Настоящий Человек (джен)

Гансельн

Капитан Стражи Долины и сам не знал, как относиться к тому, чем они сейчас занимались. Мрачная решимость в нём боролась с тревогой.

Как и многие в Страже Долины, он кипел от ярости из-за недавних пожаров. Столько добротного снаряжения попросту пропало. Запасы для дальних патрулей, такие как травяные снадобья от простуды и лихорадки, запасные сёдла, тёплая одежда, спальные подстилки... Чего ни коснись, всего у людей теперь стало меньше.

Но хуже всего пришлось оружию и доспехам. По сути, в двух сгоревших арсеналах находилась почти вся новая экипировка, которой располагала Стража Долины.

В обычном пожаре сталь не плавится. Но если жар достаточно силён, она вполне может потерять закалку и остроту, пойти пузырями, потускнеть. А каждый из этих пожаров как раз был таким. Не обычный случай, когда здание выгорает, крыша рушится и почти душит пламя. Нет, это были такие мощнейшие пожарища, что от строений оставались одни угли да зола.

Поэтому, когда огонь наконец потушили, все ожидали найти подпорченное оружие. Но в руинах обнаружилось вовсе не это.

Большая часть доспехов и оружия в тех пожарах расплавилась в шлак. В лучшем случае такой металл можно было сбыть кузнецам за медяки.

Это заставило многих насторожиться, и оно же стало причиной, по которой Стража насела на бургомистра, требуя расследования. Потому что с хорошей сталью на пожаре такого не бывает — значит, в этом деле явно было что-то нечисто.

Люди Анунгслоса с ответом тянуть не стали, к всеобщему сожалению.

Ведущие сыскное дело упрямо стояли на своём: каждый из арсеналов и складов сгорел из-за алхимических возгораний, вызванных неправильными, устаревшими способами хранения.

На первый взгляд, сущий вздор. Очередная попытка бургомистра вытереть ноги о Стражу, на сей раз просто закрыв глаза на очевидную злонамеренную диверсию...

Поначалу все думали именно так.

Но командиры Стражи всё же покопались в деле, чтобы подкрепить своё возмущение фактами.

К всеобщему изумлению и нарастающему ужасу, у людей бургомистра, похоже, были основания.

Выяснилось, что да — алхимические припасы действительно хранились рядом с оружием с нарушением правил, именно потому, что само оружие считалось недостаточно горючим, чтобы это было опасно. За последние двадцать лет вышли предписания, обязывавшие обычные склады отказаться от такой практики и выделять для любых летучих веществ отдельные помещения. Но Стража Долины, как структура, не подчинявшаяся правилам, обязательным для гильдий, эти предписания попросту проигнорировала. Не из злого умысла — просто потому, что формально на неё они не распространялись. Тот, кто двадцать лет назад заведовал снабжением арсеналов и складов, не обратил внимания на то, как поменяли порядок хранения гильдий, и спокойно жил дальше, больше об этом не задумываясь.

Но даже если допустить неправильное хранение...

Там всё равно не должно было быть запасов, способных вызвать пожар такой силы, чтобы расплавить сталь. По крайней мере, если рассуждать логически.

Стража Долины была не алхимической гильдией — у них не хранились жидкие зелья чёрного огня или что-нибудь столь же опасное. В лучшем случае у них держались лекарства, зелья с запахом, отпугивающим диких зверей, какие-нибудь слабые составы для быстрого розжига и жидкости, которые, если потрясти бутылку, становились тёплыми на ощупь — для долгих дозоров в горах. Обычные вещи такого рода, какие можно купить почти в любой деревне у травника.

По крайней мере, именно так предполагал Гансельн. Проверить книги учёта и складские описи он не мог, потому что по какой-то идиотской причине их хранили в тех самых складах и арсеналах. А значит, эти самые книги теперь были пеплом, и никто толком не знал, что на самом деле десятилетиями копилось в тех хранилищах.

Гансельн испытал тихий ужас, когда осознал, насколько отвратительно в Страже Долины вели учёт запасов: он, капитан, в самом деле не имел ни малейшего понятия, что именно и в каких количествах хранилось в этих арсеналах, и теперь уже никак не мог этого выяснить.

В конце концов бургомистр поговорил с командующим Штольцем с глазу на глаз. Сказал ему, что весь этот бардак, по сути, на его совести. Сказал, что расследование против него не началось лишь потому, что никто не погиб, и потому, что до сих пор он служил образцово. Сказал, что лучше дать делу умереть, потому что, если Штольц продолжит привлекать к нему внимание, Анунгслосу придётся действовать на основании уже имеющихся сведений, чтобы не допустить общественного скандала.

И чтобы успокоить людей, первой полетит именно голова Штольца — потому что, какие бы ещё обстоятельства ни сыграли роль, значительная часть вины всё равно лежала на нём: это он позволял интендантам хранить всё так, как они хранили.

Поэтому Штольц отступил.

Не случайно турнир Големовоинов перенесли на несколько дней раньше.

Бургомистру отчаянно нужно было зрелище, чтобы отвлечь горожан и замести всю эту историю под ковёр прежде, чем придётся думать о ней дальше. Поскольку Анунгслос был одним из главных спонсоров турнира, устроить перенос не составило труда.

Как ни странно, на сей раз даже винить бургомистра было сложно — насколько все могли судить, он скорее оказал Страже услугу. И хотя в Страже его терпеть не могли за постоянные урезания бюджета, Штольца любили достаточно, чтобы большинство оценило: ради него бургомистр всё-таки сделал хоть что-то полезное.

У Гансельна были к своему командиру свои претензии, но в целом старик делал своё дело как надо. Гансельн многому у него научился — и по службе, и просто глядя на его решения. Смириться с чудовищной потерей припасов, необходимых патрулям и горным заставам, лишь потому, что бургомистр держал его за горло, казалось Гансельну неправильным... Но положение Штольца он понимал.

Пойди Штольц на открытое неповиновение и попытайся дожать дело, он лишился бы командования, а новый командующий, поставленный бургомистром, оказался бы для всех куда хуже, учитывая и без того многочисленные беды Стражи Долины.

И всё же от этого совпадения разило за версту. За считанные недели сгорают несколько важных арсеналов и складов. Это могла быть халатность. А могла быть и диверсия.

Без нормальных описей и книг невозможно было даже понять, что именно сгорело и при каких обстоятельствах. Работники складов, разумеется, не держали учёт наизусть. Одни клялись, что в некоторых из сгоревших зданий никогда не было ничего горючего. Другие с такой же уверенностью утверждали обратное.

Да ещё и кто-то будто бы видел некую фигуру, поджигающую одно из строений. В общем, бардак был просто чудовищный.

Под началом командующего было три капитана. Гансельн ведал патрульной службой — дорогами и заставами. Ферте, кузен Берга, отвечал за охотничьих егерей — тех, кто сдерживал численность монстров и следил за горными перевалами. Глимпфлих командовал городской стражей.

Ферте разделял подозрения Гансельна, но перед ним стояла более насущная задача. Его егерям срочно требовалось снаряжение — как раз начинался горячий сезон, — и потому он уже обратился за помощью к Бергу и кланам дворфов. Выяснять, кто или что стоит за пожарами, для него было делом второстепенным: прежде всего ему нужно было позаботиться, чтобы у людей было всё необходимое для работы. А егерям, по сравнению с остальными, всегда требовались куда более дорогие игрушки — просто потому, что служить им приходилось в самых глухих и скверных местах, а зелья и магические расходники они переводили так, как целые отряды патрульных.

Гансельн не мог винить его за то, что тот отмахнулся от всей этой истории и сосредоточился на решении насущной проблемы.

С Глимпфлихом всё обстояло иначе. Этот человек ел с руки бургомистра. Гансельн достаточно с ним пересекался, чтобы знать: его коллега-капитан был карьеристом до мозга костей. В это дело он не полез бы никогда, прекрасно понимая, что, узнай командующий о такой самодеятельности, добром для него это не кончится.

В итоге оставался один Гансельн.

У него были верные люди, которым он мог доверить молчание, но ни один не подходил для такого рода работы.

В его подразделении служили либо превосходные кавалеристы, либо люди с терпением и нравом, позволяющими неделями сидеть на дальних башнях и заставах, а чаще — и то и другое сразу. А вот людей, сведущих в расследованиях и магии, у Гансельна не было.

Когда он изложил всё это Бергу, тот согласился, что от всей истории смердит, и напомнил об одной личности, о котором Гансельн почему-то не подумал: об Альберте.

Если оглянуться, решение было очевидным. Никто в округе не понимал монстров, магию и всякого рода странности лучше него. За последние несколько лет Гансельн не раз обращался к нему по-тихому с разными проблемами, и ни разу он не получил отказа.

Но Альберт проводил большую часть дней, утопая в бумагах и преподавании, и из-за этого Гансельн как-то перестал воспринимать его как человека, к которому стоит идти с подобным делом.

Предложение Берга было скорее напоминанием. Об этом эльфе почему-то всегда вспоминали последним.

Недаром когда-то его прозвали Отшельником.

* * *

Солнце уже низко висело за западными горными пиками, и длинные густые тени накрывали квартал стражи, целиком проглатывая улицы. Последний свет тянулся вдоль гребня гор тусклой оранжевой полосой и быстро гас.

Руины второго арсенала в таком освещении выглядели ещё хуже, чем днём. Две уцелевшие стены чернели на темнеющем небе, а завал между ними был бесформенной грудой золы и искорёженного металла. Пахло там так же, как и недели назад: странной, неестественной вонью — такой, какая бывает в алхимических лавках и возле кожевни.

Сам квартал притих. Даже слишком — больше, чем было бы уместно в такой час. Где-то далеко, с другой стороны города, ветер доносил клочьями глухой гул толпы; время от времени его прорезал звук, который мог быть то ли криком ликования, то ли, пожалуй, взрывом.

С такого расстояния Гансельн не мог сказать наверняка, но и без того трудно было поверить, что подобное вообще позволили проводить в черте города.

Церемония открытия турнира стянула на арену половину Штурмкама, включая городскую стражу, и улицы здесь опустели ещё с предвечерья.

Подождать начала турнира предложил Берг.

Арсенал за пределами жилых кварталов они осмотрели ещё несколько дней назад, но чтобы проверить те места, что были на виду у всех, пришлось ждать именно сегодняшнего дня. Гансельн попросту не имел права соваться на выгоревшие участки без риска привлечь ненужное внимание.

Поэтому приходилось пользоваться редкой возможностью, когда поблизости будет как можно меньше людей.

В сумерках Альберт двигался по руинам почти бесшумно. На фоне темнеющего камня эльф казался одной лишь тенью: то пригибался, то замирал, то прикладывал ладонь к какой-нибудь поверхности.

Наверняка он пользовался какими-то заклятьями. Гансельн знал, что у егерей есть заклинания, позволяющие выслеживать ману монстров и остаточную энергию; и был уверен, что у мага вроде Альберта, который, по собственным словам, специализировался на охоте на монстров, подобных приёмов имелось в избытке.

Гансельн прислонился к стене дома напротив, в самой густой тени, и не спускал глаз с дороги.

Он подправил расписание караулов стражников и отправил всех, кто обычно сторожил бы руины этой ночью, на главную арену.

Сделать это удалось лишь потому, что на празднествах такого рода у Глимпфлиха обычно не хватало людей для поддержания порядка, и ему приходилось просить помощи у патрульных Гансельна. Это и позволяло Гансельну немного вмешиваться в графики и расстановку.

И вот теперь он стоял на стрёме, как какой-нибудь мелкий преступник.

При иных обстоятельствах это бы его позабавило. Но сейчас вся ситуация казалась ему попросту нелепой. Получив капитанский чин, он уж точно не думал, что когда-нибудь снова займётся подобным.

И всё же, даже размышляя обо всём этом, Гансельн не переставал следить за улицей и потому сразу насторожился, уловив что-то неладное.

Шаги. Лёгкие, быстрые, со стороны рыночного квартала. Рука его сама легла на рукоять меча раньше, чем он успел это осознать. Он сжал рукоять; и заставил себя отпустить.

Из-за угла вышла молодая женщина. Она была закутана в зимнюю дорожную одежду, а в её зеленоватых волосах ещё цеплялся остаток вечернего света. Она осматривала улицу не спешно, а целенаправленно; та явно что-то искала.

Её взгляд скользнул мимо тёмного угла, где стоял Гансельн, и слишком уж надолго задержался на руинах.

Альберта она не видела — это Гансельн понял сразу — и он тут же выступил вперёд, чтобы отвлечь её.

— Прошу прощения, — сказал он, отлепляясь от стены и обращаясь к женщине, которая обернулась к нему почти без всякой настороженности. Уже одно это было странно. Он окликнул её со спины, из темноты, неожиданно, а она даже не вздрогнула. Неужели заранее почувствовала? — Вам не стоит сюда захаживать, барышня. Главные гулянья там, откуда вы пришли.

Ему и самому было неловко придавать голосу нарочитую грубость, но выбора у него не оставалось.

Нельзя же ему было просто назвать своё имя на тот случай, если загулявшая неместная потом вздумает кому-нибудь рассказать, что здесь произошло. А в том, что она неместная, Гансельн почти не сомневался — это выдавал покрой её добротной дорожной одежды. Он был почти уверен, что в лицо она его не знает, и Гансельн был не настолько глуп, чтобы явиться на такое дело в служебной форме.

Но именно поэтому он не мог и приказать ей уйти именем стражи.

— Я ищу директора Академии, — вместо ответа сказала женщина, оглядываясь по сторонам; к счастью для Гансельна, в темноте выгоревших руин поблизости она, похоже, так и не заметила Альберта. — Он эльф, светловолосый. Думаю, вы понимаете, о ком я, — она посмотрела на него, и в её глазах вместо страха плясала острота. — Вы его не видели?

Вот тут Гансельн и вправду почувствовал, как на него наваливается давление.

Главным образом он пытался понять, как, король демон её дери, случайная магичка вообще додумалась искать Альберта именно здесь. Да и никем, кроме мага, она быть не могла: кто ещё будет так спокойно разговаривать с незнакомцем в темноте, не глядя точно зная, где он стоит, и с такой уверенностью разыскивать самого директора магакадемии?

И всё же план оставался прежним. Дамочку нужно было как можно скорее спровадить; под любым предлогом.

— Видел, — кивнул он и указал в левый переулок. — Он пошёл туда. Хотя не представляю, какое у него может быть дело в этих местах.

Женщина изучающе посмотрела на Гансельна, и на лице её явственно проступило недовольство.

— Я была бы признательна, если бы вы не лгали так откровенно, — сказала она, скрестив руки под грудью. — Я, видите ли, маг-менталист. И, если уж на то пошло, я и без того страшно раздражена из-за директора. Пожалуйста, не испытывайте моего терпения и просто скажите, где он.

Не знай Гансельн, на что способны некоторые из по-настоящему сильных авантюристов, такая завуалированная угроза из уст хорошенькой безоружной девушки, да ещё на полголовы ниже него, разве что позабавила бы его.

Но он знал, что она говорит всерьёз, и положение его было не из приятных. Будь он при исполнении, любой, кто попытался бы угрожать ему подобным образом, отправился бы в камеру. Но сейчас он был не при службе. И вдобавок не мог позволить, чтобы его узнали.

Поэтому Гансельн проглотил резкий ответ и заставил себя сосредоточиться на главном.

— Барышня, ваши дела с Отшельником — это ваши дела, — осторожно сказал он, отводя взгляд. Он вспомнил слова Альберта о монстрах, которые лезут в чужую голову: им нужна хоть какая-то зацепка, чтобы установить связь — вдохнуть твой запах, встретиться взглядом и тому подобное. — Просто идите своей дорогой. Здесь и сейчас вам не рады. А завтра в Академии директор наверняка с радостью вас примет.

Женщина только фыркнула:

— Не рады кому именно — вам одному? Я больше никого поблизости не чувствую, — в этот миг у неё за спиной Альберт обогнул уцелевший обгорелый простенок, окинул руины взглядом и снова скрылся за чёрной стеной. При виде этого у Гансельна выступил пот на лбу. — Уверяю вас, я очень тонко чувствую ману: кроме вас, вокруг на улице никого нет ещё на добрую сотню шагов!

Услышав, с какой уверенностью она это произнесла, Гансельн едва удержал лицо и вместо этого сосредоточился на сути её слов.

— Я прекрасно вижу, что вы что-то скрываете, и чары на том, что у вас спрятано под плащом, тоже чувствую, — сказала она, ткнув в него пальцем. — Вы явно не какой-то случайный разбойник! И вы явно знаете директора — или хотя бы знаете, где он. Это я тоже вижу. Так что, пожалуйста, не упрямьтесь, — горячо попросила она, шагнув ближе и ткнув его пальцем в грудь. — Я не знаю, почему этот мужлан меня избегает, но я гоняюсь за ним уже три дня! Я приезжаю в Академию, мне говорят, он в Штурмкаме, я еду туда, а когда приезжаю, он снова уезжает в Академию, я отправляюсь следом — и к моему приезду его опять там нет, и тогда я решаю просто ждать! — она говорила всё горячее, всё быстрее, пока не осеклась, чтобы вдохнуть. — И жду... целый день! А потом иду в Академию, а его нет! Опять! Я же вижу, что вы знаете, где он! Скажите мне. Мне нужно знать!

На миг Гансельну и правда стало её жаль. Он отвёл глаза.

Последние несколько дней? Это как раз Альберт ездил с ним по другим местам и ещё мотался по делам турнира. Выходило, что в его беспорядочных передвижениях Гансельн отчасти был виноват и сам.

— Ну, я-то не знаю, где он, — неловко сказал он. — Так что идите своей дорогой, барышня.

Он рискнул бросить взгляд вниз, на миловидное лицо девушки, которая подошла так близко, что теперь смотрела на него снизу вверх и, кажется, вот-вот готова была взорваться. Губы у неё сердито надулись, словно сами собой, а кулачки у неё были сжаты так, что побелели пальцы.

— Я серьёзно, — попробовал он ещё раз. — Послушайте, если бы я знал, где Отшельник, я бы вам точно сказал...

Оправдываться дальше он не успел. Переведя взгляд мимо магички, он увидел, как под свет фонарей у неё за спиной выходит знакомая фигура.

Его пробрал чистый, ничем не прикрытый ужас. Он отвернулся всего на секунду, ошарашенный её напором, и этого, видимо, хватило, чтобы Альберт подошёл почти бесшумно.

— Гансельн, я закончил, — без выражения произнёс тот, глядя куда-то вдоль улицы с почти отсутствующим видом. — Кажется, я кое-что нашёл. Идём.

На несколько мучительно долгих мгновений капитан Стражи лишился дара речи.

Прежде чем он успел хоть как-то отреагировать, девушка-маг обернулась и увидела Альберта во всей красе.

Эльф был одет в добротный, но довольно простой дорожный плащ, скрывавший почти всю его одежду. Он без особого толка разглядывал нечто, зажатое между пальцами, потом сдался и шевельнул другой рукой.

На кончике его пальца вспыхнул маленький огонёк, и в его свете Альберт принялся рассматривать крошечную... чешуйку? На Гансельна и на девушку он не обращал ровным счётом никакого внимания.

На правой руке у него поблёскивал единственный перстень с рубином.

Нойгири несколько секунд не шевелилась. Просто стояла спиной к Гансельну, с по-прежнему сжатыми у боков кулачками.

Потом она резко обернулась к нему, и выражение её лица оказалось ровно настолько страшным, насколько он и ожидал. Не то чтобы и правда пугающим — скорее её надутые губы и общее обещание возмездия во взгляде сильно били по его совести.

Гансельну пришлось отвернуться: ещё немного, и он, пожалуй, попытался бы её утешить. А может, и ущипнуть за щёчки.

Женщина снова повернулась к Альберту, который всё так же перекатывал чешуйку между пальцами в свете маленького пламени, зависшего над другой рукой. Он даже не поднял головы.

— Так это вы, — сказала она.

Взгляд Альберта оторвался от чешуйки и перешёл на стоявшую перед ним женщину. С минуту он рассматривал её с той же отстранённой внимательностью, с какой, казалось, рассматривал всё на свете, потом перевёл глаза мимо неё на Гансельна, будто ждал объяснений.

Но объяснять Гансельну было нечего: в эту минуту он лишь надеялся, что земля разверзнется и поглотит его целиком от стыда — и за себя, и за другого.

— Вы Альберт, — заявила Нойгири; голос её колебался между сдержанностью и чем-то гораздо менее управляемым. — Директор Дорнпасской Академии. И в переписке вы подписываетесь как «А.».

Огонёк на кончике пальца Альберта погас.

Чешуйка скрылась в складках его плаща. Теперь всё его внимание было обращено к женщине; перемена произошла тихо и мгновенно.

Тому, кто не знал Альберта достаточно давно, вряд ли удалось бы уловить разницу. Но Гансельн знал: когда эльф начинал смотреть не сквозь тебя, а прямо в тебя, будто в самую душу, это и было верным признаком.

— Кто вы? — просто спросил он.

Вопрос прозвучал без малейшей враждебности, почти без любопытства и уж точно без тени узнавания — и будто сразу сбил часть её напора.

Она выпрямилась, заметно беря себя в руки, хотя щёки у неё по-прежнему горели. И Гансельн вдруг отметил, что сейчас она напоминала снегиря, важно надувшего грудку.

— Меня зовут Нойгири, — сказала она, вскинув подбородок. — Я ученица Великой Волшебницы Сери из Города Магии, Аубёрста, — дальше она явно ждала, что это произведёт впечатление.

На улице повисла тишина.

Гансельн, который ничего в этом не понимал, переводил взгляд с одного мага на другого. Выражение лица Альберта не изменилось, хотя на миг он всё же отвёл взгляд в сторону.

— Ученица Сери, — ровно повторил он.

Большинство людей вообще не поняли бы, что это значит: по лицу и тону Альберта нельзя было прочесть ничего. Но Гансельн знал: это всего лишь его привычка повторять услышанное, чтобы выиграть себе ещё несколько секунд на размышление. Иногда он замечал за ним это на лекциях.

Нойгири твёрдо кивнула:

— Именно! Значит, мы с вами ученики одной наставницы, — добавила она, и в этих словах прозвучал такой упрёк, что Гансельн невольно заподозрил за ним целую историю, о которой понятия не имел. — Я вас искала. Вообще-то уже довольно давно. Но особенно последние три дня.

Брошенный через плечо взгляд на Гансельна мог бы свернуть молоко.

Альберт тоже посмотрел на него.

— Она явилась сюда из ниоткуда и сразу начала тебя искать, а я не мог допустить, чтобы кто-то посторонний просто взял и вмешался, — сказал Гансельн, потому что сказать хоть что-то было необходимо, потом он качнул головой. — Если ты её знаешь, идём, а то обсуждать такое именно здесь вовсе не дело!

Эльф задумался, один раз кивнул и снова повернулся к Нойгири.

— И к сведению: я не избегал вас, — сказал он. — Я просто не знал о вашем существовании.

Честность этой фразы была такой прямой, такой беспощадной и совершенно ничем не смягчённой, что Нойгири несколько раз открыла и закрыла рот, так и не издав ни звука. На её лице с невероятной быстротой сменилось несколько выражений, прежде чем оно застыло на чём-то среднем между глубокой обидой и усталой покорностью; Гансельн и сам не понял, что именно это было.

— Ну разумеется, не знал, — пробормотала она скорее себе, чем кому-либо из них.

— Нам, похоже, действительно есть что обсудить, — сказал Альберт. — Но не сейчас и не здесь. Пошли обратно к Бергу.

Гансельн одарил эльфа долгим раздражённым взглядом за то, что тот так легко назвал ещё одно важное имя.

Каким-то образом Альберт это заметил и даже верно понял.

— Она именно та, за кого себя выдаёт, а значит, ей можно доверять, — просто сказал он, с полной уверенностью.

Гансельн лишь вздохнул, но кивнул:

— Тогда возвращаемся в таверну.

* * *

Альберт

Таверна Берга была не так многолюдна, как обычно, но ничего удивительного в этом не было.

Вся затея с турниром, на которую я когда-то согласился лишь затем, чтобы ученики могли обкатывать свои конструкты и учиться делать их лучше, со временем превратилась в коммерческое предприятие — а значит, окончательно вышла из-под моего контроля.

К тому же в этом году продали особенно много билетов, так что люди, которые в обычный вечер сидели бы здесь с кружками, скорее всего, сейчас находились там. Во всяком случае, большинство из них.

Самого Берга в таверне не было, потому что хотя бы одному из нас следовало показаться на турнире, ради видимости. Берг с Гансельном не знали наверняка, следит ли за нами бургомистр, но предпочитали перестраховаться.

Лично мне их попытки действовать окольными путями и изображать «скрытность» казались довольно дилетантскими, но поправлять их я не мог. Социальные взаимодействия в моём нынешнем состоянии давались мне тяжело: ничего естественного в них не было, и всякий раз они требовали слишком много осознанных усилий. Так что почти всё планирование в этой области я попросту оставил своим сообщникам.

Пока не придёт Берг, обсуждать найденное не имело смысла.

И потому, сидя за нашим ограждённым столиком для важных гостей...

— А уши...? — с любопытством спросила Нойгири.

— Они у меня всегда были такими, — честно ответил я, мимолётно коснувшись своих заострённых ушей. Да, они и правда были острыми, но и близко не такими чудовищно длинными, какими эльфийские уши изображали на фресках богини... и в манге. — Почему именно, сказать трудно.

И буквально трудно: настоящий ответ ставил под угрозу мою жизнь, ведь эльфом я не был вовсе.

Похоже, маг-менталистка хотела расспросить дальше, но передумала.

Она оказалась тактичнее большинства. Некоторые учёные, например, прямо спрашивали меня, не полуэльф ли я случайно. Приходилось напоминать им, что, насколько всем известно, разные расы между собой потомства не дают. Союзы дворфов и людей не приносили детей, и никаких надёжных свидетельств о ребёнке от эльфа и человека не существовало.

Большинство просто решало, что среди эльфов, вероятно, тоже встречаются уши вроде моих, точно так же, как у людей различается оттенок кожи. Разубеждать их я не стал.

— ...Она и правда ни разу меня не упомянула? Прям совсем? — уныло спросила девушка, почти распластавшись по столу.

Гансельн сидел рядом с ней и явно не совсем понимал, как себя держать.

— Мы с «С.» редко обсуждаем в письмах что-то личное, — спокойно объяснил я. — Если она и впрямь позволяла тебе читать письма, ты и сама должны это знать.

Нойгири, эта вроде как маг-менталистка, тяжело вздохнула и покачала головой:

— Вы переписывались больше века! Я не могу знать всё, о чём вы когда-либо говорили, а наставница, между прочим, в таких вещах бывает удивительно стеснительной! — проворчала она. — К тому же свои ответы она мне читать не даёт, и некоторые куски твоих писем тоже скрывает.

Я с трудом мог представить, чтобы Сери — эльфийка, прожившая тысячу лет, — могла смущаться. Но я здраво рассудил не тратить на это слова.

— До недавнего времени я и сам не был уверен, что «С.» это эльф, — просто сказал я и ради приличия пригубил эль. Пить мне не хотелось, да и вкус я всё равно не мог нормально оценить. — Под «недавним», впрочем, я имею в виду последние несколько десятилетий.

Оглядываясь назад, думаю, дело было в том, что впервые с тех пор, как я начал подписывать письма «А.», я всерьёз задумался о продолжительности человеческой жизни. Я знал, что Лишу осталось не так много времени, и понимал, что ни один его ученик не сможет помогать мне в работе так, как помогал он. Это было попросту нереально.

Точно так же нереально было и дальше считать, будто «С.» это группа людей, которые год за годом неизменно превосходят меня почти во всех областях магии. Сто лет назад я ещё мог позволить себе такое допущение и не интересоваться вопросом настолько, чтобы долго о нём размышлять... но продолжать обманывать себя было бы уже глупо.

Не то чтобы я не мог понять этого раньше; просто меня не слишком занимала сама тема.

Потому что, по существу, мне было всё равно, с кем именно я разговариваю. На человека по ту сторону писем у меня не находилось ни внимания, ни интереса. Я видел не человека — я видел коллегу.

Идеального равного себе, с которым можно обмениваться мыслями, просить критики и, когда нужно, совета.

«С.» был прекрасным точильным камнем для всех моих исследований и вдобавок оказался способен распространять те мои труды, которым следовало разойтись шире.

Осознание того, что коллега по ту сторону писем никогда, по сути, не просил у меня ни совета, ни помощи, пришло лишь задним числом. Как и то, что почти все темы, которые мы обсуждали до сих пор, исходили от меня. Сам «С.», казалось, не так уж часто поднимал какую-то тему для обсуждения.

Так что догадаться, кто мог быть тем долгоживущим магом, который почти в любой области магии, кроме химерологии, знал больше меня, было несложно.

Но даже то, что в последние годы я почти уверился, что переписываюсь именно с Сери... не изменило ровным счётом ничего. Разве что я стал чуть внимательнее отправлять ей вещи, которые, как мне казалось, могли её заинтересовать.

До сегодняшнего дня.

— Знаешь, я приехала сюда, потому что хотела понять, какой ты, — сказала Нойгири, глядя мне в глаза и хмуря брови. — «А.», загадочный маг, который перевернул магию вверх дном и сумел вывести из равновесия Великую Волшебницу... загадочный маг, которого наставница считает своим учеником и которому уделяет столько внимания... — она вздохнула и покачала головой. — Надо было ожидать, что ты окажешься именно таким. Кто ещё станет переписываться с кем-то веками и при этом даже не обменяется именами?

Я посмотрел на девушку, пытаясь уловить её мысль.

Поймав мой взгляд, она лишь вздохнула и так и не ответила на невысказанный вопрос.

— Во мне, признаю, странностей с избытком, — спокойно сказал я. — Но я всё равно не вполне понимаю, зачем тебе было проделывать такой путь лишь ради встречи со мной, — я слегка наклонил голову, показывая, что мне и впрямь любопытно. — Я помню отслеживающее заклинание примерно годичной давности. Сначала оно меня обеспокоило; я тогда подумал, не перехватил ли кто-то фамильяра, чтобы навесить слежку, но «С.» лишь велела мне не придавать этому слишком большого значения.

По какой-то причине Нойгири при этих словах мгновенно насторожилась.

— П-погодите, ты знал?! И ты ещё сказал ей?! — спросила она; голос у неё стал совсем тихим от ужаса.

Я лишь моргнул:

— Разумеется? — переспросил я, слегка озадачившись. — Заклинания вроде «пометь предмет и отслеживай его местоположение» оставляют довольно яркий след маны. Их нетрудно заметить, даже если, как ты, привязать их к гримуарам. К тому же для «С.» это совсем нехарактерно, так что я сразу уточнил у неё, не вклинился ли кто-то наш способ связи.

В конце концов, первым делом я заподозрил Шлахта.

— Этот след невозможно уловить, если только специально не выискивать его! — возмутилась девушка, качая головой. — О богиня... она, наверное, и так была в ярости из-за того, что я лезла в её вещи. А когда я вернусь, точно рассердится ещё сильнее...

Лишь после этого объяснения я понял, что именно её так ужаснуло.

Из-за того, что сочувствие во мне осталось разве что на уровне рассудка, в подобных вещах я порой соображал медленнее. До этого я полагал, что она расстроилась лишь потому, что я заметил заклинание, которое она пыталась скрыть, и это задело её гордость.

— И всё же мой вопрос остаётся в силе, — мягко, но твёрдо напомнил я, глядя на девушку. — Если не считать поручения твоей наставницы, зачем ты меня искала?

Нойгири подняла на меня взгляд, нахмурившись чуть сильнее, и некоторое время просто меня изучала.

— Вообще-то она и твоя наставница тоже, ага? — заметила она.

Я покачал головой. Нойгири это явно не понравилось.

— Нет, — медленно начал я. — Она, безусловно, очень мне помогла; без неё я бы не оказался там, где нахожусь сейчас, — я сказал это совершенно искренне. — Но учительницей она мне не была. Она коллега, с которой мы обсуждаем наше ремесло.

Нойгири снова покачала головой.

— Она присылала тебе гримуары и учебные материалы! — возразила она.

Я кивнул.

— И я чрезвычайно за это благодарен, но она меня ничему не учила, — просто ответил я, не вполне понимая, почему Нойгири так горячится. — И учился, и исследованиями занимался я сам. Это была моя собственная работа.

Нойгири лишь покачала головой с совершенно потрясённым видом.

— Она и меня лично почти не учила. Во всяком случае, не так часто. Я тоже в основном училась и занималась исследованиями сама. Но ведь она указывала тебе на ошибки и говорила, как сделать лучше, верно? Так же, как и мне.

На миг я не нашёлся с ответом.

Мне хотелось возразить, но, если подумать, отчасти всё так и было. Именно она дала мне правильную терминологию и подарила ряд гримуаров.

Моими первыми шагами в зачаровании и големантии я тоже был обязан ей.

И, если уж на то пошло, за советом и вторым мнением к ней всегда приходил именно я. Да, со временем я увереннее чувствовал себя в тех конкретных исследованиях, которыми занимался, но всё равно неизменно обращался к «С.», чтобы она оценила результат с позиции человека более сведущего, не так ли?

Почему же мне никогда прежде не приходило это в голову?

Некоторое время я сидел молча, разбирая те немногие чувства, что ещё оставались в моём демоническом сердце.

— Пожалуй, я стал слишком горд, — признал я, кивнул и снова встретился взглядом с Нойгири. — Ты права: почти по любой мерке меня действительно можно считать её учеником, — я на мгновение умолк, обдумывая эту мысль. — Вероятно, мой разум сопротивляется этому потому, что мне вовсе не кажется, будто между нами сложились отношения наставника и ученика. Обычно ведь от наставника перенимают не одни только знания, разве не так? — спросил я скорее из любопытства, чем по какой-либо иной причине.

— Я... да? Наверное? — сам вопрос, похоже, слегка её опешил. — Но разве ты правда можешь сказать, что... ну, что письма и всё, чему ты у неё научились, дали тебе только знания о магии?

Этот вопрос и в самом деле заставил меня задуматься.

Если выбирать что-то одно...

— Возможно, было ещё кое-что... — произнёс я, не договорив.

Я помню, каково это было, когда я впервые по-настоящему погрузился в магию. Она ощущалась как Бездна — буквальная бездна знания и возможностей, — и только мне одному приходилось освещать себе в ней путь и искать дорогу ещё глубже.

В этой магической Бездне я был совершенно один; двигался на ощупь, опираясь лишь на иномирное знание о том, что, если подойти к исследованию этого Лабиринта Минотавра достаточно системно, однажды можно отыскать своё Золотое руно.

Но по ощущениям всё было не так. Мне казалось, что в этих поисках я один.

Переписка с «С.» доказала обратное. Мои идеи были не столь уж чужды, методы — не такими уж неестественными, а поиски — не так уж бессмысленны. Потому что другие могли пройти по моим следам; а значит, то, чем я занимался, не было ни невозможным, ни заведомо обречённым.

«С.» показала мне, что при всей своей непостижимой глубине даже магию можно картографировать и исследовать.

И что во тьме есть те, кто знает больше тебя и может помочь.

— И одного достаточно, — неожиданно мягко сказала Нойгири. — Я ведь тоже, ну, не копия наставницы. Думаю, она и сама понимает, что ни ты, ни я никогда не станем полностью такими, как она. И в глубине души её это устраивает, даже если снаружи она ворчит.

В словах Нойгири неожиданно оказалось куда больше глубины, чем можно было ждать, хотя говорила она с лёгкой задумчивой грустью, а щёки у неё уже немного порозовели от алкоголя.

— Полагаю, по большому счёту это ничего не меняет, — просто сказал я и посмотрел на девушку. — И всё же я уже в третий раз спрашиваю: зачем ты меня искала?

Нойгири помедлила, вглядываясь в моё лицо, будто чего-то там искала.

Я почти ожидал, что она снова уведёт разговор в сторону.

— Наставница очень многое для меня сделала, — тихо сказала она, опустив взгляд на кружку перед собой. — Я бесконечно ей благодарна; это долг, который я никогда не смогу выплатить до конца, — сказав это с внезапной твёрдостью, она подняла глаза. — И меня пугало, что она так доверяет тебе — эльфу, которого никогда не видела и о котором ничего не знала... Потому что это делало её уязвимой.

Нойгири посмотрела мне прямо в глаза:

— Я хотела встретиться с тобой и понять, что ты за человек. Заодно и немного поездить по миру, это казалось мне хорошей мыслью. Я... дальше этого особенно не думала, — тихо призналась она.

На какое-то время за нашим отдельным столом воцарилась тишина; её нарушали лишь редкие звуки почти пустой таверны.

— Если главная твоя цель увидеть мир за пределами Города Магии и познакомиться со мной, можешь оставаться в Академии столько, сколько сочтёшь нужным, — просто предложил я. Девушка моргнула и подняла на меня взгляд. — Я вовсе не возражаю. А если это поможет тебе расслабиться, тем лучше.

Она долго колебалась.

— ...спасибо, — сказала она, покосившись на Гансельна, который старательно делал вид, будто с огромным интересом разглядывает пол внизу. — А что с ним? — она указала на него большим пальцем.

Кажется, от такого бесцеремонного обращения мужчина едва не поперхнулся элем.

— А что с ним? — искренне не понял я.

— Он же услышал, что ты «А.»! — горячо пояснила она, размахивая рукой. — Разве это не было тайной? — уже шёпотом спросила она у меня. — Я, кстати, если вдруг надо, специализируюсь на ментальной магии.

Я молча уставился на девушку. Не сомневаюсь, Гансельн тоже всё прекрасно расслышал.

— Когда-то, возможно, и было, — равнодушно признал я. — Но ты ведь понимаешь, что в Академии я преподаю химерологию? И что своим ученикам я сам сказал, под каким псевдонимом публиковался?

Нойгири несколько секунд просто смотрела на меня.

Тогда я указал на сидевшего рядом с ней Гансельна.

— И ты ведь понимаешь, что он, вообще-то, рыцарь и человек далеко не последний в этих краях? Пожалуй, он вполне может велеть тебя арестовать.

Нойгири медленно повернулась к Гансельну.

Тот просто улыбнулся ей; улыбка могла бы показаться дружелюбной, если бы в ней не было слишком много зубов.

— Хи-хи, простите, наставница всегда говорит, что у меня скверное чувство юмора! — тут же крайне неубедительно соврала она. — Я вовсе ничего такого не имела в виду!

— Да ну, правда? — многозначительно протянул Гансельн. — Рад это слышать. Тогда и я расскажу одну историю. Был у нас как-то случай: один алхимик подлил в выпивку зелье, туманящее память...

Я пригубил эль, опустил взгляд и позволил Гансельну самому разбираться с девушкой. Как демон, я, конечно, не мог попросту не слышать его рассказ, но вполне мог слушать его вполуха.

* * *

Я вошёл в подсобное помещение и сразу увидел Берга: тот стоял, привалившись к бочке и скрестив руки на груди, и смотрел на меня.

Значит, всё-таки это он попросил официантку позвать меня сюда.

Я примерно этого и ожидал, хотя не вполне понимал, почему он не захотел позвать и Гансельна. Возможно, молодой капитан чересчур увлёкся рассказами для Нойгири.

— Ты же Гансельна тоже позовёшь? — просто спросил я, зажигая над ладонью маленький магический огонёк, чтобы в помещении стало светлее. — Думаю, он тоже хотел узнать, что мне удалось обнаружить.

Дворф недовольно прищурился, но покачал головой.

— Вы ж уже это обсудили, нет? — спросил он.

Я покачал головой.

— Нас отвлекли, — коротко пояснил я.

— Значит я ему потом передам, — мрачно сказал Берг. — Нечего нам троим вместе светиться: за мной сюда опять увязался один из людей бургомистра, — поймав мой взгляд, дворф лишь мотнул головой. — Не стоит лишний раз нервировать человека, Альберт. Он не хочет, чтоб я в это лез, а значит, и видеть не должен, как я с вами обоими тут пересекаюсь.

Я решил снова не спорить на эту тему, хотя и по-прежнему считал весь этот маскарад бессмысленным.

— Я нашёл вот это, — сказал я и поднял маленький тонкий чёрный обломок, после чего осторожно подбросил его Бергу.

В воздухе тот перевернулся, как монета, только был угольно-чёрным.

Берг поймал его на лету.

— Чешуйка? — сразу спросил он, наклоняясь ближе, но тут же поправился: — Нет... больше похоже на то, будто кто-то просто вырезал чешуйку из камня...

— Это чешуя Громотресковой черепахи, — спокойно пояснил я. — Такие монстры относятся к тем видам, у которых нет сердца и которые после смерти не распадаются на ману. Они довольно редки и здесь не водятся; обычно их можно встретить дальше, в глубине Центральных земель, — я не стал вдаваться в термины, которые Берг терпеть не мог. — Сам я тоже не сразу её вспомнил.

Я был более-менее честен; не будь у меня Резонирующей Души, вряд ли бы я её узнал.

— И к чему ты клонишь? — спросил Берг, приподняв бровь.

— Это редкий ингредиент для зелий, — ответил я. — Он служит катализатором. По-настоящему не растворяется и не исчезает из состава даже после активации, он просто помогает запустить нужную реакцию, — я объяснил это достаточно подробно, а затем покачал головой. — Сразу оговорюсь: я не алхимик, знаю лишь основы. Но, насколько я помню, такую чешую используют в составах, способных порождать магический огонь, который очень быстро разрастается.

Берг некоторое время молча меня разглядывал.

— Ладно. Стало быть, это ты ещё проверишь, так? — спросил он скорее риторически, и я кивнул. — Хорошо. Значит, выходит, там, возможно, было зелье, которому, на хер, вовсе не место в арсенале Стражи Долины?

— Не обязательно, — напомнил я. — Мы не знаем, что там хранилось все эти годы. Это могла быть одна из тех вещей, что какой-нибудь интендант припрятал — скажем, после конфискации, — я чуть качнул головой. — Даже если я всё вспомнил верно, это ещё не значит, что именно эта чешуйка входила в состав зелья, вызвавшего пожар... А если и входила, это всё равно не доказывает умысла.

Берг лишь кивнул:

— Ещё что нашёл?

Я покачал головой.

— Увы, нет, — я скрестил руки на груди. — Остаточная мана давно рассеялась: по развалинам успело пройтись слишком много людей, так что мои заклинания, как и следовало ожидать, ничего не уловили. А кроме этого что, по-твоему, я мог найти? Посткогницией я не владею.

Дворф уставился на меня:

— Чем?

— Способностью видеть прошлое, — уточнил я, покачав головой. — Самое большее, на что я способен, это...

Я осёкся, внезапно осознав, что, вообще-то, в некотором смысле способен и на это.

— Вижу, мысля у тебя всё ж таки появилась? — твёрдо спросил Берг.

Я медленно кивнул:

— Возможно. Какой-нибудь из этих складов был рядом с конюшней? Или, скажем, с домом, где держат корову или собаку? — спросил я, поворачиваясь к дворфу. — В городе сейчас есть маг-менталистка, и весьма способная. Если какое-нибудь живое существо за этим наблюдало, она, вероятно, сможет увидеть его воспоминания.

Я увидел, как у Берга расширились глаза; он тут же принялся мерить кладовую шагами.

— Не знаю, — сказал он после паузы. — Надо самому глянуть на места, людей порасспрашивать... но это хорошая зацепка. Из этого уже можно вытянуть что-то полезное. Ага, это мне нравится, — он кивнул самому себе, потом снова посмотрел на меня. — Я со своей стороны это проверю, а ты пока разберёшься с теми зельеварскими ингредиентами, так?

Я кивнул:

— Пожалуй, это разумно. Но, Берг... — Я многозначительно посмотрел на дворфа. — Постарайся управиться как можно быстрее. Менталисты могут работать только с тем, что память ещё удерживает; если воспоминание поблёкнет, они уже ничего не сделают. У животных память не лучшая, так что лучше поторопиться.

Разумеется, у моей Резонирующей Души такого ограничения не было.

Разум хранит воспоминания несовершенно, но душа помнит всё, если только знать, как вытянуть память наружу.

И, разумеется, это означало, что я не зависел от того, сколько времени прошло. Но пока Нойгири была в городе, я решительно не хотел даже пытаться выдавать моё проклятие за разновидность ментальной магии.

Вообще я предпочитал держаться как можно дальше от её заклинаний: всё-таки я демон.

Её магия действует на меня не так, как на людей, а это может меня выдать.

При обычных обстоятельствах одного этого было бы достаточно, чтобы избегать её вообще, но, насколько я успел понять, она не из тех, кто станет без спроса применять на мне ментальные заклинания. Так что причин для излишней тревоги у меня не было.

— Посмотрю, что можно сделать, — решительно кивнул дворф. Особого удовольствия от всего этого он, впрочем, не испытывал.

Я понимал почему. В сущности, мы охотились за призраками. Если это и впрямь была умышленная диверсия, как упрямо подсказывало Бергу его чутьё, виновник наверняка уже давно исчез.

В конце концов, Стражу уже успели успешно выпотрошить.

Я не ждал от этого расследования многого и, по большому счёту, участвовал в нём скорее по дружбе. Но иногда так и бывает.

* * *

— Простите, сударь Альберт, верно?

У самого выхода из таверны меня остановил какой-то нервничающий молодой человек. Стоило мне обратить на него внимание, как он неловко, с явным облегчением улыбнулся.

По одежде и значку я сразу понял, кто он такой: вестник, ливрейный слуга ратуши; у бургомистра всегда имелось несколько таких на побегушках.

По сути, всего лишь посыльный из канцелярии Анунгслоса. С некоторыми из них я уже сталкивался, но именно этого юношу, кажется, прежде не видел.

— Верно, — нейтрально ответил я, и мужчина тут же улыбнулся ещё шире, уже с явным облегчением.

— Господин Анунгслос просил вас явиться на арену, — вежливо сказал он. — Насколько я понял, речь о порядке боёв? Что-то связанное с тем, что големы получают больше повреждений, чем кто-либо ожидал. Ему требуется ваше мнение, сударь.

Я на мгновение задумался над этим приглашением, потом коротко кивнул:

— Хорошо. Только не могли бы вы передать для меня одно сообщение, когда мы доберёмся до арены? — попросил я.

— Разумеется! — спустя миг последовал ответ.

Я сделал жест, и из сумки у меня на поясе ко мне в руку всплыл лист бумаги. Мгновение спустя более сложное самописное заклинание принялось выводить на нём строки. Я поймал листок, быстро пробежал написанное взглядом и кивнул самому себе.

— Передайте это «Чаровнице».

В записке была всего лишь просьба подобрать мне несколько книг по алхимии — ничего такого, что вызвало бы подозрения, даже если бы послание перехватили.

— Будет исполнено, — сказал вестник, ловко и привычно сложил бумагу, убрал её в свою сумку и поднял на меня взгляд. — Идёмте?

Я лишь кивнул.

Дорога до арены, которую возвели на площади неподалёку от центра города, не заняла много времени, несмотря на то, сколько людей было на улицах.

Впрочем, удивляться особенно не стоило. Пусть это был и не фестиваль Эмбервейк, но всё же день зимнего солнцестояния.

На окнах и у дверей домов горели фонари, так что, несмотря на темноту, ориентироваться было нетрудно.

Штурмкам, как всегда, оставался чистым и приятным городом; единственное, на что я стал бы жаловаться, будь я всё ещё человеком, это бесконечные перепады высоты.

Наконец мы пришли, и меня довольно быстро провели в отдельную комнату — не в самом здании арены, а в соседнем постоялом дворе, который канцелярия бургомистра целиком выкупила для нужд турнира и приготовления еды.

Уклонившись от нескольких служанок и слуг, сновавших туда-сюда с пустыми кружками и тарелками, я добрался до нужной двери и приоткрыл её.

— Альберт! — бургомистр поднял голову от бумаг и махнул мне рукой. — Вы как раз вовремя. К сожалению, мастер Заудерн уже ушёл отдыхать; годы и все эти волнения, боюсь, берут своё. Но его замечания у меня здесь...

Этот турнир был для Заудерна чем-то вроде дела всей души. Идею предложил я, а воплощали её мои ученики; Анунгслос дал деньги и выбил для нас нужные разрешения, когда увидел, что из этого можно извлечь выгоду. Но Заудерн?

Для него это было именно делом сердца.

Старик был в полном восторге от самой мысли, что команды магов придумывают всё новых и лучших големов, а потом сталкивают их друг с другом в бою. По его словам, ничего более захватывающего он в жизни не видел; в отличие от привычного хлебопекарного дела, это и правда заставляло его кровь бежать быстрее, а потому он хотел посвятить себя этому «спорту», пока ещё мог.

Поначалу это было для меня совершенно неожиданно, но, кажется, я мог это понять, по крайней мере, умом.

Наблюдать, как сражаются друг с другом магические машины, и впрямь было весьма захватывающе.

— В чём именно проблема? — просто спросил я, подходя ближе. — Насколько я помню, мы договаривались, что сегодня моё участие не потребуется.

Анунгслос виновато улыбнулся:

— Именно так. Прошу прощения, что влезаю в ваш выходной с этим... вашим старым приятелем-воякой. Видит богиня, я знаю, сколько времени вы и сами потратили на подготовку, — он сочувственно развёл руками. — Но мне нужно было ещё одно мнение. Видите ли, големы, которые сражались сегодня, получили больше повреждений, чем предполагалось. Заудерн утверждает, что большинство из них не удастся полностью привести в порядок ни к завтрашнему дню, ни даже к послезавтрашнему, — полноватый мужчина беспомощно пожал плечами. — Он считает, что последнюю часть турнира лучше отложить на несколько дней. Если это действительно необходимо, я, разумеется, соглашусь. Но это весьма накладно, да и площадь придётся держать занятой дольше. Я хотел, чтобы вы взглянули и, возможно, нашли способ... скажем так, немного ускорить ремонт.

Зная Анунгслоса, я почти не сомневался, что он предлагал сохранить жёсткие сроки и просто выпустить големов в бой не до конца отремонтированными. Что, вероятнее всего, и заставило Заудерна в гневе уйти.

А теперь бургомистр, по-видимому, пытался найти удобную середину — с моей помощью.

Я сел напротив него и посмотрел ему в глаза:

— Я так понимаю, у вас есть гримуары этих големов или хотя бы опись их повреждений?

По его лицу ясно было видно, с каким облегчением он выдохнул, кивая и передавая мне стопку бумаг.

Я раскрыл первый лист и начал читать.

Опись была составлена явно в спешке, и одного взгляда мне хватило, чтобы понять: это писал не мой ученики. Мои знали, что подобную документацию так не ведут.

Через несколько минут я отложил всю стопку в сторону.

— Так дело не пойдёт. Будет лучше, если я осмотрю самих големов и поговорю с командами, которые за ними стоят, — я слегка наклонил голову. — Но в обычных условиях я бы не рассчитывал, что процесс удастся особенно ускорить. У големов долгие циклы обслуживания не без причины, и умение их сокращать — само по себе искусство. Ремонт в этом смысле почти всегда подчиняется тем же законам. Если на полноценное обслуживание голема уходит восемь часов работы, то важную деталь, скорее всего, тоже не заменить существенно быстрее, — я нахмурился. — При этом один-два дня на ремонт — срок, конечно, нереалистичный, но и давать им больше четырёх дней тоже было бы чрезмерно, — я снова посмотрел на него. — Во всяком случае, таково моё предварительное мнение.

Анунгслос лишь издал короткий смешок и покачал головой:

— Как всегда, прямо в лоб. Что ж, я, разумеется, могу распорядиться, чтобы вам всё показали, — он вздохнул. — Вот бы людей было чинить так же просто. Как вы считаете, господин директор, возможно ли использовать эти конструкты для обороны региона?

Он задал вопрос, не сводя с меня внимательного, цепкого взгляда.

— Вам уже объяснили, сколько времени уходит на их обслуживание, — спокойно ответил я, приподняв бровь. — И, учитывая нынешнее состояние Стражи Долины, я почему-то сомневаюсь, что у вас имеются лишние средства.

Мужчина безрадостно усмехнулся и снова откинулся на спинку стула.

— И снова прямо в лоб, — заметил он. Улыбка исчезла с его лица, и он встретил мой взгляд. — Полагаю, это ваш приятель Берг рассказывает вам небылицы о бедной, беззубой Страже Долины? Пф-ф, — он качнул головой. — Да она годами была раздутой и перекормленной. Наш край — один из самых безопасных в этой части континента. Из-за гор сюда редко забредают монстры, а большинство долин давно уже почти вычищены от опасных тварей. Чтобы поддерживать порядок на дорогах и следить за высокими перевалами, нам просто не нужно так много хороших егерей и патрульных, — голос его раздражённо заострился. — Берг из тех стариков, которые не понимают, что времена изменились. Эта долина, весь этот горный хребет... в его молодости они действительно были опасны. Тогда держать под рукой людей и оружие для стражи было вопросом выживания. Но сейчас? Сейчас это просто пустая трата средств.

Говорил он с полной уверенностью, хотя его раздражение и неприязнь к Бергу явно выходили за рамки обычного расхождения во взглядах.

— Кто не кормит свою армию, кормит вражескую, разве нет? — заметил я, глядя на него. — Кроме того, миграцию монстров невозможно предсказать до конца. Иметь в запасе оружие и обученных людей — просто разумная мера предосторожности.

— Любопытная цитата, — нахмурился Анунгслос. — Откуда она? Что-то не припомню, — не дав мне ответить, он сам качнул головой. — Альберт, вы, безусловно, большой знаток монстров и тот, кто прожил жизнь длиннее, чем я в силах себе представить. Но, по-моему, вы не до конца понимаете, что такие структуры, как Стража Долины, тоже живые, дышащие создания, — он говорил просто, почти наставительно. — Если просто заливать проблему золотом, решение не появится быстрее. У таких вещей есть предел отдачи. После определённого рубежа дополнительные деньги уже не улучшают результат, они просто... растворяются, как туман по утру. Особенно когда дело касается производства или военной сферы. Иногда лучше платить меньше: тогда и коррупция не так бросается в глаза, — произнёс он, откидываясь назад.

Я некоторое время молча его разглядывал:

— Вы считаете Стражу Долины коррумпированной?

Бургомистр рассмеялся в голос.

— Альберт, ну право слово, назовите мне хоть одного, кто не коррумпирован? — он покачал головой. — Нет, сейчас они свою работу делают вполне сносно. И в этом-то всё и дело: на те деньги, что получают теперь, они справляются, выполняют свои обязанности. Дай им больше, и они захотят набрать новых людей, начнут строить дополнительные дозорные башни, потребуют ещё оружия и припасов... и, конечно же, по дороге туда-сюда потеряется сколько-то монет. А вот насколько все эти новые постройки, люди и оружие действительно нужны, уже никто толком не скажет. В этом и проблема наращивания армии «на всякий случай», Альберт. Те, кто уверяет вас, будто именно они знают, когда вы в безопасности, никогда не скажут, что уже достаточно, потому что им хочется ещё ваших денег. Поверьте, такие схемы я замечаю за версту, как ястреб свою добычу.

Он поднял обе руки, согнул пальцы, изображая то ли хищные когти, то ли птичьи лапы.

Потом он хмыкнул без тени веселья:

— Не слушайте Берга. Он паникует на пустом месте. Доннергипфельские земли в безопасности. Всегда были и всегда будут. А в самом худшем случае... — он беззаботно улыбнулся. — У нас есть вы.

Я смотрел на сидевшего передо мной человека и с внезапной ясностью понял, отчего Берг так боится за будущее этого края.

Потому что, в отличие от него, я тоже знал, насколько могущественными бывают некоторые монстры. В конце концов, я и сам был одним из них.

Мысль о том, что единственный щит региона свели, по сути, к обычным патрульным и егерям, которым к тому же теперь ещё несколько лет придётся заново пополнять арсеналы... никак не могла быть чем-то хорошим

Но вслух я этого не сказал.

В конце концов, всегда оставалась вероятность, что буря просто пройдёт мимо этих мест.

* * *

Отрывок из письма, адресованного «Л.»

...вот почему тройное дублирование здесь, пожалуй, будет разумной мерой, Лиш. Напоминаю тебе ещё раз: этой исцеляющей магии нужна точность, а не скорость. Мы уже об этом говорили. Магия Богини и без того прекрасно справляется с ранами плоти в бою; твоя же магия может дать куда больше, если направить её на то, на что магия Богини не способна.

Ты можешь лечить болезни, прежде считавшиеся неизлечимыми, и, что ещё важнее, твою магию можно приспосабливать и развивать дальше. Главное сейчас добиться, чтобы она работала надёжно, сколько бы времени ни занимало само заклинание.

И, разобравшись с этим, хочу срочно спросить тебя о другом.

Как часто тебе доводилось сталкиваться с тем, что демоны пытаются изничтожить склады или иные стратегически важные объекты снабжения? Обычное ли это поведение для демонов, с которыми ты сражался? Насколько вообще их действия против Империи носят стратегический характер?

Как ты, вероятно, уже понял по самому вопросу, нечто подобное происходит там, где я сейчас живу. Это дело по большей части меня не касается — по крайней мере, пока, — но немалая часть снаряжения, которым пользовалось местное ополчение, патрулировавшее дороги и охранявшая поселения, сгорела в алхимическом огне.

В этой истории мне не нравится несколько вещей: демон каким-то образом знал об алхимических припасах, хранившихся на складах и в арсеналах, а это предполагает разведку. Причём разведку, на которую ушли бы дни, даже если бы такой умел становиться невидимым. И, насколько я понимаю демонов, это слишком долгий срок для демона, чтобы шнырять вокруг и не прикончить подвернувшуюся жертву, другую, десятую. Однако ничего подобного не произошло.

Словно демон просто вошёл в город, поджёг всё, что нужно, и ушёл.

Кроме того, о какой-либо активности демонов в этих краях не сообщалось.

Не пропадали путники — по крайней мере, ничего выходящего за рамки обычного, — не исчезали патрули, не гасли огни на сторожевых башнях. Я знаю, что тот, кто жёг припасы, был демоном, но это единственный след. И знаю я это лишь потому, что нанятый нами маг-менталист воспользовался глазами лошади из соседней конюшни и увидел, как ночью это существо вскочило на крышу. У демона были рога, он двигался с противоестественной быстротой, обладал нечеловеческой силой и, совершенно очевидно, умел летать.

Ты когда-нибудь сталкивался с чем-то подобным?

Прости, если это письмо вышло немного отрывочным. Я пишу в спешке и прилагаю его к остальным заметкам, которые составлял неделями, чтобы отправить тебе немедленно. Пожалуйста, ответь на это сообщение отдельно и как можно скорее пришли фамильяра обратно — по крайней мере, если по твоему опыту эта история тоже кажется тревожно странной.

Извини, что тревожу тебя этим по нашему рабочему каналу.

А.

* * *

Отрывок из письма, адресованного «С.»

...если подытожить, с вашей ученицей всё в порядке. Не думаю, что она задержится здесь надолго, но, раз уж вы об этом попросили, я буду помогать ей с боевой магией столько, сколько она здесь пробудет.

Вы в этом на удивление настойчивы, но я понимаю. Даю слово: я не скажу ей о ваших указаниях относительно неё.

У меня уже есть опыт обучения даже тех, кто в этой области вовсе не одарён, — спасибо «Л.», — так что помочь ей продвинуться дальше в боевой магии, если, как вы говорите, база у неё крепкая, не должно составить особого труда.

В остальном мне пока трудно о ней судить. Пока она производит впечатление молодой женщины, которая ещё не решила, чего именно хочет и каким путём собирается этого чего-то добиться, хотя я не сомневаюсь, что она и сама чрезвычайно сильный маг. Особенно если ей и впрямь удалось понять, как применять ментальную магию к монстрам.

Но оставим её в стороне, позвольте поправить вас насчёт двенадцатой страницы...