Голодные игры: Экскоммуникадо (джен)

Тренировочный зал в Тринадцатом дистрикте был таким же серым и безликим, как всё остальное в этом подземном городе — бетонные стены, люминесцентные лампы, ряды тренажёров, которые выглядели так, будто их собрали из запчастей разных эпох и забыли покрасить в один цвет. Китнисс была на беговой дорожке уже двадцать пять минут, и её лёгкие горели, а ноги превратились в свинцовые столбы, но она продолжала бежать, потому что остановиться означало думать, а думать было больнее, чем любая физическая нагрузка.

Джоанна бежала на соседней дорожке, и её дыхание было таким же рваным, как у Китнисс, но она всё равно нашла в себе силы для комментария:

— Знаешь, Эвердин, если ты будешь смотреть в одну точку с таким выражением лица, люди подумают, что ты планируешь чьё-то убийство. Хотя, учитывая обстоятельства, скорее всего так оно и есть.

Китнисс не ответила, потому что в этот момент дверь тренировочного зала открылась, и в помещение вошёл Хэймитч, и выражение его лица заставило её сбавить скорость, а потом и вовсе остановиться, потому что она узнала этот взгляд — взгляд человека, который несёт новости и не уверен, хорошие они или плохие.

— Что? — спросила она, не дожидаясь, пока он подойдёт ближе. — Что случилось?

Хэймитч остановился в нескольких шагах от неё, и его руки были засунуты в карманы, а плечи слегка опущены — язык тела человека, который не знает, с чего начать.

— У нас есть информация о Пите, — сказал он наконец. — Наши люди в Капитолии передали отчёт несколько часов назад.

Китнисс почувствовала, как её сердце пропустило удар, потом забилось быстрее, словно пытаясь наверстать упущенное.

— Он жив?

— Жив, — Хэймитч кивнул, и что-то в его голосе говорило о том, что это была хорошая часть новостей, а плохая ещё впереди. — Более чем жив. Он проник во внешний периметр правительственного квартала, Китнисс. Туда, куда наши оперативники не могли добраться годами.

— Как?

— Вот это и есть вопрос, на который у меня нет ответа, — Хэймитч провёл рукой по волосам, и этот жест выдавал его растерянность больше, чем любые слова. — По нашим данным, он убил нескольких чиновников среднего звена из Департамента безопасности. Не охранников, не миротворцев — чиновников. Людей, которые знали коды доступа, расположение постов, протоколы охраны. Он допрашивал их, получал информацию и двигался дальше.

— Допрашивал, — повторила Китнисс, и это слово оставило странный привкус во рту.

— Да. И потом убивал, чтобы они не могли предупредить других.

Тишина повисла в тренировочном зале, нарушаемая только гудением вентиляции и далёким стуком чьих-то шагов в коридоре. Джоанна остановила свою дорожку и подошла ближе, её лицо было серьёзным, без обычной насмешки.

— Он действует как профессиональный оперативник, — продолжил Хэймитч, и в его голосе было что-то похожее на изумление, смешанное с тревогой. — Как человек, который всю жизнь занимался именно этим — проникновением, допросами, устранением целей. Откуда он знает, какие вопросы задавать, как оценивать достоверность информации, как выстраивать цепочку целей, чтобы каждая следующая давала доступ к более ценным данным?

Китнисс не знала ответа на этот вопрос, и она не была уверена, что хочет его знать. Она чувствовала странную смесь эмоций — гордость за то, что Пит всё ещё жив и свободен, ужас от того, во что он превращался, и где-то глубоко внутри — маленькую искру надежды, что всё это закончится, и он вернётся к ней, и всё будет как раньше, хотя она понимала, что «как раньше» уже никогда не будет.

— Твой пекарь, похоже, решил испечь Сноу в его собственной печи, — сказала Джоанна, и в её голосе не было обычной насмешки, только констатация факта.

Китнисс посмотрела на неё, потом на Хэймитча, и кивнула — не потому, что соглашалась или понимала, а просто потому, что нужно было как-то отреагировать, как-то показать, что она слышит и воспринимает информацию.

— Что дальше? — спросила она. — Что он собирается делать?

— Если я правильно понимаю его логику, — сказал Хэймитч медленно, словно размышляя вслух, — он движется к Сноу. Каждый убитый чиновник, каждый полученный код, каждый шаг внутрь периметра — всё это ведёт к одной цели. Он собирается убить президента.

— Один человек против всей системы безопасности Капитолия, — Джоанна присвистнула. — Либо он гений, либо безумец, либо и то, и другое одновременно.

— Может быть, — согласился Хэймитч. — Но пока что он жив, а люди, которые пытались его остановить — нет. Это о чём-то говорит.

Китнисс стояла неподвижно, и её мокрая от пота футболка прилипала к спине, и её ноги всё ещё дрожали от нагрузки, но она не замечала ничего из этого, потому что её мысли были далеко, в городе из стекла и стали, где человек, которого она любила, превращался в кого-то, кого она не была уверена, что сможет узнать.

* * *

Пару дней спустя Китнисс сидела в столовой Тринадцатого дистрикта — огромном сером помещении с длинными столами и скамьями, где сотни людей ели одинаковую серую еду по расписанию, напечатанному на их руках — когда экраны на стенах мигнули и переключились с обычной информационной ленты на срочное сообщение.

Лицо Цезаря Фликермана — такое же яркое и неестественное, как всегда, с его синими волосами и улыбкой, которая никогда не достигала глаз — заполнило экраны, и столовая постепенно затихла, потому что срочные сообщения из Капитолия никогда не означали ничего хорошего.

— Дорогие граждане Панема, — начал Цезарь, и его голос был серьёзным, лишённым обычного игривого тона, — сегодня ночью группа террористов совершила беспрецедентную атаку на президентскую резиденцию в Капитолии.

Китнисс замерла с ложкой на полпути ко рту, и её сердце забилось быстрее.

— Благодаря героическим действиям наших доблестных миротворцев и Преторианской гвардии, атака была отражена, — продолжал Цезарь, но что-то в его голосе — какая-то тень, какое-то едва уловимое напряжение — говорило о том, что он не рассказывает всей правды. — К сожалению, несколько десятков наших храбрых защитников пали, отдавая свои жизни за безопасность президента и стабильность нашей великой страны.

Несколько десятков. Китнисс услышала шёпот за соседним столом — кто-то из повстанцев, который понимал, что это значит.

— Это был не налёт, — шептали они. — Несколько десятков человек — да мы при прямых столкновениях с миротворцами столько не забираем.

На экране появились кадры — размытые, нечёткие записи с камер наблюдения, которые показывали коридоры резиденции, тела на полу, следы от пуль на стенах. И среди всего этого — фигура, которая двигалась слишком быстро, чтобы камеры могли её нормально зафиксировать, которая появлялась в одном кадре и исчезала в следующем, оставляя за собой только смерть.

Китнисс узнала бы эту фигуру где угодно, даже в размытом силуэте, даже в нечётком пятне пикселей на экране.

— Мы призываем всех граждан сохранять бдительность, — голос Цезаря стал более напряжённым, и его улыбка на мгновение дрогнула. — Террористы всё ещё на свободе, и любая информация об их местонахождении будет вознаграждена.

Экраны переключились обратно на информационную ленту, и столовая взорвалась шёпотом и разговорами, и Китнисс сидела неподвижно, глядя в пустое пространство перед собой, и её еда остывала на тарелке, забытая и ненужная.

— Он это сделал, — голос Джоанны раздался рядом, и Китнисс не заметила, когда та подсела к ней. — Твой пекарь добрался до президентской резиденции.

— Он всё ещё там, — сказала Китнисс, и её голос был хриплым. — Они сказали «террористы на свободе». Он всё ещё жив.

— И создаёт Капитолию больше проблем, чем весь Тринадцатый дистрикт за последние годы, — Джоанна усмехнулась, но в этой усмешке не было обычной язвительности. — Должна признать, Эвердин, ты умеешь выбирать мужчин — ну, как минимум, этого. Он точно не будет скучным домохозяином.

Позже в тот день Китнисс вызвали в командный центр — серую комнату с экранами во всю стену и столом для совещаний, за которым сидели люди, принимающие решения в Тринадцатом. Президент Коин была там — высокая женщина с седыми волосами и глазами, которые напоминали Китнисс о змее, холодными и расчётливыми. Рядом с ней сидели военные советники, аналитики, люди, чьих имён Китнисс не знала и не хотела знать.

— Мисс Эвердин, — голос Коин был таким же холодным, как её глаза, — события в Капитолии открывают перед нами уникальную возможность. Один человек сделал больше для дестабилизации режима Сноу, чем все наши операции вместе взятые. Мы хотим использовать это.

— Использовать как?

— Пропаганда. Мы покажем всему Панему, что Капитолий уязвим. Что один решительный человек может проникнуть в самое сердце их власти и посеять там хаос. Это вдохновит людей, это даст им надежду, это...

— Нет, — Китнисс перебила её, не задумываясь о последствиях. — Он не ваш инструмент. Он человек, а не символ, который можно использовать для ваших целей.

Коин смотрела на неё несколько секунд, и в этом взгляде было что-то опасное, что-то, что напоминало Китнисс о президенте Сноу больше, чем ей хотелось бы признать.

— Вы — Сойка-пересмешница, мисс Эвердин, — сказала Коин наконец. — Символ восстания. Вы уже инструмент, хотите вы этого или нет. И мистер Мелларк, нравится вам это или нет, тоже стал символом. Вопрос только в том, как мы используем эти символы — на благо всего Панема или впустую.

Китнисс встала и вышла из комнаты, не оглядываясь, и никто не попытался её остановить.

* * *

После атаки на резиденцию информационные каналы Капитолия замолчали о Пите, словно его не существовало, словно десятки мёртвых охранников были результатом какого-то стихийного бедствия, а не действий одного человека. Китнисс не могла уснуть, но всё что происходило было как во сне — она двигалась, говорила, делала то, что от неё требовали, но её мысли были далеко, в городе.

Чуть позже к ней пришла Прим— маленькая, хрупкая Прим, которая так выросла за последние месяцы, которая больше не была ребёнком, за которого Китнисс вызвалась на первую Жатву, но стала кем-то другим, кем-то более сильным и мудрым.

— Ты не спишь, — сказала Прим, садясь на край её кровати. — Я вижу по твоим глазам.

— Я не могу, — признала Китнисс. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я думаю о нём. О том, что с ним происходит. О том, что они могут с ним сделать, если поймают.

— Но они же еще не поймали, — Прим взяла её руку в свои, и её пальцы были тёплыми и живыми, и это прикосновение было якорем, который не давал Китнисс утонуть в собственных страхах. — Если бы они его поймали, Капитолий бы уже кричал об этом на весь Панем. Они бы устроили из этого шоу, как они устраивают шоу из всего. Но они молчат, а это значит, что он всё ещё свободен.

Китнисс посмотрела на сестру — на её серьёзное лицо, на её глаза, которые видели слишком много для её возраста — и поняла, что Прим права. Молчание Капитолия было не признаком победы, а признаком поражения. Они не могли найти Пита, не могли его остановить, и они не хотели, чтобы весь Панем знал об этом.

— Когда ты стала такой умной? — спросила она, и это был почти комплимент, почти признание того, что младшая сестра превзошла её в чём-то важном.

— Когда ты научила меня выживать, — ответила Прим просто. — Ты всегда защищала меня, Китнисс. Теперь моя очередь быть сильной для тебя.

Они сидели вместе в тишине, и за стенами комнаты продолжалась жизнь Тринадцатого дистрикта — расписания, обязанности, бесконечная подготовка к войне, которая казалась одновременно неизбежной и невозможной — но здесь, в этой маленькой комнате, были только две сестры, которые держались друг за друга, как всегда держались, как будут держаться, что бы ни случилось.

Во время короткого сна, в который она провалилась Китнисс приснился кошмар — Пит стоял перед ней, его руки были в крови по локоть, и его лицо было пустым, как маска, и он смотрел на неё, но не узнавал, и когда она протянула к нему руку, он отступил назад, и его глаза — те карие глаза, которые она так любила — были глазами незнакомца.

Она проснулась с криком на губах и слезами на лице, и вернулась в аналитический отдела, где на экране шла трансляция одного из правительственных каналов.

* * *

Через пару часов молчание прекратилось. Китнисс была в тренировочном зале с Джоанной, когда экран планшета, который им дали взять с собой (лишь бы не путались под ногами) переключился на срочное сообщение, и на этот раз лицо на экране принадлежало не Цезарю Фликерману, а самому президенту Сноу.

Столовая, коридоры, общие залы — весь Тринадцатый дистрикт замер перед экранами, ведь когда президент обращался к нации лично, это всегда означало что-то важное, то, что изменит правила игры.

— Граждане Панема, — голос Сноу был спокойным, почти ласковым, как голос деда, который рассказывает сказку, и именно это спокойствие было самым пугающим. — Сегодня я обращаюсь к вам с важным сообщением о террористе, известном как Пит Мелларк.

Китнисс почувствовала, как Джоанна схватила её за руку, и это прикосновение было единственным, что удерживало её на месте.

— Как вам известно, этот человек совершил ряд жестоких преступлений против нашего государства и наших граждан. Он убил десятки мирных жителей и служащих, он пытался проникнуть в президентскую резиденцию, он посеял страх и хаос в нашей прекрасной столице.

На экране появились кадры — записи с камер наблюдения, показывающие Пита в действии. Китнисс смотрела, как он двигается сквозь улицы Капитолия, как стреляет, как убивает, и каждый кадр был как удар в сердце, потому что это был Пит, её Пит, но одновременно — кто-то совершенно другой.

— Многие из вас задавались вопросом: как обычный мальчик из бедного дистрикта мог превратиться в столь опасного убийцу? — продолжал Сноу, и его губы изогнулись в подобии сочувственной улыбки. — Сегодня я могу ответить на этот вопрос.

Китнисс затаила дыхание.

— Капитолий ввёл чрезвычайное положение. Террорист Пит Мелларк объявлен главной угрозой безопасности государства. Награда за информацию о его местонахождении увеличена. Всем гражданам предписывается соблюдать комендантский час и немедленно сообщать о любой подозрительной активности.

— Он жив, — прошептала Китнисс, и в её голосе была смесь облегчения и ужаса. — Они не поймали его. Весь этот цирк — лишь потому, что они не могут его поймать.

— Он сделал невозможное, — голос Хэймитча раздался рядом; он подошёл незаметно, пока все смотрели на экраны. — Он добрался до Сноу и ушёл живым. Никто никогда этого не делал.

— Но он всё ещё там, — Китнисс повернулась к нему, и её глаза горели. — Один против всего Капитолия. Против армии, против ховеркрафтов, против всего.

Джоанна сжала её руку сильнее:

— Судя по тому, что мы видели — этого может быть достаточно.

Китнисс хотела ей поверить. Хотела верить, что Пит — кем бы он ни стал — был достаточно сильным, достаточно умным, достаточно смертоносным, чтобы выбраться из этой ловушки. Но где-то глубоко внутри, в той части её души, которая знала правду даже тогда, когда разум отказывался её принимать, она чувствовала холодок предчувствия, который говорил ей, что всё это закончится плохо.

* * *

Следующие часы были самыми длинными в её жизни.

Капитолийские новости транслировали охоту на Пита почти в прямом эфире, и повстанцы Тринадцатого собрались в общих залах, чтобы смотреть, как разворачивается эта драма — не из злорадства, не из любопытства, а потому что это было историческое событие, момент, когда один человек бросил вызов всей системе и заставил её показать своё истинное лицо.

Экраны показывали размытые кадры с уличных камер — перестрелки в переулках, взрывы где-то на окраине города, ховеркрафты, которые кружили над крышами, освещая улицы прожекторами. Ведущие комментировали происходящее голосами, в которых плохо скрывался страх, и их обычная бравада — «наши доблестные миротворцы», «террорист будет пойман» — звучала всё более фальшиво с каждым часом.

— Специальные подразделения развёрнуты по всему городу, — сообщил один из ведущих, и его лицо было бледнее обычного. — В операции также задействованы генномодифицированные следопыты — элитные охотничьи единицы, способные отслеживать цель по запаху на расстоянии нескольких километров.

— Ищейки, — прошептал кто-то рядом с Китнисс. — Они выпустили на него ищеек.

Она стояла среди толпы, не в силах отвести глаза от экрана, и её руки сжимались в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Кто-то из повстанцев рядом считал вслух — считал трупы миротворцев, которые мелькали на записях, и его голос был полон мрачного восхищения:

— Двенадцать... пятнадцать... восемнадцать... Он один против целой армии, и он выигрывает.

— Он не выигрывает, — сказала Китнисс тихо, и её голос был хриплым. — Он выживает. Это не одно и то же.

Джоанна нашла её в толпе и встала рядом, и её присутствие было молчаливой поддержкой, которую Китнисс не просила, но в которой отчаянно нуждалась.

— Он выберется, — сказала Джоанна, и это не было вопросом. — Твой пекарь-убийца — он выберется.

Китнисс не ответила, потому что не была уверена, что её голос не сорвётся, если она попытается говорить.

* * *

А потом трансляция прервалась.

Экраны мигнули, показали статику, потом переключились на заставку «Технические неполадки, пожалуйста, ждите» — и остались такими, и минуты казались часами, ведь никто не знал, что происходит в Капитолии, и это незнание было хуже любой плохой новости.

Китнисс не могла усидеть на месте. Она ходила от стены к стене как загнанный зверь, и каждый раз, когда она проходила мимо экрана, она останавливалась и смотрела на статику, словно могла силой воли заставить изображение вернуться.

— Ожидание — худшая часть, — голос Финника раздался откуда-то сверху, и Китнисс подняла глаза и увидела его — красивого, измученного, все еще до конца не восстановившегося морально Финника, который понимал её лучше других, потому что его любимая была все также в Четвертом. — Хуже, чем любая арена, хуже, чем любой бой. На арене ты хотя бы можешь что-то делать. А здесь — только ждать и надеяться.

Он сел рядом с ними — три победителя Голодных игр, три человека, которые прошли через ад и вышли с другой стороны, сидели на полу серого коридора и ждали новостей о четвёртом, который всё ещё был там, в своём собственном аду.

— Энни, — сказала Китнисс, и это было не вопросом, а признанием. — Ты ждёшь новостей об Энни.

— Каждый день, — кивнул Финник, и его красивое лицо было усталым, постаревшим. — Каждую минуту каждого дня. Она в Четвёртом дистрикте, или была, когда я видел её в последний раз. Капитолий угрожал использовать её против меня, если я не буду послушным.

— И ты всё равно присоединился к повстанцам.

— Потому что послушание не спасло бы её. Ничто не спасёт её, кроме конца этого режима, — он помолчал. — Я думаю, твой Пит понял это раньше нас всех. Он не ждёт, пока кто-то спасёт мир. Он делает это сам.

Цинна пришёл позже с чаем, который Китнисс не стала пить, но тепло чашки в руках было приятным, живым, настоящим посреди всей этой неопределённости. Он сел рядом с ними, и они вчетвером — Китнисс, Джоанна, Финник и Цинна — ждали вместе, и в этом ожидании была какая-то странная солидарность, какое-то братство людей, которые слишком много потеряли, чтобы терять ещё больше.

* * *

Объявление пришло на следующее утро, когда Китнисс наконец задремала — не в своей комнате, а прямо в коридоре, прислонившись к стене, потому что она не могла заставить себя уйти далеко от экранов.

Голос из динамиков разбудил её — «Внимание, срочное сообщение из Капитолия, всем собраться в главном зале» — и она вскочила на ноги раньше, чем полностью проснулась, и побежала по коридорам, расталкивая людей, которые двигались слишком медленно.

Главный зал был уже заполнен, когда она добралась туда, и на огромном экране во всю стену было лицо президента Сноу — спокойное, довольное, с той особой улыбкой, которая появлялась у него, когда он чувствовал себя победителем.

— Граждане Панема, — его голос заполнил зал, и Китнисс почувствовала, как что-то холодное сжалось в её груди. — Сегодня я рад сообщить вам, что террорист Пит Мелларк наконец схвачен.

Нет.

Слово прозвучало в её голове как удар колокола, заглушая всё остальное.

На экране появились кадры — Пит в наручниках, избитый, окровавленный, его ведут миротворцы по какому-то коридору, и его лицо — то лицо, которое она так любила — было измученным, истощённым, но не сломленным. Даже сейчас, даже в плену, в его глазах было что-то, что отказывалось сдаваться.

— Этот молодой человек, — продолжал Сноу, и его голос был полон притворного сочувствия, — стал жертвой чудовищного преступления. Наши враги — предательские повстанцы, которые прячутся в руинах Тринадцатого дистрикта — использовали против него технологии, которые можно описать только как варварские.

Китнисс смотрела на экран, не в силах отвести глаза, не в силах дышать.

— Они промыли ему мозги, — Сноу произнёс эти слова медленно, словно смакуя каждый слог. — Они использовали методы психологического воздействия, чтобы превратить невинного мальчика из Двенадцатого дистрикта в машину для убийств. Они лишили его воли, его памяти, его человечности — и направили его против Капитолия как оружие.

Ложь. Это была ложь, и Китнисс знала это, но она понимала, почему Сноу говорит именно так — потому что правда была ещё страшнее, потому что признать, что один обычный человек мог сделать то, что сделал Пит, было бы признанием уязвимости всей системы.

— Но Капитолий не бросает своих граждан, — Сноу улыбнулся своей змеиной улыбкой. — Лучшие врачи нашей страны уже работают над реабилитацией мистера Мелларка. Мы восстановим его разум, мы исцелим его от того варварского вмешательства, которому его подвергли повстанцы. И когда он поправится — он сам расскажет всему Панему правду о жестокости тех, кто называет себя борцами за свободу.

Экран погас, и в зале повисла тишина — тяжёлая, душная тишина, которая давила на плечи как физический груз.

Китнисс стояла неподвижно, и мир вокруг неё рассыпался на осколки.

* * *

Она не помнила, как оказалась в коридоре, как начала бежать — просто в какой-то момент осознала, что движется, что её ноги несут её куда-то, что её горло разрывается от крика, который она не могла сдержать.

— Мы должны его спасти! — кричала она, и её голос эхом отдавался от серых стен. — Сейчас! Прямо сейчас! Они будут его пытать, они будут его ломать, они...

Руки схватили её — сильные, знакомые руки Хэймитча — и она билась, пытаясь вырваться, но он не отпускал.

— Китнисс, — его голос был твёрдым, но в нём была боль, которую он пытался скрыть. — Китнисс, послушай меня.

— Отпусти! — она ударила его — кулаком в грудь, слабо, неэффективно, но с той яростью, которая накопилась за все эти дни ожидания. — Мы должны что-то сделать! Вы слышали, что они сказали? Реабилитация! Они собираются промыть ему мозги по-настоящему!

Цинна появился рядом, и его руки легли на её плечи, а голос был мягким, успокаивающим, как голос человека, который разговаривает с раненым животным.

— Китнисс, — сказал он. — Если мы сейчас сделаем что-то необдуманное, мы только ухудшим ситуацию. Для него и для всех нас.

— Мне плевать на ситуацию! — она всё ещё пыталась вырваться, но её силы уходили, и слёзы текли по лицу, и она ненавидела себя за эту слабость, за эти слёзы, за неспособность сделать хоть что-то. — Мне плевать на планы, на стратегии, на вашу войну! Это Пит! Они держат Пита!

— Мы знаем, — Хэймитч не отпускал её, но его хватка стала мягче. — Мы знаем, и мы сделаем всё возможное. Слышишь меня? Всё возможное. Но это требует времени и плана.

— У нас нет времени!

— Но и остального у нас тоже нет, —голос Хэймитча стал жёстче. — Ты хочешь помочь ему? Тогда перестань биться как птица в клетке и начни думать. Самоубийственная атака на Капитолий не спасёт его — она только даст Сноу ещё одного пленника, которого он сможет использовать.

— Он прав, — Цинна сжал её плечи. — Китнисс, послушай. Мы уже потеряли его один раз — при эвакуации с арены, когда его ховеркрафт подбили. Я видел твоё лицо тогда, я видел, что это сделало с тобой. Я не хочу видеть это снова. И я не хочу, чтобы мы потеряли ещё и тебя.

— Но они... — её голос сорвался на шёпот. — Вы слышали, что они сказали. Реабилитация. Они собираются поменять его разум, убить в нем человека.

— Именно поэтому нам нужен план, — Хэймитч наконец отпустил её, но остался рядом, готовый снова схватить, если она попытается бежать. — Не атака, не штурм, а план. Информация о том, где его держат. Контакты внутри Капитолия. Возможности для проникновения. Всё это требует времени.

— Мы будем делать всё возможное, — повторил Цинна. — Это я тебе обещаю.

Китнисс стояла между ними — измотанная, сломленная, с красными от слёз глазами — и понимала, что они правы, и ненавидела их за эту правоту, потому что принять её означало принять своё бессилие.

— Я не могу просто ждать, — сказала она наконец, и её голос был хриплым. — Я не могу сидеть здесь и ничего не делать, пока они делают с ним... что бы они ни делали.

— Тогда готовься, — Хэймитч посмотрел ей в глаза, и в его взгляде была та жёсткая прямота, которую она уважала в нём, даже когда ненавидела. — Тренируйся. Становись сильнее. Потому что, когда придёт время его вытаскивать — а оно придёт — ты должна быть готова. Не только морально, но и физически, тактически готова. Понимаешь?

Она кивнула, потому что понимала, даже если не хотела этого признавать.

— Мы вернём его, — сказал Цинна, и в его голосе была уверенность, которой она сама не чувствовала. — Что бы они с ним ни сделали — мы вернём его.

* * *

Позже — она не знала, сколько прошло времени, может час, может три — Китнисс лежала в своей комнате, и мир вокруг неё был серым и размытым из-за успокоительного, которое ей дали врачи, несмотря на её протесты.

Прим сидела рядом с кроватью, держа её за руку, и её присутствие было единственным, что казалось реальным в этом тумане из лекарств и отчаяния.

— Он сильный, — говорила Прим тихо, и её голос был как якорь в шторме. — Он прошёл через столько всего и не сломался. Он не сломается и сейчас.

Китнисс хотела ей верить. Хотела верить, что тот Пит, которого она знала — добрый, верный, готовый на всё ради тех, кого любит — всё ещё существует где-то внутри того человека, которого она видела на экране, избитого и закованного в наручники. Но она не была уверена, и эта неуверенность была хуже любой определённости.

Джоанна заглянула позже — когда Прим уже ушла, когда комната погрузилась в полутьму — и её силуэт в дверном проёме был знакомым, угловатым, каким-то успокаивающим в своей привычности.

— Эй, Эвердин, — её голос был тише обычного, без привычной насмешки. — Когда придёт время его вытаскивать — я с тобой. Должен же кто-то прикрывать твою спину, пока ты будешь изображать романтическую героиню.

Китнисс не улыбнулась — она не была способна на улыбку сейчас — но что-то в её груди немного отпустило, потому что она поняла, что не одна. Что рядом есть люди, которые готовы помочь, которые готовы рисковать ради того, кого она любит.

— Спасибо, — сказала она, и это слово было тяжёлым, потому что она не привыкла благодарить, не привыкла принимать помощь.

— Не благодари, — Джоанна усмехнулась, и в этой усмешке мелькнуло что-то почти тёплое. — Просто не забудь, что ты мне должна, когда всё это закончится. Я приму оплату в форме первоклассной выпечки от твоего пекаря.

Она ушла, и Китнисс осталась одна в темноте, и её мысли медленно, как сквозь патоку, пробивались через туман успокоительного.

Она не знала, что они сделают с Питом. Не знала, каким он будет, когда — если — они его найдут. Не знала, узнает ли он её, вспомнит ли их историю, сможет ли снова быть тем добрым мальчиком, который спас ей жизнь под дождём много лет назад.

Но она знала одно: она его найдёт. Чего бы это ни стоило, сколько бы времени ни потребовалось — она его найдёт и вернёт домой.

«Ты ждал меня, Пит, — подумала она, глядя в тёмный потолок. — Все эти годы ты ждал меня, даже когда я не замечала тебя, даже когда я не заслуживала твоей любви. Теперь моя очередь. Теперь я буду ждать тебя. И когда придёт время — я приду за тобой. Обещаю».

За стенами её комнаты продолжалась жизнь Тринадцатого дистрикта — расписания, обязанности, бесконечная подготовка к войне. Где-то в Капитолии Пит находился в руках врагов, и с ним делали что-то, о чём она не хотела думать. Но настанет день — и она надеялась, что настанет скоро — когда она сможет спасти его. Не все же только ему ее спасать, ведь так?

* * *

Важное объявление: Друзья, признаюсь честно: я пока не уверен(а), стоит ли продолжать активную выкладку на этом ресурсе. Сейчас я выкладываю здесь работы в основном ради нескольких читателей (огромное спасибо n001mary, Каприз2019, Охико Хината, Hoshi_Mai), но процесс «переезда» текстов съедает ценное время, которое могло пойти на написание новых глав.

Вероятно, в дальнейшем я буду публиковать здесь только законченные произведения, так как вести несколько ресурсов параллельно технически сложно. Все работы в процессе сейчас сосредоточены на Автор.Тудей: https://author.today/u/stonegriffin/works, а самая оперативная выкладка и возможность поддержать автора — на Boosty https://boosty.to/stonegriffin.