Истина важнее правил (гет)

В пекарне у площади пахло маслом, яблоками и свежей мукой. Аврора выбрала стол у окна, чтобы видеть дверь и улицу одновременно, и только после этого позволила себе снять перчатки. За несколько месяцев жизни на Хребте она привыкла заранее замечать выходы из помещения. Здесь же люди входили и уходили, не опасаясь, что дверь в любой момент может оказаться запертой из-за неизвестной угрозы. Даже эта простая беспечность вызывала у неё зависть.

Хлеб оказался тёплым, с хрустящей коркой. Она отломила кусочек, привычно приготовилась к разочарованию и удивилась: вкус ощущался слабо, но всё же достаточно отчётливо, чтобы различить кислинку закваски. Вспомнив вчерашние записи, Аврора достала тетрадь и сделала пометку. Альбедо, сидевший напротив, наблюдал за этим с нескрываемым интересом.

— Ты записываешь реакцию на еду прямо сейчас? Мы могли бы проверить её позже, в одинаковых условиях, чтобы исключить влияние температуры и усталости.

— Если отложу до вечера, забуду, что именно почувствовала. К тому же ты сам говорил, что нельзя незаметно заменять наблюдение воспоминанием о нём.

— Я вижу, что этот совет оказался довольно удобным средством в наших спорах.

— Приятно, когда научная методика наконец приносит пользу.

Он улыбнулся едва заметно, но с такой искренностью, что она поспешно уткнулась в тетрадь. Рядом с тарелкой лежал список повозок. Пока Альбедо допивал чай, Аврора пересчитала отметки ещё раз. Из четырёх партий строительного камня две прошли обычным маршрутом, третью задержали на складе, а последняя, без подписи отправителя, прибыла к старой переправе у Укрытой снегом тропы за день до первого донесения о странном льде.

— Если время в списке указано правильно, — сказала она, — груз мог оказаться на дороге до появления аномалии. Но не понимаю, как определить, что именно привезли, если камни уже пошли на ремонт.

— Начать со склада, где их принимали. Там должны были проверить массу и количество. Даже при неполных документах иногда сохраняются отметки весовщиков. Кроме того, строительный камень из разных мест редко выглядит одинаково: примеси, слои, характер излома. Если образцы ещё не разобрали, можно попробовать установить их происхождение.

— Ты говоришь так, будто лично проверял каждое место, откуда строители брали камень.

— Не каждую. Но кое-какие породы я действительно помню достаточно хорошо.

Она хотела расспросить подробнее, однако в этот момент у соседнего стола мальчик уронил кружку. Глиняные осколки разлетелись по полу. Хозяин пекарни поспешил за веником, а мать мальчика принялась извиняться. Аврора вздрогнула сильнее, чем требовал обычный звон посуды. Альбедо заметил это, но не стал спрашивать, напомнил ли звук очередной приступ. Он лишь подвинул её тарелку подальше от края, где проходили люди, и вернулся к списку.

— Если хочешь, мы можем закончить осмотр завтра, — сказал он тихо. — В городе нет необходимости проводить всё за один день.

— Если хочешь, можешь сам закончить чай и немного отдохнуть, — ответила Аврора. — А завтра мы окажемся на сутки дальше от того момента, когда люди могли запомнить, как выглядел груз.

Альбедо задумался и кивнул.

— Это хороший аргумент. Только не будем путать настойчивость с необходимостью игнорировать собственное состояние. Когда появятся признаки переутомления, скажи мне об этом. Я сделаю то же самое.

— Обещаешь?

— Постараюсь сдержать слово. Ты уже убедительно показала, что у меня возникают сложности с соблюдением собственных рекомендаций.

Она протянула ему ладонь через стол. Не для того, чтобы он её осмотрел, а словно предлагая заключить сделку. Альбедо на секунду задержал взгляд на её пальцах, затем пожал руку. Его ладонь была сухой и тёплой. Перевязанный порез при движении не беспокоил. Аврора немедленно вспомнила, что именно эту руку держала вчера гораздо дольше, чем требовалось, и первой убрала свою.

* * *

Склад возле северной стены оказался длинным приземистым зданием с двумя воротами и внутренним двором, куда помещалось не меньше десятка телег. Солнце добиралось сюда неохотно, под навесом лежали связки досок, мешки с известью и аккуратно сложенные камни, на которых ещё не успели снять дорожную пыль. Кэйа уже ждал их, разговаривая с кладовщиком. Тот выглядел человеком, для которого появление сразу двух исследователей и капитана кавалерии сулило исключительно неприятности.

— Поздравляю, — сказал Кэйа, когда они подошли. — Ты был прав насчёт весовщиков, Альбедо. На складе действительно сохранился журнал. Правда, теперь нам предстоит выяснить, кто сумел отправить камень, не оставив собственного имени.

Кладовщик принялся торопливо объяснять, что на дороге случались задержки, грузы перегружали с одной телеги на другую, а дождь размыл половину чернил. Кэйа выслушал его, не перебивая, затем спокойно попросил показать накладные и отделить их от сегодняшних записей. Аврора проследила, как сменилось лицо кладовщика: оказалось, капитан способен задавать очень неприятные вопросы, почти не повышая голоса.

— Вы уверены, что принимали именно камень для укрепления подходов к переправе? — спросила она, когда ей разрешили осмотреть книги.

— Так в бумагах значилось, госпожа. Мы не вскрываем каждый мешок, если на нём печать городской службы. Да и кто станет подделывать бумагу ради груды булыжников?

— Возможно, никто. Но если бы мешки перепутали, это заметили бы уже при разгрузке?

— Камень как камень. Были и покрупнее, и помельче. Только некоторые пришлось откладывать: к ним липла какая-то красноватая пыль. Я сказал ребятам не брать её голыми руками.

Альбедо сразу поднял голову.

— Где вы оставили эти обломки?

Кладовщик провёл их к задней стене, где под брезентом лежали шесть камней неправильной формы. На первый взгляд они ничем не отличались от обычной горной породы. Тёмно-серые, с тонкими белыми прожилками, они были испачканы засохшей грязью. Но Аврора заметила, что в глубоких трещинах один из обломков отливал красным, словно кто-то провёл по нему кистью, смоченной ржавчиной.

Она ощутила лёгкий укол под шрамом и немедленно отступила. Реакция была слишком знакомой, чтобы перепутать её с холодом от сырой стены.

— Он отзывается, — сказала она Альбедо.

Тот вынул из сумки защитную оправу с пластиной.

— Останься пока там, где стоишь. Я не хочу, чтобы мы снова приняли твой отклик за причину явления. Сначала проверим образец без приближения.

Кэйа посмотрел на них обоих, затем попросил кладовщика увести работников из задней части склада. Он ничего не спросил об «отклике», хотя выражение его лица ясно говорило: позднее вопросов будет достаточно.

Альбедо положил пластину на край ближайшего камня. В течение нескольких секунд ничего не происходило. Затем тонкий голубой узор проступил по металлической оправе и исчез, оставив влажный след.

— Температура изменилась? — спросила Аврора.

— Незначительно. Но после отсоединения образца на оправе осталась остаточная активность. Это уже второе наблюдение, когда видимое изменение прекращается раньше самого воздействия. Сахароза была права: обычный датчик мог заставить нас считать эти стадии одним процессом.

— Красные примеси знакомые? — спросил Кэйа.

— Похожи на некоторые материалы с Драконьего хребта. Однако по одному цвету я не стал бы определять происхождение. Если здесь действительно присутствует след крови Дурина, прямой контакт следует исключить до проверки.

Кэйа заметно посерьёзнел.

— Мне следует убрать эти камни со склада?

— Пока лучше оградить их и никого не подпускать. Перемещение может оказаться не безопаснее хранения, если мы не знаем, на что они реагируют.

Аврора снова посмотрела на журнал. В графе «место погрузки» вместо обычного места погрузки стояло сокращение, похожее на букву «С» с поперечной чертой. Она видела такое в Сумеру, но там знак означал не географическую точку, а повторение предыдущей записи. Рядом на полях имелась ещё одна пометка, смытая водой. Её сделала другая рука: чернила легли гуще, а наклон буквы был совершенно иным.

— Могу взглянуть на накладную до того, как её окончательно высушат? — спросила она у Кэйи.

Тот без колебаний передал лист. Аврора осторожно поднесла его к свету, не касаясь повреждённого края. На обратной стороне через бумагу проступили бороздки — следы записи, сделанной на листе сверху. В Хараватате им показывали, как опытный переписчик способен оставлять на нескольких слоях пергамента слабый рельеф текста. Иногда это позволяло восстановить сведения, которые владелец записи рассчитывал скрыть.

— Нам нужен мягкий уголь и другой лист, — сказала она. — Если попытаться проявить давление штрихов, возможно, удастся прочитать хотя бы часть подписи. Но я не обещаю результата, бумага слишком отсырела.

Кэйа повернулся к кладовщику.

— Видишь, теперь у нас есть конкретная причина ничего не выбрасывать. Пожалуйста, найди всё, что просит госпожа Аврора. И я бы предпочёл, чтобы это произошло до обеда, а не после очередного похода за свидетелями.

Когда он отошёл, Альбедо посмотрел на неё со знакомым интересом, который прежде возникал при неожиданном поведении кристалла или редкой формуле.

— Ты применяла этот способ в Академии?

— На занятиях по восстановлению повреждённых текстов. Обычно у нас был не испорченный грузовой бланк, а копия древней летописи, но материал не обязан представлять историческую ценность, чтобы подчиняться тем же законам. Ты ведь не считаешь, что обычная бумага слишком непрестижна для исследования?

— Напротив. Меня всегда удивляло, сколько информации люди оставляют в вещах, которые полагают совершенно незначительными. Я рад, что ты это заметила. Без твоего опыта мы, вероятно, не обратили бы внимания на оборот листа.

От неожиданной похвалы Аврора на мгновение потеряла нить ответа. Обычно Альбедо хвалил точность измерения или логичность вывода. Сейчас он говорил о её опыте, полученном задолго до встречи с ним, словно признавал существование той её жизни, которую в первые недели сам свёл к номеру в журнале. Она опустила голову к бумаге и попросила у кладовщика уголь чуть резче, чем требовалось.

Работа заняла почти час. Через сухой лист проявились несколько неровных штрихов: номер склада, короткая пометка о повторной проверке веса и начало названия, которое Аврора сначала приняла за «Север». При втором чтении она поняла, что писарь обозначил словом «разбор» — снятые со старой стены камни, а вовсе не сторону света. Значит, в накладной указывали не место добычи, а характер груза: его вывезли из руин.

— Здесь написано «старый разбор» и рядом стоит сокращение, которое я сначала приняла за указание направления, — сказала Аврора. — Это могли быть камни из разрушенной кладки, но пока неизвестно, из каких именно руин их вывезли.

— За последнее время никто не получал разрешения разбирать древние сооружения на Хребте, — заметил Кэйа. — Если эти камни действительно взяты из руин, придётся узнать, кто решил, что заброшенная стена годится для дорожного ремонта.

— Допустим, рабочие взяли уже обвалившиеся плиты, чтобы не везти камень издалека, — сказала Аврора. — Тогда подпись могли скрыть из-за обычного нарушения. Не обязательно за каждым недостающим именем стоит заговор.

Кэйа рассмеялся.

— Знаешь, ты мне нравишься всё больше. В твоём положении я тоже предпочёл бы начать с самого скучного объяснения. Как правило, оно оказывается правдой, а если нет — тем интереснее узнать, кто потрудился его подделать.

В эту минуту со двора послышался крик. Сначала Аврора решила, что кто-то уронил доски, но за первым звуком последовали звон разбитого стекла и торопливый топот. Они выбежали из заднего помещения вслед за Кэйей. Возле открытых ворот один из работников стоял на коленях перед повозкой, беспомощно пытаясь разжать пальцы. Рука до локтя покрылась белой коркой. Рядом валялся один из тех самых красноватых обломков.

— Я велел их не трогать! — закричал кладовщик. — Кто принёс его сюда?

— Хотели взвесить! — ответил кто-то из грузчиков. — Камень положили на стол, а потом весы начали покрываться льдом!

Кэйа приказал освободить проход и немедленно отослать за лекарем. Альбедо опустился возле пострадавшего, не касаясь наледи голыми руками. Аврора заметила, что белый слой постепенно распространяется к плечу, тогда как красный обломок лежит почти в двух шагах от человека. На камне инея не было вовсе.

— Не пытайтесь оторвать лёд, — сказал Альбедо работнику. — Резкое движение может повредить кожу. Я постараюсь ослабить воздействие, а затем мы осторожно согреем руку. Скажи мне, чувствуешь ли ты пальцы.

— Немного. Они будто деревянные…

Аврора подошла ближе и ощутила, как под одеждой похолодел шрам. В голове мелькнул знакомый тёмный шум, но слова не сложились. Она испугалась не только боли: теперь рядом находился человек, которому могло достаться то же, что происходило с ней, и никакой записи в журнале уже не хватило бы для объяснения.

— Альбедо, посмотри на весы, — сказала она. — Они замёрзли не там, где лежал камень. Лёд пошёл от железной чаши по цепочке к крюку, за который парень держался.

Альбедо быстро оценил положение.

— Ты думаешь, воздействие распространяется через металлическую конструкцию?

— Не знаю, но если мы просто уберём камень, возможно, ничего не изменится. Нужно прервать контакт с тем, что удерживает холод.

— Тогда попробуем изолировать металл. Кэйа, попроси людей отойти от весов и не касаться ни цепи, ни крюка. Аврора, у меня в сумке есть сухие кожаные ремни и деревянные распорки. Подай их, пожалуйста.

Она нашла нужное почти мгновенно. Альбедо аккуратно закрепил распорку между обледеневшим крюком и опорой. Гео-конструкция, возникшая у его ладони, поддержала тяжёлую чашу, не позволив ей упасть на раненого. Пока он освобождал руку, Аврора следила за пальцами работника и подсказывала, где лёд начал темнеть и отходить от кожи. Её собственный холод откликался неприятным покалыванием, но она не позволила ему выйти наружу. В этот раз помогали руки, глаза и обычные материалы, а не сила, которую она с трудом удерживала.

Когда крюк отделили от весов, наледь перестала подниматься вверх. Альбедо приступил к осторожному согреванию повреждённой руки, используя подготовленный раствор из походной аптечки. Пострадавший застонал, однако пальцы постепенно начали сгибаться. Кэйа, убедившись, что человек больше не находится в непосредственной опасности, накрыл камень плотной крышкой, а затем приказал выставить у задних ворот охрану.

— Если кто-нибудь ещё решит проводить опыты с чужим грузом, — сказал он кладовщику без обычной улыбки, — я буду вынужден заключить, что предупреждения здесь принимают за необязательное украшение документов. Надеюсь, нам удастся избежать такого вывода.

Мужчина торопливо закивал.

Аврора почти не слышала последних слов. Когда работника увели к лекарю, у неё внезапно ослабли ноги. Она опёрлась о край телеги и с трудом перевела дыхание. Ничего страшного, убеждала она себя: энергии она не выпускала, кожа не покрылась льдом, значит, приступа не было. Но откуда тогда дрожь? Из глубины шрама поднималось чувство, похожее на отвращение к собственной крови. Она хотела спрятать руки, как делала прежде, и обнаружила, что пальцы давно сжаты в кулаки.

Альбедо подошёл не сразу. Сначала он проверил, что пострадавшего забрали, затем убрал приборы и только после этого остановился рядом с ней, оставив достаточно места, чтобы она не ощущала себя загнанной в угол.

— Ты удержалась, — сказал он. — Я заметил, что отклик усилился, когда мы подошли к весам, но ты не позволила ему перейти в эмиссию. И ты правильно определила путь распространения льда, иначе мы могли бы потратить время на сам камень.

— Человек чуть не лишился руки. А ты говоришь так, будто мы удачно закончили занятие.

— Прости. Я не хотел превращать случившееся в упражнение. Но мне важно, чтобы ты знала: твои действия помогли ему, и то, что произошло с камнем, не даёт оснований винить тебя.

Она посмотрела на него. Альбедо говорил осторожно, но не покровительственно. Он явно выбирал слова, которые не обещали невозможного. И всё-таки их оказалось недостаточно.

— Я ведь почти не почувствовала начала, — призналась она. — Сначала только холод под шрамом, а потом всё сразу. Если бы ты не был рядом, я могла бы даже не понять, что происходит с ним.

— Поэтому мы и будем искать внешний способ обнаруживать такие воздействия. Джинн не зря предложила привлечь Сахарозу. Никто не должен узнавать об опасности исключительно по твоим ощущениям, в том числе ты сама.

— А если приборы снова ошибутся?

— Тогда нам придётся понять, почему они ошибаются. Я не могу обещать, что первая конструкция окажется надёжной, но у нас уже достаточно наблюдений, чтобы спроектировать испытание без пострадавших. И после сегодняшнего случая я намерен предложить Джинн полную проверку всех оставшихся образцов.

Аврора не ответила. Ей вспомнилось, как в Академии она однажды обнаружила ошибку в расшифровке древней надписи. Преподаватель велел ей забыть об этом: от неверного прочтения давно мёртвой хроники, по его словам, никто не пострадает. Тогда она из упрямства пошла в архив ночью, потратила несколько недель и доказала свою правоту. Сейчас ошибка могла стоить человеку пальцев, и прежняя гордость собственной настойчивостью казалась почти детской.

— Пойдём, — сказал Альбедо. — Я хотел бы показать тебе одну вещь, прежде чем мы вернёмся к Джинн.

Она насторожилась.

— Что именно?

— След на камне. Но сначала мне нужно убедиться, что ты согласна ещё раз подойти к образцу. Если нет, я сделаю зарисовку и принесу её сюда.

— Я согласна. Только не пытайся ничего запускать.

— Не собирался. Сегодня достаточно того, что мы уже увидели.

* * *

Сахароза приехала на склад во второй половине дня, когда Кэйа сообщил ей об инциденте с весами. Едва услышав, что лёд распространился по металлической цепи, она начала задавать вопросы о материале, толщине звеньев и времени между первым обледенением и остановкой процесса. Аврора с неожиданным удовольствием наблюдала, как тихая, совсем недавно смущавшаяся девушка превращается в увлечённого исследователя, способного спорить даже с Альбедо.

— Простите, но если вы считаете, что воздействие передаётся только через металл, вам придётся объяснить, почему деревянная рукоять весов тоже покрылась инеем, — заметила Сахароза, изучая зарисовку. — Я бы предположила, что конструкция задаёт направление, а материал влияет лишь на скорость. Хотя для проверки нам потребуется совершенно безопасный имитатор источника, иначе я не согласилась бы повторять такой опыт.

— Согласен. Мы пока слишком мало понимаем природу исходного образца, — ответил Альбедо. — Но ты заметила важное обстоятельство. Возможно, дело не в способности металла проводить холод, а в том, как распределяется остаточная энергия по связанной системе предметов.

— И тогда её можно обнаружить до появления льда? — спросила Аврора.

— Теоретически да, если мы найдём признак, который возникает раньше кристаллизации, — оживлённо ответила Сахароза. — Например, изменение свойств самой оправы или короткую задержку между воздействием и охлаждением. Только это ещё нужно доказать, и не хотелось бы выбирать для проверки людей.

Аврора посмотрела на неё с уважением. Они понимали друг друга не потому, что были похожи характерами, а потому, что обе знали, как опасно принять красивую гипотезу за результат.

Когда все трое вновь осмотрели камни, Аврора заметила на боковой поверхности самого большого обломка ровную насечку. Первоначально она приняла её за след инструмента, но под налётом красноватой пыли проступил узор из двух пересекающихся линий и крошечной четырёхконечной отметки. Слишком правильный, чтобы возникнуть при случайном ударе киркой.

— Альбедо, ты говорил, что видел похожую форму в старых бумагах своей наставницы, — произнесла она. — Вчера на пластине был длинный луч, а здесь он будто обломан. Это просто метка на старой кладке?

Он склонился ближе, не прикасаясь к поверхности.

— Не могу утверждать. Геометрически он напоминает некоторые обозначения, которыми Рейндоттир пользовалась в рабочих схемах. Но подобный знак мог оставить и позднейший исследователь, пытавшийся их повторить. Если мы хотим выяснить происхождение, потребуется сравнить сами чертежи, а не полагаться на память.

Сахароза тихо охнула.

— Подождите… Разве эта насечка не совпадает с отметкой в журнале веса? Посмотрите, рядом со словами «старый разбор» стоит такой же маленький знак. Я решила, что это подпись проверяющего.

Кэйа, всё ещё остававшийся у входа, подошёл и попросил показать обе отметки. Некоторое время он сравнивал их, держа страницу на свету. Затем медленно сложил журнал.

— Кажется, отправитель у нас всё-таки был. Только вместо имени он оставил знак, значение которого никто на складе не понял. Любопытно, кто рассчитывал, что груз пройдёт проверку с такой подписью.

— Прежде чем делать вывод о намерении, — заметила Аврора, — надо установить, кто пользовался этим знаком. Возможно, рабочие действительно считали его обычной пометкой.

— Конечно, — согласился Кэйа. — И мы непременно дадим им возможность объяснить. Но на всякий случай я бы не рекомендовал разбрасывать такие камни по всем дорогам Мондштадта.

Позднее, уже выходя из склада, Аврора услышала у ворот низкий свист ветра. На мгновение он сложился в протяжный звук, похожий на незнакомое имя. Она остановилась, прислушиваясь, однако прохожие продолжали разговаривать, птицы на стене ссорились за крошки, а мальчишка с пустой тележкой напевал что-то совершенно бессмысленное. Мир не изменился. И оттого Авроре стало страшнее: возможно, голос не хотел, чтобы весь мир замечал его присутствие.

Альбедо вышел вслед за ней. Он нёс копию журнала и зарисовку насечки, а на лице у него появилось выражение, которое Аврора уже умела отличать от научного любопытства. Он узнал что-то важное, но не решил, готов ли делиться этим знанием.

— Ты опять видел знакомый знак, — сказала она, прежде чем он успел предложить возвращаться.

— Да. Я хотел бы сравнить его со старыми материалами, прежде чем объяснять сходство. Но теперь понимаю, что это прозвучит как очередное уклонение. Дело в том, что одна из записей моей наставницы касалась не самого Дурина, а способов определять, сохраняется ли след алхимического воздействия в материале после завершения работы.

— И ты считаешь, что этот камень когда-то использовали в опыте?

— Пока не исключаю. Но форма знака не доказывает ни происхождения камня, ни того, кто его пометил. Меня беспокоит другое: если это действительно старый опытный материал, кто-то вынес его из места, где он оставался нетронутым много лет. Либо по ошибке, либо потому, что знал, что искать.

Аврора задумалась. До этого её внимание было приковано к вопросу, что Дурин может сделать с её телом. Теперь появился другой — что мог сделать с чужой жизнью человек, раскопавший давно забытые останки эксперимента.

— Ты расскажешь Джинн о знаке?

— Да. Я не намерен скрывать вещественную улику. Но для начала хочу показать тебе тот старый рисунок, который нашёл вчера. Возможно, ты заметишь в нём то, что я упустил.

Слова прозвучали неожиданно просто. Ей предложили не ждать чужих выводов и не довольствоваться объяснением после опыта, а посмотреть исходный материал самой. Аврора почувствовала, что прежняя обида не исчезла, но перестала заглушать интерес.

— Тогда покажешь рисунок при хорошем свете, — потребовала она. — Я устала угадывать твой почерк на полях.

— Это почерк Рейндоттир.

— Тем более. Я хочу увидеть его достаточно ясно, чтобы не принять повреждённый штрих за тайное послание.

Он тихо усмехнулся, и они пошли по улице рядом. Через несколько шагов Альбедо всё же спросил, не нужно ли ей сделать перерыв. Она хотела по привычке ответить отказом, но заметила, как с трудом разгибаются пальцы правой руки, и впервые сказала, что да, пожалуй, это будет разумно.