ONE PIECE: Почти принц Фари (джен)

Город встретил Фари трёхэтажными белыми домами, покрытыми красной черепицей. В воздухе летал аромат свежего дерева, слышались стуки молотков и скрежет пил — и чем дальше заходил Фари, тем сильнее становились звуки.

— Простите! — крикнул Фари, останавливая прохожую — девушку в изящной шляпке, по краям которой был вышит цветочный орнамент.

— Да? — спросила она, притормозив и окинув принца взглядом.

— Не подскажете, где можно записаться на участие в соревновании?

Девушка посмотрела на него внимательнее, но увидела лишь улыбку и беззаботность.

— Вам к самой горе. Там стоят ангары с сухими доками, там же и принимают заявки. — Она приложила пальчик к губам, задумалась на пару секунд. — Вам сейчас по прямой до развилки, а дальше…

Фари внимательно слушал объяснения и вскоре уже шагал к месту назначения.

Он осматривался по пути, стараясь увидеть угрозу и хворь, но и тут всё было по-праздничному обычно: люди в нарядных костюмах и ярких шапках. Единственный, кто сейчас был без головного убора, — Фари.

Вскоре принц достиг конца своего пути. Перед глазами предстали скелеты кораблей, стеллажи с деревом, покрытые брезентом, краны, что каждую минуту что-то переставляли, поднимали и опускали. Жизнь в доках кипела — сейчас здесь казалось больше людей, чем во всём городе. В воздухе слышался лёгкий гул разговоров, взрывы смеха и команды, что отдавали начальники. Даже в праздник эти люди работали.

Сам вход в доки был закрыт. Путь принцу преградили двое мужчин с дубинками; на головах они носили ковбойские шляпы ярко-красного цвета.

— Вход посторонним воспрещён, — сказал один из них.

— Мне сказали, тут можно записаться на соревнование.

— А-а-а… Вы из рисковых, — улыбнулся всё тот же охранник и, переглянувшись с напарником, отступил. — Давайте я вас провожу.

Фари кивнул и пошёл следом за мужчиной.

— Слушай, — нарушил тишину Фари, — а «Вольный странник» увидеть можно?

— Да, только он не тут. Он сейчас у места старта.

— Он и правда так хорош, как о нём говорят?

— Ха-ха-ха! — рассмеялся охранник и, повернувшись, подмигнул принцу. — Тебе лучше самому увидеть — и поймёшь, хорош или нет.

Их разговор прервался — они дошли до небольшого здания. На табличке значилось: «Администрация». Зайдя внутрь, Фари увидел полный зал людей. Они стояли в очереди и записывались у девушек за стойками.

Очередь тянулась бесконечно долго (так думал Фари), но вскоре он всё же оказался перед девушкой на ресепшене.

— Имя? — спросила она, не поднимая головы.

— Фари Безумный!

Девушка подняла взгляд, осмотрела принца, кивнула, вывела на бумаге «Фари Безумный, 45» и, оторвав клочок, протянула ему.

— Держите и не потеряйте.

— А что значит 45? — спросил принц.

— Вы уже сорок пятый Безумный за сегодня.

Так Фари узнал, что он не уникален.

— Ну и ладно, — Фари сунул талончик во внутренний карман и покосился куда-то в сторону, на свою привычную аудиторию. — Зато я самый обаятельный.

Девушка за стойкой подняла бровь, даже не оборачиваясь.

— Нет, — сказала она ровно, продолжая писать в журнале. — Максимум топ-20.

Фари замер с открытым ртом.

Фрукт, ты это слышал? Она… она что, парировала?

Фрукт молчал. Впервые за долгое время.

— Следующий! — позвала девушка, и принца мягко, но настойчиво вытеснили из очереди.

* * *

Знаете, бывает такое: смотришь на вещь и влюбляешься в неё с первого взгляда. Вот и Фари сейчас стоял и смотрел на предмет своей любви.

Это был «Вольный странник».

Тот самый корабль, что стоял на пьедестале.

Хищные обводы корпуса, плавные, словно у акулы, были выкрашены в лазурный цвет, и по ватерлинии шли узоры из белых облаков. Одна мачта и три паруса в сложенном виде, такелаж — не просто верёвки и канаты, а словно струны гитары. На бушприте, под самым носом, замерла резная фигура: женщина с развевающимися волосами цвета морской волны, протянувшая руку вперёд, словно указывающая путь. Её лицо, несмотря на годы, сохранило идеальные черты — ветер и соль не посмели тронуть этот шедевр.

Фари стоял и смотрел на корабль… нет, на свою мечту, что словно обрела форму и материю. Сейчас «Вольный странник» выглядел как билет к абсолютной свободе.

— Красиво, правда? — послышался сбоку тихий голос.

Фари, даже не оборачиваясь, ответил:

— Не просто красиво. Это… — он не мог подобрать слово, — …это мечта.

— Мечта, говоришь? — в голосе послышался смешок.

Фари отвлёкся и повернул голову.

Рядом стоял мужчина. Ростом с Фари, одет в простую потёртую рабочую одежду. Лысая голова блестела на солнце, лицо украшала козлиная бородка, выкрашенная в синий цвет. В руках он держал пилу и опирался на неё, используя как трость.

— Да, мечта. Ей подходит.

Они постояли в тишине с минуту, любуясь кораблём. Мужчина заговорил первым:

— Вот только мечту не так просто достичь.

— Я справлюсь, — спокойно сказал Фари. Сейчас его лицо было без улыбок и кривляний. Абсолютно спокойное. Только глаза зелёного цвета налились силой, словно листва по весне.

— Справишься? — Мужчина посмотрел на принца, что-то увидел и кивнул. — Возможно. Ей уже давно пора в путь. К свободе.

— Вы и правда его отдадите победителю?

Мастер усмехнулся, но в глазах мелькнула боль.

— А ты догадливый.

— Не сложно, — Фари кивнул на пилу. — Вы смотрите на него как на живое существо.

— Ещё мой прадед говорил, что у Хороси есть душа. А мы словно заперли её в золотой клетке. Но и отпустить не можем — в слабых руках она погибнет.

— Хороси? — переспросил Фари.

— Так будет правильно звучать её имя. «Вольный странник» — это просто перевод, — ответил мужчина, поглаживая бородку.

— Я справлюсь, — тихо повторил принц.

Он снова повернулся к кораблю, вглядываясь в его обводы.

Мастер постоял ещё мгновение, словно хотел что-то добавить, но лишь поправил пилу в руке и зашагал прочь. Фари уже не слышал, как тот, не оборачиваясь, тихо сказал:

— Удачи тебе… и Хороси.

Фари долго ещё стоял один. Солнце почти коснулось линии горизонта, и лазурный корпус Хороси загорелся тёмно-золотым — последним светом уходящего дня.

Где-то в городе, в таверне «Синий Кит», его ждал Грег.

Фари усмехнулся, поправил зонт за спиной и зашагал к выходу из доков.

«Завтра», — подумал он.

И Хороси молчала в ответ. Но её молчание было обещанием.

* * *

Входя в таверну «Синий Кит», Фари понял: Грег справился. И нашёл эпицентр болезни.

Сам же Грег сейчас сидел рядом с учителем и держал лёд на месте ушиба.

Подойдя к нему, Фари сказал:

— Молодец, Грег! Я не сомневался в тебе!

— Я… — начал было Грег, но Фари перебил:

— Ты сможешь им помочь? — принц обвёл взглядом людей, что валялись на полу. — Вот этому в первую очередь. По-моему, он скоро коньки двинет, — кивнул он на посетителя, который зеленел, потом бледнел, словно светофор.

— Фари. С вероятностью в девяносто процентов тут все просто перепили.

— Ч-чего?

Фари осмотрелся ещё раз — и начал понимать, что ошибся. Из-за мыслей о корабле он не обратил внимания на пустые бутылки, что валялись повсюду. Запах алкоголя был так силён, что ещё за сто метров от таверны его можно было почувствовать, и Фари, пока добирался до здания, просто привык.

Грег тем временем поднялся.

— Знакомься. Это мой учитель. И моя бабушка, — указал он на старушку с ирокезом.

— Хой-хой-хой! Мелкий негодник, сколько тебе говорить — называй меня сестрёнка! — Старушка попыталась встать, но покачнулась и снова села. — Напомни потом дать тебе леща! — проговорила она и, отрыгнув, нашарила бутылку, начала заливать содержимое в горло.

У Фари отвисла челюсть. Глаза выпучились так, словно готовы были выпасть. Только через минуту он смог подобрать слова:

— Грег… ты уверен, что ты не приёмный?

Врач отреагировал спокойно:

— С вероятностью 80 %…

— Э-э-э, чё сказал?! Я тя ща!

Бабулька снова поднялась и сейчас, словно старый мастер пьяного кулака, качнулась — и её ладошка достигла затылка Грега, отчего он врезался лбом в стол.

— А ты что смотришь?! Ща я тебе тоже! — Она запрыгнула на стол и в том же стиле, покачиваясь, сделала шаг, но осела прямо на столешницу и захрапела, пуская пузыри из носа.

— Я, конечно, всякое видел… Но это перебор, — пробормотал принц и, словно заводная игрушка, у которой кончился завод, развернулся и вышел из таверны.

Ночь уже опустилась на Гобу. Вдалеке, у подножия горы, горели редкие огни — там, в сухом доке, сейчас спала Хороси. Или не спала — ждала.

Фари выдохнул. Дверь скрипнула — рядом с ним бесшумно возник Грег.

— Голова? — спросил Фари, не оборачиваясь.

— Пройдёт.

Пауза. Где-то в переулке громко заржали, звякнула разбитая бутылка.

— Она всегда такая?

— В состоянии опьянения — да. В трезвом виде она хуже, — ровно ответил Грег. — Вероятность неконтролируемой агрессии возрастает до 70 %.

— А в чём разница?

— В трезвом виде она целится точнее.

Фари хмыкнул.

Они посидели на крыльце в тишине. Принц запрокинул голову, рассматривая холодные, чужие звёзды. Врач просто сидел рядом — и этого было достаточно.

— Я ничего не узнал, — наконец сказал Фари. Голос звучал ровно, без привычной бравады.

— Бабушка что-то знает, но… — Грег не договорил.

Из таверны донёсся оглушительный вопль:

— ХОЙ! ПЬЁМ!

— …но пока она не выпьет всю таверну, разговаривать бесполезно, — закончил Грег, прикрыв глаза.

— И когда это будет?

Грег открыл один глаз, глянул на луну, что-то прикинул в уме.

— С вероятностью 90 % — завтра с утра. — Он поднялся, отряхнул брюки. — Пойду готовить лекарства. Им понадобятся. С вероятностью 100 %.

Не дожидаясь ответа, он скрылся за дверью.

Фари остался один.

Вокруг, насколько хватало слуха, гудел праздник. Из распахнутых окон лились пьяные песни, слышался звон бокалов, чей-то безудержный хохот. Гобу веселился. Гобу жил полной грудью.

Фари смотрел на звёзды и думал о корабле.

* * *

Утро началось со стонов боли и мольбами добить павших в неравной борьбе с алкоголем посетителей таверны «Синий Кит».

Но не все проиграли.

Была одна победительница, которая сейчас с аппетитом уплетала яичницу и одновременно рассказывала, что же приключилось на острове.

— Ну… через три-четыре дня тут все заразятся. Теперь вам ясно? — старушка откусила ломтик хлеба и посмотрела на принца с внуком.

— Да, всё предельно ясно, — спокойно сказал Фари.

Секунду помолчал.

И взорвался:

— ДА НЕ ХРЕНА НЕ ПОНЯТНО! МОЖНО С САМОГО НАЧАЛА, А НЕ С КОНЦА?!

Старушка поковыряла в ухе, скорчила кислую мину и повернулась к внуку:

— Братик, твои друзья — лузеры.

— Старуха! Какой он тебе братик?! И я не лузер!

— Чё сказал?!

Она вскочила на стойку с неожиданной для её комплекции прытью. Фари не успел даже моргнуть — его лоб с глухим стуком встретился с деревом.

— Я те дам «старуха»! Сестрёнка я!

— Я же говорил, — послышался с другой стороны ровный голос Грега. — В трезвом виде она целится точнее.

Фари, потирая ушибленный лоб, обернулся к нему с выражением глубочайшей обиды. Врач невозмутимо пожал плечами и продолжил раздавать лекарство от похмелья.

Старушка тем временем уже сидела на месте и с новыми силами атаковала яичницу.

«Жаль, усилителя похмелья не запас», — с тоской подумал Фари, глядя на боевую бабку.

— Ладно, ладно, хватит так пыхтеть, кушать мешаешь, — проворчала она, не поднимая головы от тарелки. — Слушай, ты вообще кто?

— Я — Фари Великий! — принц гулко стукнул себя в грудь, вскочил и замер в позе, которую считал невероятно крутой.

Старушка зевнула, даже не взглянув.

— Ага, а я — Анархи Д. Сол. Неприятно познакомиться. — Она снова зевнула, на этот раз протяжно и смачно. — Так ты что, друг Грега?

Фари замер. Поза потеряла всю крутизну.

Друг?

Он покосился на Грега. Тот методично, с хирургической точностью, вливал мутный рассол в рот очередного страдальца.

— Да, — сказал Фари и сам удивился тому, как легко это прозвучало. — Можно сказать, подружились.

И улыбнулся. Не привычной кривой усмешкой, а просто — улыбнулся.

— Удивительно, — старушка покачала головой. — Как малыш Грег вообще тебя терпит?

Фари благоразумно промолчал. Но про себя отметил: после такой «тренировки» и «закалки», как у Грега, можно и не такое терпеть.

— Ладно, — старушка отодвинула пустую тарелку и повернулась к ним уже без следа утренней расслабленности. — Слушайте сюда.

Фари подобрался.

— Когда я месяц назад приплыла, всё было нормально. — Она постучала пальцем по столу. — А десять дней назад, аккурат на начало праздника, началось. И это, кстати, всех и спасло.

— Что спасло? — не понял Фари.

— Праздник, балбес. — Она закатила глаза. — Паразит этот — он как споры одуванчика. Летит с горы, попадает на голову, через кожу в кровь — и пошло-поехало. Сначала кишечник, потом весь организм. Питается носителем, растёт.

— Тогда почему только один корабль заразился? — нахмурился Фари.

— Кто тебе такое сказал? — старушка усмехнулась. — Весь остров заражён. Просто инкубационный период дольше.

— Но… почему не видно?

— ХОЙ!

Фари подпрыгнул на стуле так, что едва не опрокинулся.

— Потому что веселье! — Анархи ткнула в него пальцем. — Пока люди счастливы, пока праздник, эндорфин гасит заразу. Они танцуют, пьют, влюбляются — и не болеют. Но праздник кончится — и тогда…

Она не закончила.

Фари и не нужно было заканчивать. Он уже видел эту картину: весёлый, шумный остров, залитый солнцем и смехом… а через неделю — тишина. Пустые улицы. Накрытые простынями тела.

— Грег сделал лекарство, — сказал он.

— Да, я видела. — Старушка кивнула. — Хорошая работа, малыш.

Грег, не отрываясь от очередного пациента, едва заметно качнул головой — то ли «спасибо», то ли «не за что».

— Но проблема не в лекарстве, — продолжила Анархи. — Проблема — там. — Она подняла руку и ткнула пальцем куда-то в сторону, за окно, за крыши, за облака. — Источник всё ещё на горе. И пока он там, это будет повторяться. Снова и снова.

Фари посмотрел в окно.

Гора Гобу возвышалась над городом, спокойная, молчаливая. Её вершина тонула в облаках.

— Значит, — медленно проговорил он, — это судьба.

Старушка хмыкнула.

— Сто лет никто не поднимался.

— Я знаю.

— Там опасно.

— Я знаю.

— И приз тебе не светит, если помрёшь по дороге.

— Я знаю, — повторил Фари и вдруг широко улыбнулся.

Анархи Д. Сон посмотрела на него долгим, цепким взглядом. Потом перевела его на Грега. Потом снова на Фари.

— Дурак, — сказала она беззлобно.

И, помолчав, добавила:

— Ладно. Удачи.

Фари кивнул.

Грег методично доливал рассол в кружку очередного страждущего. Его лицо, как всегда, не выражало ровным счётом ничего. Но когда Фари поднялся и направился к двери, он поднял голову.

— Вероятность твоего возвращения, — сказал он ровно, — без медицинской помощи оценивается в 12 %.

Фари обернулся.

— Это ты к чему?

— К тому, — Грег вернулся к своему занятию, — что я соберу аптечку. На всякий случай.

Фари хмыкнул.

— Друг называется.

— Я не говорил, что мы друзья, — бесстрастно отозвался Грег.

— Ага. Конечно. — Фари толкнул дверь. — Не говорил.

Солнце уже поднялось. Город гудел праздничной жизнью, и только гора вдалеке молчала, прижимая к груди свою тайну…

* * *

Именно так Фари и оказался на горе.

Не героическим рывком под фанфары, не красивым броском под одобрительные крики толпы. А вот так: пальцы, ободранные в кровь, цепляются за обледенелые выступы; лёгкие рвутся от разреженного воздуха; холодный ветер бьёт в лицо, пытаясь сбросить в пропасть — и, кажется, гора действительно не хочет его пускать.

Страховочный канат, который давали другим участникам, кончился ещё на середине. Теперь каждый неверный шаг — последний.

Это уже не соревнование. Не игра в «рисковых» и не способ выиграть красивый корабль.

Это борьба с миром, который сказал: «Не ходи».

Но главная борьба — с самим собой.

Фари много раз хотел сдаться. Остановиться, закрыть глаза, позволить холоду сделать своё дело. Это было бы так легко — просто перестать цепляться.

А потом он сжимал кулаки. Вспоминал, что стоит на кону.

Хороси. Грег. Остров, который умрёт, если он не дойдёт. И старуха Анархи, которая, может быть, и не верит в него, но всё равно сказала «удачи».

Он лез дальше.

Каждый новый метр выковывал его заново. Не мышцы — они давно работали на пределе. Не выносливость — её оставалось ровно на один шаг вперёд.

Волю.

— Хах… — выдохнул он, вцепляясь в очередной уступ. — Вот про что говорил Кога.

* * *

Принц ухватился за последний выступ, подтянулся — и вскарабкался на плоскую вершину горы Гобу.

Ветер здесь был совсем другим.

Не злым. Не ледяным. А тихим, почтительным — словно гора наконец признала его право стоять здесь.

Фари сделал шаг. Ещё один.

Перед ним открылся вид на дерево. Вместо листьев на нём росли пушистые семена, как у одуванчиков, ствол был покрыт завитушками чёрного цвета. Движение ветра качало его ветви, и семена, словно искры костра, срывались и улетали вниз.

Под деревом стоял одинокий камень, на который была надета шляпа. Обычная пиратская кожаная треуголка. На ней был вышит знак в виде трёх горизонтальных линий, перечёркивающих круг.

Вздохнув полной грудью, Фари посмотрел на свои всё ещё дрожащие руки, на всё, что здесь находится, и улыбнулся.

— Значит, это ты виновник болезни, — прошептал Фари, подходя ближе к дереву. То в ответ качнулось, словно понимало, что говорит принц.

Дойдя до него, Фари приложил ладонь к стволу, чувствуя тепло и силу, что скрывалась под корой.

Фари посмотрел на табличку, где было написано: «Артан Карн. Покойся с миром».

«Пора испытать технику»,— подумал Фари и вслух сказал:

— Ханаши-Ханаши-но-ми: флешбек!

Фари застыл, а в его глазах мелькали кадры истории.

Когда-то мужчина, что забрался на гору, похоронил здесь своего друга. И поставил здесь надгробие.

Фари видел всё с точки этого самого надгробия.

Когда-то — обычного куска мачты.

Принц видел, как мужчина в треуголке отрезал его от корабля. Видел, как тащил в гору. Как хоронил друга — и оплакивал его, прощаясь и прося позаботиться о его товарище.

А дальше случилось то, чего не мог объяснить никто.

Мёртвое дерево проросло.

Оно продолжило расти, обдуваемое холодными ветрами. Оно голодало — всё, что ему доставалось, это свет солнца. Но этого было мало.

Дерево не сдавалось.

Оно не трогало останки подле себя, помня просьбу человека. Наоборот: дерево окутало своими корнями труп и защищало его от всех бед.

Так оно боролось. И побеждало. Оно росло — вопреки всему.

Однажды в его жизни произошло изменение.

На ветке вырос фрукт. Он был в форме кокоса с синими завитками. Дерево не знало, как такое возможно. Впрочем, ему было и не интересно — оно просто росло дальше.

Но чем выше оно становилось, тем сильнее был ветер. Грозы били в его ствол. Дерево не сдавалось.

Однажды особо сильный порыв воздуха сорвал плод. Тот упал к корням.

Корни, вечно голодные, с удовольствием впитали силу, что была заключена в фрукте.

Дерево продолжило жить. Но оно изменилось. Что-то в нём — чего оно не знало раньше — проявилось.

Но всё когда-то кончается.

Дерево не могло больше бороться. Оно начало умирать. Его листья, когда-то зелёные, стали опадать.

И тогда дерево впервые использовало свою силу. Силу дьявольского плода.

Его мёртвые листья изменились — и улетели.

А дерево почувствовало, как далёкие части его самого передают ему силу.

Бороться дальше…

Фари моргнул.

Ветер на вершине был всё таким же — холодным, вечным. Но теперь Фари знал: этот ветер сто лет хлестал по ветвям Артана Карна, срывал его листья, бил молниями в ствол.

И дерево — не сдавалось.

Фари убрал ладонь с коры. Тепло осталось в пальцах.

«Ты просто хотел жить», — подумал он.

Дерево молчало. Но Фари знал: оно слышит.

— Прости… — тихо сказал принц, чувствуя, как по лицу стекают тёплые слёзы. — Скоро ты обретёшь покой.

Фари стоял, не убирая ладони с коры. Дерево ждало. Оно знало, что придёт тот, кто закончит эту боль.

Принц медленно выдохнул. Вынул клинок.

Он чувствовал, что сможет. Даже не так — он просто знал: сейчас все его тренировки, все заготовки, все его мысли и мечты, горе и поражения сливаются в одной кромке клинка.

И тогда на горе, где были только снег и ветер, прозвучали слова:

— Рассказ: конец.

Блик от лезвия клинка пролетел незаметно. Ветер, что завывал, на секунду был разрезан — а ствол дерева стал съезжать.

— П-прости… — ещё раз сказал Фари, вытирая рукой влагу.

Он упал без сил на спину и уставился в звёзды.

Сейчас он не хотел думать о чём-либо. Всё, что ему нужно было, — всего лишь тишина.