Паутина из стали и золота (гет)

Норма Озборн обладала той редкой, пугающей красотой зрелой женщины, которая осознает каждый нюанс своего влияния. На ней был вечерний костюм из тяжелого шелка цвета «полночный синий», который при определенном освещении казался почти черным. Крой пиджака с острыми, подчеркнутыми плечами акцентировал ее идеальную осанку, а глубокий вырез добавлял образу хищную, доминантную сексуальность, которая не имела ничего общего с кокетством — это было оружие, подчеркивающее ее абсолютный контроль над пространством и телами в нем. Ее светлые волосы были уложены в сложную, гладкую прическу, не позволявшую ни одной пряди нарушить симметрию лица.

Ее лицо было шедевром эстетической медицины и генетики: высокие, четко очерченные скулы, волевой подбородок и холодные, проницательные глаза, которые, казалось, видели не человека, а его рыночную капитализацию. Улыбка, заигравшая на ее губах, была безупречной — ровно столько тепла, сколько нужно, чтобы не показаться грубой, и ровно столько холода, чтобы напомнить о дистанции.

— Питер, — произнесла она, и ее низкий, бархатистый голос заполнил пустое пространство зала, заставляя воздух вокруг словно стать гуще. — Как приятно наконец-то познакомиться в неформальной обстановке.

Она подошла к столу, и я почувствовал тонкий, едва уловимый аромат дорогих духов с нотами озона и горького сандала — запах грозы перед началом бури. Она не протянула руку для рукопожатия, а просто замерла во главе стола, окинув меня медленным, сканирующим взглядом, от которого по спине пробежал холодок, предсказанный Гарри. В этом взгляде не было материнской заботы — только расчетливое любопытство исследователя, обнаружившего аномалию под микроскопом.

— Гарри так много рассказывал о твоих успехах, — продолжила она, грациозно опускаясь в кресло. — Признаться, я ожидала увидеть просто способного юношу, но в тебе... в тебе чувствуется нечто гораздо более любопытное.

Слуги, бесшумные как тени, подали первое блюдо — нечто изысканное, напоминающее архитектурную инсталляцию из морепродуктов. Норма Озборн взяла приборы с такой легкостью, будто они были продолжением ее тонких пальцев. Серебро тихо звякнуло о фарфор, и она начала вести беседу, умело дирижируя атмосферой за столом.

— Гарри упоминал, что ты делаешь большие успехи в биохимии, Питер, — произнесла она, не глядя на меня, но я кожей чувствовал её внимание. — Мидтаун — неплохая школа, но её ресурсы ограничены. Скажи, каковы твои планы на Грант-университет? Или, может быть, ты заглядываешься на Эмпайр-стейт?

Каждый её вопрос, обрамленный светской вежливостью, ощущался как точный укол скальпеля. Она прощупывала почву, проверяя мою амбициозность и уровень интеллекта.

Я старательно придерживался своей маски. Я не был гениальным стажером, способным взломать систему «Озкорпа»; я был просто благодарным сиротой из Квинса, которому очень повезло. Я чуть сутулил плечи, делая свой силуэт менее уверенным, и отвечал тихим, слегка неуверенным голосом.

— Я пока не загадываю так далеко, мисс Озборн, — я выдавил скромную улыбку. — Для меня большая честь просто учиться в Мидтауне. Конечно, Эмпайр-стейт — это мечта, но я сосредоточен на текущих тестах. Наука — это... это очень интересно, но иногда слишком сложно для меня.

— О, не скромничай, — её глаза блеснули, и она чуть наклонила голову. — А твои интересы помимо лаборатории? Мой сын говорит, что вы проводите много времени вместе. О чем говорят молодые люди твоего склада ума, когда их не видят учителя?

— О, ни о чем особенном, — я пожал плечами, играя роль скучного подростка до конца. — Обсуждаем старые комиксы, иногда играем в видеоигры. Гарри намного лучше меня в стратегии. Я же просто... стараюсь не отставать.

Гарри рядом со мной едва заметно напрягся, бросая взгляд на мать. Он понимал, что я строю из себя дурачка, но Норма продолжала задавать вопросы о моих родных, о моих «хобби», тщательно калибруя каждое мое слово. Она спрашивала о моей реакции на стресс, о том, как я восстанавливаюсь после учебы, превращая обычный ужин в многоуровневое тестирование моих когнитивных и психологических реакций.

Я продолжал выдавать идеально-скучные, предсказуемые ответы, надеясь, что образ посредственности удовлетворит её хищный интерес.

Норма слегка приподняла бровь, и этот жест сделал её лицо ещё более выразительным. Глядя на неё, я не мог не думать о том, насколько пугающе гармонично в ней сочетаются власть и внешняя привлекательность. Она не просто выглядела как женщина своего статуса; она излучала тяжёлую, почти осязаемую энергию лидера, который привык обладать всем, на что падает его взгляд. Было трудно не отвлекаться на то, как свет хрусталя играет на её коже, подчёркивая каждую хищную линию её лица.

Она отпила глоток воды, не сводя с меня своих холодных глаз.

— Ты помогаешь мисс Уоррен в лаборатории, — произнесла она, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта из досье (прим. автора — она не знает, что это та самая Уоррен: Мила поменяла написание фамилии и имени без изменения звучания, для конспирации). — Похвально. Вы обсуждаете что-нибудь помимо школьной программы?

Её вопрос завис в воздухе.

— В основном химию полимеров, мисс Озборн, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал чуть более восторженно и наивно, чем обычно. — Мисс Уоррен очень строгая, она редко отвлекается на посторонние темы. Но она думает, что у меня есть потенциал для грантовой работы. Я просто стараюсь оправдать её доверие и не разбить лишнюю колбу.

Норма едва заметно улыбнулась. Эта улыбка не коснулась её глаз, которые продолжали изучать меня с пугающей интенсивностью. Она словно пыталась пробиться сквозь мою оболочку обычного школьника, ища ту самую «аномалию», о которой предупреждал Гарри.

— Химия полимеров, — повторила она медленно, словно пробуя слова на вкус. — Фундаментально. И весьма практично для «Озкорпа».

Норма откинулась на спинку своего кресла, и её улыбка стала шире, обнажая безупречно ровные зубы. В этом жесте было нечто от триумфа охотника, который наконец загнал добычу на открытое пространство. Она медленно повертела в пальцах тонкую ножку бокала, глядя на то, как золотистое вино бликует на фоне её идеального маникюра, а затем резко перевела взгляд на меня.

— После того инцидента в школе я искренне беспокоилась о твоём здоровье, Питер, — произнесла она, и её голос стал вкрадчивым, почти нежным, что контрастировало с тем холодом, который исходил от её фигуры. — Тот разряд был... необычным. Весьма специфическим, я бы сказала. Наши лучшие технические специалисты до сих пор не могут понять, что именно вызвало такую аномальную реакцию оборудования в тот день.

Её глаза, подведенные тонкой линией, которая делала её взгляд ещё более хищным и сосредоточенным, буквально впились в моё лицо. Она не просто ждала ответа — она искала малейшую трещину в моей маске: дрогнувшее веко, капельку пота на виске или сбившееся дыхание. В этот момент доминантная аура Нормы заполнила, казалось, всё пространство за столом, подавляя волю и заставляя чувствовать себя абсолютно прозрачным под её рентгеновским взором.

Гарри рядом со мной замер, перестав даже делать вид, что ест. Тишина в зале стала такой плотной, что я слышал мерный стук настенных часов где-то в глубине особняка. Я чувствовал, как под пиджаком, натянувшимся на плечах, по коже пробежала волна статического электричества — который я теперь был обязан скрывать любой ценой.

— Это было довольно страшно, мисс Озборн, — ответил я, стараясь придать голосу легкую хрипотцу, характерную для пережитого испуга, и чуть шире раскрыл глаза, имитируя растерянность. — Если честно, я мало что помню. Просто вспышка и... темнота. Доктора сказали, что мне очень повезло, что я отделался легким шоком. Неужели в лаборатории до сих пор не нашли причину? Это звучит пугающе для такой компании, как ваша.

Я чуть заметно подался вперед, изображая искреннее, обывательское беспокойство, надеясь, что эта крошечная атака в сторону безопасности «Озкорпа» отвлечет её от изучения моей реакции.

Я опустил взгляд, уставившись в свою тарелку и слегка сутулясь, словно под тяжестью неприятных воспоминаний. Это движение позволило мне скрыть блеск собственных глаз и изобразить классическое подростковое смущение перед лицом властной женщины.

— Мне сказали, что это был просто статический разряд... ну, из-за моей специфической аллергии, — пробормотал я, заставляя свой голос звучать тише и чуть неувереннее. — Организм как-то не так среагировал на ионизацию воздуха. Честно говоря, мисс Озборн, я мало что помню о том моменте. Было очень страшно.

Я мельком взглянул на неё, стараясь выглядеть так, будто само упоминание того дня доставляет мне дискомфорт.

— Тётя Мэй до сих пор переживает, когда я задерживаюсь в школе, — добавил я, возвращаясь к роли обычного парня, которого больше заботит спокойствие семьи, чем научные причины сбоя оборудования.

Норма продолжала смотреть на меня, не меняя позы. В тишине зала было слышно, как Гарри наконец выдохнул, хотя общее напряжение никуда не исчезло. Она изучала мой опущенный затылок, словно пытаясь прочитать мысли сквозь копну волос.

Норма медленно откинулась на спинку своего массивного кресла. Она выглядела удовлетворенной — или, по крайней мере, виртуозно делала вид, что удовлетворена моим ответом. В полумраке зала её властная красота казалась ещё более застывшей и искусственной, словно она была изваянием из драгоценного камня.

— Конечно, конечно, — произнесла она, и её голос зазвучал мягче, обволакивая, как дорогой шелк. — Молодые люди такие хрупкие. Нам в «Озкорпе» нужно гораздо лучше о вас заботиться. Мы не можем позволить себе терять такие таланты из-за... досадных технических накладок.

Тон был приторно сладок, но я отчетливо слышал в нем скрежет стали. Она слегка улыбалась, демонстрируя полное расположение, но её глаза оставались абсолютно холодными и неподвижными, продолжая анализировать меня.

В этот момент двери снова разошлись, и дворецкий в сопровождении двух помощников внес в зал высокий праздничный торт, украшенный логотипом компании и тонкими золотыми нитями из сахара.

— А теперь, — Норма грациозно повела рукой в сторону десерта, — оставим неприятные воспоминания в прошлом. Настало время для праздничного торта. У нас впереди еще есть чем заняться, не так ли?

Гарри, сидевший до этого как на иголках, заметно расслабил плечи, увидев, что фаза прямого допроса сменилась формальной частью праздника. Но я чувствовал, что под этим слоем крема и сахара всё еще скрывается пристальное внимание Нормы.

Торт водрузили в центр стола. Огни свечей заплясали в хрустальных гранях бокалов и в глазах Нормы, придавая её лицу демоническое очарование. Гарри поднялся, его тени под глазами в этом свете стали ещё глубже. Он набрал в грудь воздуха и задул пламя с таким видом, будто исполнял последнее желание приговорённого перед эшафотом.

Норма медленно подняла свой бокал, и тонкое стекло блеснуло в её пальцах. Её силуэт в полумраке зала, подчёркнутый облегающим шелком костюма, излучал торжествующую, хищную силу. Она смотрела на сына, но я чувствовал, что периферическим зрением она продолжает контролировать каждое моё мимолётное движение.

— За моего сына, — произнесла она низким, вибрирующим голосом. — За будущее. За наследие, которое мы строим.

Я поднял свой стакан с водой, присоединяясь к тосту. Холодная жидкость обожгла горло. В этот момент я чувствовал себя крошечной мышью, которую кошка — пугающе красивая и смертоносно сексуальная — решила пока не есть, лениво наблюдая за тем, как я пытаюсь найти выход из её безупречно спроектированной клетки. Она дала мне передышку, но я знал, что игра только начинается.

Когда ужин подошел к концу и мы направились к выходу, Норма Озборн лично проводила нас до холла. У массивных дверей она остановилась, преграждая мне путь своей статной фигурой. Ее присутствие в узком пространстве коридора ощущалось еще более подавляющим — запах озона и сандала окутал меня плотным облаком.

— Питер, — произнесла она, протягивая руку.

Когда я вложил свою ладонь в ее, она не просто пожала ее, а накрыла сверху второй рукой, задерживая этот контакт намного дольше, чем того требовали правила приличия. Ее пальцы были прохладными и крепкими, а хватка — властной. Она смотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде читалась не благодарность за визит, а ледяное обещание.

— Ты всегда желанный гость в этом доме, — ее голос понизился до доверительного шепота. — Надеюсь, мы увидимся снова.

Она слегка сжала мою руку, прежде чем отпустить, и на ее лице промелькнула та самая безупречная улыбка, которая больше напоминала оскал. Это не было приглашением на очередной семейный ужин. Это было четкое, недвусмысленное предупреждение: она не закончила со мной, и теперь я официально нахожусь в поле ее зрения.

Я кивнул, стараясь сохранить маску вежливой признательности, хотя по спине пробежал вполне реальный холодок. Гарри, уже стоявший у выхода, нетерпеливо переступил с ноги на ногу, явно мечтая поскорее оказаться за пределами особняка.

Такси мягко отъехало от ворот, и огни особняка Озборнов начали стремительно уменьшаться в зеркале заднего вида. Я откинулся на холодное сиденье, чувствуя, как адреналин медленно выветривается, оставляя после себя гудящую пустоту. Я прошел по минному полю и не взорвался — по крайней мере, не сегодня.

Глядя на мелькающие за окном фонари, я невольно начал перебирать в памяти обрывки информации из своей «прошлой жизни». В тех историях Зеленый Гоблин описывался как воплощение хаотичного безумия, скрытого под маской респектабельности. Норман Озборн был психопатом, подстегиваемым сывороткой и жаждой власти.

Но здесь, в этом мире, всё было иначе. Норма Озборн не выглядела безумной — она выглядела пугающе расчетливой. В ней чувствовалась холодная, доминантная воля, а не хаос. Я размышлял: является ли она уже той самой злодейкой, скрывающейся за фасадом хищной красоты, или процесс трансформации еще не начался? Возможно, она всё еще была просто «акулой бизнеса», которая только начала проявлять интерес к аномалиям, а та сталь в ее голосе была лишь частью ее натуры, а не следствием распада личности.

Однако тот взгляд у дверей... Он не выходил у меня из головы. Было ли в нем зарождающееся безумие или просто абсолютная уверенность хищника, почуявшего след?

* * *

Когда я переступил порог дома Паркеров, контраст с особняком Озборнов ударил по чувствам. Вместо стерильного запаха озона и сандала здесь пахло домашним жарким и яблочным пирогом. Вместо холодного мрамора — старый, скрипучий паркет.

Тётя Мэй, Сара и Анна всё ещё были на кухне, допивая чай. Бен сидел в своём кресле с газетой, но, увидев меня, тут же её отложил.

— Ну как? — Мэй выжидающе сложила руки на груди. — Ты выглядишь так, будто только что сдал экзамен всей жизни.

— Примерно так и было, — я заставил себя улыбнуться, снимая пиджак и развязывая галстук, который весь вечер казался удавкой. — Еда была... интересной. Но я всё равно жутко проголодался.

Тётушки тут же засуетились, усаживая меня за стол. Второй ужин — настоящий, семейный — прошёл под их бесконечные вопросы о сервировке и манерах Нормы. Я отвечал уклончиво, описывая детали интерьера и меню, но умалчивая о том, как хозяйка дома препарировала меня взглядом. Бен поглядывал на меня с пониманием, но лишних вопросов при женщинах не задавал.

Наконец, когда тарелки были убраны, а все напутствия выслушаны во второй раз, я поднялся к себе.

В комнате царил полумрак. Я аккуратно повесил костюм в шкаф и вытянулся на кровати, чувствуя, как каждая мышца наконец расслабляется. Закрывая глаза, я всё ещё видел перед собой ледяную улыбку Нормы Озборн. Но постепенно уютные звуки дома — приглушённый смех Мэй внизу, шум проезжающей мимо машины — вытеснили холод особняка. Я провалился в сон раньше, чем успел додумать мысль о том, что завтра мне снова придётся надевать маску — на этот раз настоящую.

* * *

Больше глав и интересных историй на https://boosty.to/stonegriffin. Графика обновлений на этом ресурсе это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, и выложена полностью : )