надёжности, опоры, ориентира, который никогда не подведёт.

Во время завтрака Вальдау передал, что перед тренировкой Эрвент ждёт Рэина на разговор. Всё складывалось как нельзя лучше. Неистощённый, полный сил, он шёл к наставнику по его же приглашению. Никаких самовольных действий, никакого подозрительного поведения.

В последние дни Рэин втайне оттачивал навыки на Арсии, с каждым разом преуспевая всё больше, и, кажется, полностью изучил тот поверхностный клочок её сознания, куда поручи позволяли ему заглянуть. Рэин чувствовал, что готов.

Он остановился перед кабинетом Эрвента и постучался.

— Рэин, ты? — донеслось оттуда. — Входи.

Эрвент, как обычно, сидел за столом, разбирая бумаги. На нём были очки с прямоугольными стёклами в тонкой серебристой оправе. Рэин видел их впервые.

Этот лёгкий признак угасания физической оболочки заставил юношу взглянуть на наставника так, как он прежде никогда на него не смотрел. Эрвент вдруг предстал слабым, уязвимым, беззащитным. Даже его костюм сегодня был чёрным, почти непритязательным. Только красная волнистая линия на обоих лацканах напоминала о его пристрастии к эффектным образам.

Эрвент выглядел изнурённым, не способным закрыть свой разум от вторжения извне. Рэин же пришёл к нему сильным и сам ужасался этой силе, ставящей его настолько выше учителя.

— Посидишь пару минут? — спросил Эрвент, делая несколько пометок карандашом. — Я закончу, и мы поговорим.

— Да, конечно, — ответил Рэин, располагаясь на стуле.

Он обратил цепкий взгляд на Эрвента, по-прежнему погружённого в документы, сосредоточился и поймал то состояние, которое предшествует провалу в чужое сознание. Зрение помутнело, подёрнулось рябью, но вместо привычного слияния с разумом другого человека, Рэина пронзила дикая боль.

Всё началось резко, как будто кто-то выстрелил дротиком, вошедшим в одно ухо и сразу же вышедшим через другое. Последовало мгновение передышки, но отступившая боль вернулась с новой силой, как пожар, разгораясь из середины головы.

Рэин упал, а Эрвент, наоборот, вскочил на ноги. Лёжа на полу, юноша видел, как тот схватился за грудь, будто что-то его обожгло, а затем расстегнул пиджак. К подкладу булавкой был приколот узкий прямоугольный кусок бумаги, расчерченный сложным узором и испещрённый мелкими символами. Бумага истлевала на глазах, обугливалась и рассыпалась в прах.

Боль в голове становилась невыносимой. Рэин уже не мог понять, в каком положении лежит. Он не чувствовал, как царапает ногтями кожу под волосами, будто пытаясь добраться до источника боли, которая врезалась, словно шахтёрский бур, и наматывала на себя нежное, студенистое вещество мозга.

— Рэин… — ошеломлённый шёпот Эрвента донёсся, как будто из-под воды.

Рэин приоткрыл глаза и сквозь пелену слёз увидел склонившегося над ним учителя. Всё вокруг слилось в едва различимую массу цветных пятен, лицо Эрвента расплывалось, но почему-то именно теперь Рэин разглядел, какой на самом деле узор украшал его пиджак. С одного лацкана на другой через воротник тонкой извивающейся лентой тянулась алая змея.

— Зачем ты?.. — начал Эрвент, опускаясь на колени, и тут же прервал сам себя.

Крепко схватив запястья воспитанника, он попытался развести его руки, чтобы тот не причинял себе ещё больше вреда, но из-за мышечного спазма тело Рэина не поддавалось. Тогда Эрвент выхватил рацию и что-то закричал, но слов уже было не разобрать.

Рэин закрыл глаза и выдохнул через рот, но вместе с выдохом из него вырвался высокий жалобный стон, а следом, казалось, должны были выйти перемолотые в кровавую массу внутренности. Рэин не понимал, что происходит. Его тошнило, он часто дышал, но воздуха не хватало. На лице выступил пот, а может быть, так сильно слезились глаза.

Кажется, тело меняло положение в пространстве. Наверное, Эрвент пытался уложить его поудобнее, или подоспевшие помощники уже несли его прочь из кабинета, или всё это было не более чем сбоем вестибулярного аппарата.

Постепенно все мысли покидали сознание, оставляя Рэина наедине со всепроникающей болью. Когда терпеть её стало на грани возможного, он почувствовал, как обрывки разума ускользают окончательно, а темнота с обратной стороны век превращается в пустоту.

* * *

Когда Рэин наконец открыл глаза, вокруг было белым-бело, и только фигура Эрвента, сидевшего всё в том же чёрно-красном костюме, резко выделялась в этом бесцветном небытие. Было не плохо и не хорошо. Боль ушла, но оставила после себя отпечаток, напоминание, напряжение и тревогу во всём теле, словно предостережение, что она может вернуться.

Рэин несколько раз моргнул, и помещение, в котором он находился, оформилось перед глазами. Это был медпункт, где Рэин раньше бывал нечасто и недолго. До этого с ним никогда не случалось ничего, что не могла вылечить Иора.

Эрвент сидел на краю кровати и смотрел куда-то в сторону. Рэин повернул голову в том же направлении, но не увидел ничего, кроме белой стены. Почувствовав это движение или уловив едва слышимый звук трения волос о подушку, Эрвент перевёл взгляд на подопечного. Лицо его было печальным.

— Рэин… — произнёс он, но продолжить не смог.

— Господин Эрвент, вас не задело? — спросил юноша с чувством вины.

— Задело, но не то, о чём ты думаешь, — ответил он, болезненно отводя взгляд. — Мне больно, Рэин. Я разочарован.

— Простите. Я не хотел, чтобы… — начал Рэин, но Эрвент прервал его жестом.

— Я считал эту меру безопасности излишней, — сказал он, расстёгивая пиджак и демонстрируя ещё один бумажный прямоугольник, приколотый булавкой к подкладу. — Когда меня и моих людей, работающих в этом центре, правительство обязало носить подобную защиту, я выступал против. Я доверял вам, ещё не зная вас. Я сопереживал вам и даже не мог представить, что кто-то решится на подобный шаг: применить магию ко мне без моего согласия. Это подло, Рэин. Я мог ждать подлости от кого-нибудь другого, но не от тебя.

Теперь уже Рэин отвёл глаза. Эрвент всегда был с ним рядом, поддерживал, помогал на тренировках, направлял его энергию в верное русло. Эрвент никогда его не подводил, сам же он подвёл Эрвента.

— Я даже не знаю, что ранит меня сильнее, — вновь заговорил наставник после недолгой паузы. — Твоё желание так запросто вторгнуться в моё личное пространство или то, что ты скрыл навык управлять человеческим сознанием. Как долго ты уже это умеешь?

— Около недели, — пристыженно признался Рэин.

— Около недели… — шёпотом повторил Эрвент.

— Простите, я…

— А ведь ты мог рассказать сразу, — перебил его учитель, — и мы бы уже неделю вместе работали над тем, чтобы помочь Даару.

Эти слова полоснули Рэина ножом по сердцу. Конечно, всё это время он не прекращал попытки помочь другу, но ничего так и не получилось. Разум Даара по-прежнему остался недосягаем.

— Я думал, ты не такой человек. Я думал, ты не поставишь своё тщеславие выше жизни товарища.

Больше всего на свете в эту минуту Рэин желал, чтобы Эрвент замолчал, чтобы он перестал говорить ужасные вещи, каждая из которых была правдой, но попросить об этом он не мог. Заткнуть наставника было всё равно что заткнуть собственную совесть.

Разочарование в глазах Эрвента заставило Рэина поверить, что он ничем не отличался от Асгель. Более того, он был даже хуже. Весь вред, нанесённый Асгелью, ограничивался лишь словами — пустым звуком. Рэин же подставил под угрозу жизнь Даара.

— Прости, я переборщил, — сказал вдруг Эрвент, потирая рукой лоб. — Я понимаю, жизнь здесь нелёгкая и безрадостная. Это не оправдывает твоё поведение, но хотя бы объясняет его. Все мы люди со своими слабостями, все мы можем сломаться.

— Господин Эрвент, я виноват, но я хотел бы загладить свою вину, — голос Рэина звучал непривычно глухо.

— К счастью, у тебя есть такая возможность, — губы Эрвента тронула слабая, почти вымученная улыбка. — Ты всё ещё способен помочь Даару, хоть мы и потеряли неделю драгоценного времени.

Рэин предпринял попытку встать, но смог только приподняться на локтях, прежде чем понял, что координация движений сейчас не сильная его сторона.

— Тише-тише, лежи, — Эрвент положил руку Рэину на плечо и надавил, возвращая в прежнее положение. — Ты под сильным обезболивающим. К тому же из-за сработавшего блокатора ты не сможешь использовать телепатию до завтрашнего дня, так что пользы от тебя сейчас немного.

— Извините. Я доставил вам столько хлопот, — виновато пробормотал Рэин.

— Ну всё, хватит казнить себя. Ты парень сознательный. Я вижу, ты сделал правильные выводы.

Эрвент возвёл взгляд к потолку, о чём-то размышляя, и заключил:

— Вот как мы поступим. По-хорошему, я должен отчитаться наверх о том, что один блокатор сработал. Эти артефакты только выглядят как обычные бумажки, на самом же деле они сложны и дороги в производстве. И, к сожалению, они одноразовые. Если я сообщу настоящую причину, почему один из них утрачен, на тебя обратят излишнее внимание, чего мне бы очень хотелось избежать. Я спишу один по причине неправильного хранения, но только если ты пообещаешь, что такого больше не повторится. Идёт?

Рэин кивнул.

— Спасибо. Вы проявляете ко мне сострадание, которого я не заслуживаю.

— А вот это брось, — почти сурово сказал Эрвент. — Мне пора, а ты отдыхай.

Он ушёл. Доктор за стеной занимался своими делами, заглядывая к пациенту изредка и ненадолго. Рэин оказался предоставлен самому себе.

Хотелось ни о чём не думать, потому что мысли так или иначе вращались вокруг сегодняшнего происшествия, к которому он не испытывал ничего, кроме омерзения. Поэтому, когда врач разрешил отправиться на ужин в столовую, Рэин ощутил небывалое облегчение. Действие обезболивающего к этому времени почти прошло, но и боль не вернулась. В теле скорее появилось чувство измотанности, усталости, будто из организма выжали все соки.

За ужином Рэин, как обычно, сел к Даару, который выглядел почти так, как должен был: чёрные волосы, чёрные глаза, бледная и гладкая, как фарфор, кожа. Глядя на него, Рэин не мог не ощутить укол совести.

Почти все расселись по местам, как вдруг произошло кое-что необычное. Эмита оставила свою привычную компанию и направилась к юношам.

— Где ты пропадал целый день? — спросила она у Рэина.

— В медпункте.

— Понятно. А я искала тебя. Хотела посоветовать кое-что.

С этими словами девушка положила на стол толстую книгу, которую до этого прижимала к груди. Закрывалась она почему-то неплотно, корешок топорщился.

— Ты же любишь литературу, — пояснила Эмита. — Мне кажется, это должно тебе понравиться. Я сама недавно её прочла и даже выделила то, что посчитала особенно любопытным. В общем, я хотела бы знать твоё мнение. Может быть, даже обсудим вместе.

Рэин с удивлением уставился на обложку. «Переменчивые ветра любви» было выведено на ней тошнотворным шрифтом с вензелями. Последние несколько дней Эмита везде таскалась с этой книжкой. Но с чего она взяла, что подобное чтиво будет интересно Рэину?

В шоке он перевёл глаза на собеседницу, не понимая, как истолковывать её поведение.

— Весьма занимательная история, на мой взгляд, — сказала Эмита, слегка краснея. — Особенно обрати внимание на то, что я подчеркнула.

Оставив Рэина в смятении, она вернулась за стол к Иоре, Пандэлеане и Юмме и даже не взглянула на юношу в продолжение всего ужина. Рэин же, только и делал, что таращился на неё.

— И что это, по-твоему, было? — шёпотом спросил он у Даара.

— Без понятия. Но я бы почитал на твоём месте.

Трудно было сказать, насколько его рассудок был помутнён, когда он давал этот совет. Тем не менее Рэин, оставшись в одиночестве перед сном, вместо сборника Эйона со скучающим видом открыл «Переменчивые ветра любви».

И сразу понял: что-то тут не так.

Эмита подчеркнула отдельные слова и буквы, а не целые фразы, предложения или даже абзацы, как сделал бы обычный читатель, желающий выделить то, что его заинтересовало.

Ну конечно! Рэин чуть не рассмеялся в голос. О, Эмита была не так проста, как казалось. Она замаскировала тайное сообщение под неловкое признание в чувствах так, что у женщины, разносящей еду, даже не возникло подозрений. Ничего бы не понял и Вальдау, если бы вошёл в тот момент, или даже Эрвент. Да и сам Рэин не хуже сторонних наблюдателей повёлся на её игру.

С ухмылкой на губах он принялся за работу. Не понимая смысла текста, Рэин выхватывал отдельные фрагменты.

…чем заслужили мы… ты и слушать не станешь… объявшая меня тревога…

Четыре? Похоже на то. Дальше.

…не человек, а воплощение всех пороков…

Четыре человека. Уже что-то.

…глупая, но такая дорогая сердцу традиция… лучше бы нам не знать… где теперь преклонить голову…

Дорогая луг? Нет, «дорога, луг», потому что слово «дорогая» как будто подчёркнуто не до конца.

Рэину казалось, что за расшифровкой прошло не меньше часа. Разгаданные слова приходилось постоянно повторять про себя, чтобы не забыть. Записать их было нечем, да и ради безопасности делать этого не стоило. Осложняло работу и то, что Эмита не догадалась или не сочла нужным выделить точки и запятые, и теперь Рэин гадал, где заканчивается одно предложение и начинается другое.

Наконец он разобрался с последними пометками и, восстанавливая знаки препинания, прочитал небольшое послание.

Четыре человека, дорога, луг. Кажется, родственники. Вокруг никого. Первый упал без сознания, потом все остальные. Воздух зарябил. Появились другие люди и фургон. Все в чёрном, лиц не видно. Потом — вспышка, и смотреть стало сложно, как будто что-то мешает. Всё нечётко и постоянно такое чувство, что сейчас выбросит в реальность. Погрузили тела в машину. Ехали долго, доехали до леса. На окраине временный лагерь: палатка, генераторы, большая антенна и прямоугольник в человеческий рост. Это оказался портал. Оттуда вышел мужчина. Видно плохо, но я узнала. Это Вальдау. А потом меня всё-таки выбросило, и вернуться я уже не смогла. После прочтения скрой.

Рэин сел на кровать с ногами, подтянув колени к подбородку. Начало этой истории и так было ему известно. Теперь он знал окончание: заглядывая в прошлое, Эмита видела истину, лишённую субъективности, не привязанную ни к чьему сознанию и восприятию. Точнее, Рэин так думал ещё совсем недавно.

Теперь же выяснилось, что в трактовке видений приходится полагаться на интерпретации самой Эмиты. Загадочная вспышка, должно быть, свидетельствовала о создании магических помех. Проделанный путь и лагерь ни о чём не говорили, но вот человек из портала — другое дело. Если это действительно был Вальдау, Рэин получил прямое доказательство того, что никаких террористов не существовало.

Могла ли Эмита обознаться? Пожалуй. Она сама призналась, что разглядела человека с трудом. И всё же она видела Вальдау каждый день на протяжении двух лет. Неужели она не узнала бы его по силуэту, по движениям?

Ещё и это «скрой» в конце — легко сказать. Куда можно спрятать книгу в пустой комнате? Под матрасом её найдут во время смены постельного белья. Отрывать по странице и смывать в унитаз? А что потом делать с твёрдой обложкой? Обложка без страниц не может не вызывать подозрений.

Рэин окинул унылым взглядом оставшиеся на столе «Переменчивые ветра любви». Книга как будто издевалась над ним раздражающе открытой обложкой. Он встал и прижал её ладонью, но стоило ему отпустить руку, как обложка опять приоткрылась. Рэин надавил ещё несколько раз, всё сильнее и сильнее — безрезультатно. Тогда, поддавшись нахлынувшей ярости, он схватил книгу обеими руками и уже готов был швырнуть её в стену, как вдруг с поразительной чуткостью для такого взбешённого состояния заметил, что корешок странно лежит в руке. Нижняя половина ощущалась как обычно, а верхняя была жёсткой на ощупь и образовывала небольшой выступ.

Рэин заглянул внутрь и увидел небольшой светлый кружок с тёмной точкой посередине. Ощутив воодушевление, он выгнул обложку в обратную сторону, увеличивая зазор между корешком и переплётом, перевернул книгу и тряхнул её. На кровать выпал наполовину исписанный карандаш. Вот теперь всё встало на свои места.

Поудобней устроившись на кровати, Рэин принялся выделять целые предложения, чтобы новыми линиями перекрыть те, которые оставила Эмита. Увлёкшись, он даже подчеркнул места, не задействованные в шифре, и дошёл до самого конца книги, хотя Эмите хватило первых трёх глав, чтобы уместить послание. Это заняло немало времени, глаза слипались, но Рэин и не думал спать, пока не закончил. Как только он перевернул последнюю страницу, карандаш выпал из обмякшей руки, а голова тяжело опустилась на подушку: организм был ещё слишком истощён после утреннего потрясения.

Первым, что Рэин увидел с утра, оказалась плохо скрываемая ухмылка Вальдау.

— Интересное чтение? — спросил глава комплекса, предпринимая неудачную попытку сгладить углы.

— Глаза б мои не видели эту макулатуру, — процедил Рэин.

Он постарался принять как можно более пристыженный вид, чтобы поддержать маленький спектакль Эмиты, но на самом деле ему было всё равно, что подумала эта сволочь, обнаружив его спящим в обнимку с «Переменчивыми ветрами любви».

Даар был прав: Эрвент — лживая мразь. Даже если Эмита приняла за Вальдау другого человека, сам факт, что кто-то пытался утаить события, уже говорил о многом. Зачем анкландским террористам скрывать от своих пленников их же похищение? Так скорее поступил бы тот, кто намерен притвориться спасителем и союзником.

По дороге в душевую Рэин вспомнил о нарисованном Дааром портрете Эрвента, в котором так явственно проявились черты Антсена. Кем Эрвент мог ему приходиться? Внуком? Правнуком? Внучатым племянником?

Впрочем, едва ли разумно было предполагать, что спустя несколько поколений внешность и характер Антсена так точно передались его отпрыску. Однако, если смотреть с другой стороны, вряд ли две беспринципные мрази, которые ещё и выглядят одинаково, могли быть не связаны друг с другом.

Рэин мрачно усмехнулся своим мыслям. История тяготеет к самоповторам и иронии. Семьдесят с лишним лет назад под контролем Антсена начался эксперимент длиною в несколько жизней, завершить который суждено его потомку.