Четыре болта (джен)

Лес не изменился.

Те же стволы — рыжие, голые, с корой, ободранной до белого. Та же труха, мягкая, пружинящая. Та же тропа, или то, что шесть часов назад было тропой.

Детектор взвыл.

Тонко, на одной ноте, которую Нунан не слышал раньше. За шесть лет не слышал. Зубы заныли. Покалывание в пальцах вспыхнуло. Острее. Как укол.

Лещ поднял руку. Кулак. Стоп.

Стояли.

Воздух между стволами дрожал. Маслянисто, без жара. Марево на том месте, где утром не было ничего. Стволы те же. Труха та же. Но между ними что-то, от чего кожа покалывала за десять шагов. Пахло озоном, густо, плотно, как после грозы, которой не было. Нунан чувствовал лицом, ладонями, затылком. Лес стал Зоной изнутри, не изменив формы. Снаружи тот же пейзаж. Внутри то, от чего детектор выл и не замолкал.

Выброс перекроил территорию.

Лещ стоял. Смотрел. Глаза считали — входы, выходы, маршруты. Лицо спокойное, знакомое.

Шагнул вперёд.

* * *

Первый шаг нормальный. Ботинок на рыжую труху, привычный звук. Нунан смотрел на спину Лёща: рюкзак, боковой карман, в котором Червь, завёрнутый в брезент.

Второй шаг.

Хлопок. Негромкий, сухой. Воздух дёрнулся. Не ветер. Короткое движение: пространство сложилось и расправилось.

Пустое место.

Труха вмята кругом, метра полтора, с ровными краями. В центре ничего. Ни тела, ни рюкзака, ни автомата. Ни Червя. Рыжая пыль оседала медленно, лениво.

Тихо. Запах сладковатый, ни на что не похожий. Запах пустого места, где секунду назад стоял человек.

Детектор щёлкнул. Один раз. Мерно, безразлично.

На краю вмятины тетрадка. Обложка в клетку, потрёпанная, раскрытая. На рыжей трухе, в полуметре от края, за которым не было ничего. Выпала из кармана на полшага раньше, чем всё остальное. На полшага, которых хватило, чтобы тетрадка осталась, а человек — нет.

Нунан стоял.

Руки висели вдоль тела. Рот сухой. Привкус крови и металла. Глаза на вмятине, на пустоте в центре, где секунду назад стоял Лещ. Паша Лещинский. Мозг. Шесть лет в Зоне. Двенадцать вместе. Всю жизнь.

Пусто.

Тарас стоял за спиной. Не двигался. Дышал, Нунан слышал: вдох, выдох, тяжёлые, ровные. Автомат в руках, ствол к земле.

Секунда. Или пять минут. Нунан не знал.

Потом шагнул. К краю вмятины, не за край. Наклонился. Поднял тетрадку. Сунул в нагрудный карман, движение быстрое, машинальное. Как подбирают патрон. Не думая. Руки делали: за мёртвыми в Зоне забирают всё.

Выпрямился. Колено хрустнуло глухо, привычно.

Тарас обошёл Нунана. Встал у края круга. Посмотрел вниз. Потом по сторонам. На марево между стволами, на дрожащий воздух, на аномалии, которых утром не было.

Повернулся. Глаза серые, тяжёлые.

Двинулся вперёд. Нунан за ним.

* * *

Шли.

Двое. Три рюкзака, два автомата. Рюкзак Лёща в пустоте. Вместе с Червём, за которым шли, ради которого всё.

Детектор щёлкал. Часто, без пауз. Аномалии по обеим сторонам тропы, которая сужалась с каждым шагом. Воздух дрожал справа. Гудело слева. Покалывание по рукам, по лицу, по затылку.

Тарас шёл первым. Нунан за ним. След в след. Ботинок Тараса вминал труху. Нунан ставил ногу в тот же след, сантиметр в сантиметр, потому что полшага в сторону и тропа кончалась, и начиналось то, от чего детектор захлёбывался. Болты не бросал. Мешочек на дне подсумка, плоский, тощий. Экономил.

Молчали. Что говорить. Кому.

Проход сужался.

Марево справа ближе. Покалывание стало давлением. Нунан чувствовал правую границу кожей предплечья, точку, за которой покалывание переставало быть покалыванием.

Слева гул. Глухой, утробный. Запах калёного металла, горячий, сухой. Карусель. Нунан чувствовал её не ушами, а рёбрами, челюстью, тем местом в черепе, где задние зубы крепятся к кости. Вибрация, от которой хотелось сжать зубы, а нельзя, потому что зубы от неё болели сильнее.

Проход два шага.

Полтора.

Метр.

На одного.

Нунан увидел. На секунду раньше Тараса увидел: марево справа ближе, гул слева громче, проход сужается. Ещё минута, и закроется. Двоим не пройти. Одному, если быстро. Если сейчас.

Обернулся.

Тарас стоял в полушаге. Автомат на плече. Лицо серое, неподвижное. Смотрел на проход. На марево. На гул.

Видел.

Нунан видел, что Тарас видел. Тарас видел, что Нунан видит. Оба знали. Оба молчали.

Пауза короткая, меньше вдоха.

— Уходи, Дик.

Тихо. Два слова. По имени, не по позывному. За все годы, за все ходки, за все привалы и ночи у костра, не так. Не этим голосом. Разрешение.

Нунан не двигался.

Тарас не ждал.

Повернулся влево, к стволу, за которым гудело. Спина. Широкая, в потёртой куртке, рюкзак, автомат на ремне. Шагнул. Ещё шаг.

Не обернулся.

Скрежет короткий, металлический. Как жесть, скрученная в кулаке. Воздух стянулся в точку. Пыль и труха закрутились вихрем, спиралью вокруг того места, где секунду назад стояли ноги в тяжёлых ботинках.

Тишина.

Гул стих. Карусель перезаряжалась, секунды. Пять, может десять. Мало.

Проход стоял открытым. Узкий, метровый. Чистый.

Нунан достал болт. Рука в подсумок, быстро. Пальцы нашли. На дне, в складке ткани. Гладкий, тёплый от тела.

Бросил.

Болт полетел по дуге, ровной. Той дуге, по которой летят болты, когда проход чист. Упал в пяти метрах. На рыжую труху. Лежал. Не дёрнулся. Не завис. Не исчез.

Проход есть.

Тарас открыл.

Нунан побежал.

* * *

Бежал.

Не думая. Не оглядываясь. Ноги о землю, автомат прижат к груди, рюкзак бьёт по спине. Детектор орал, сплошной тон, без пауз, без щелчков.

Если что-то не так, валим.

Правило. Первое. Вбитое в тело до того, как стало словами. Из дворов, из подворотен, из тех лет, когда четверо бежали от патрульной машины по мокрому асфальту и не оглядывались.

Нунан валил.

Ветка хлестнула по лицу, лоб, скула. Не заметил. Нога зацепилась за корень, качнулся, не упал, побежал. Колено хрустнуло. Не почувствовал. Тело бежало. Тело знало, как бежать. Шесть лет учили: от аномалий, от мутантов, от людей, от звуков, от тишины.

Ноги несли. Через стволы, через труху, через жжение, которое отступало.

Кашель сухой, короткий. Лёгкие горели. Рот хватал воздух, грудь не пропускала.

Детектор захлебнулся и замолчал.

Нунан не остановился. Бежал по отсутствию покалывания, по траве, которая стала мягче, по стволам, которые расступились.

Поляна.

Детектор щёлкнул раз, лениво. Фоновый уровень.

Нунан остановился. Ноги перестали бежать. Бежать стало некуда.

Сел. На землю, на рыжую траву. Руки на колени. Дышал, рот открыт, воздух рвался с хрипом. Привкус металла и крови. Прикусил щёку на бегу, не заметил когда.

Сидел.

Минуту. Или десять. Пальцы в рыжей пыли. Покалывание, тонкое, от Червя, пульсировало в кончиках. Не отпускало.

Один рюкзак. Один автомат.

Один.

* * *

Тетрадка.

В кармане куртки, нагрудном, под молнией. Нунан сунул её туда. Когда не помнил. После хлопка, после пустого места. До карусели или после, не помнил. Руки подобрали сами.

Достал.

Обложка. Клетка зелёная, выцветшая до серого. Загнутый угол. Пятно от воды. Карандашный огрызок в кольцах пружины.

Знакомая.

Та ночь. Подстанция, осень. Лещ спал. Тетрадка раскрыта на рюкзаке, рядом с головой, в свете дежурного фонаря. Нунан встал по нужде, посмотрел вниз, случайно, мельком. Цифры. Столбиком, мелким почерком. Координаты. Частота ПДА чужая, не из группы. Не его, не Тараса, не мёртвого Лёхи.

Закрыл. Отвернулся. Лёг. Не спросил.

Открыл.

Страницы мятые, исписанные. Почерк Лёща аккуратный, с нажимом, каждая буква отдельно. Координаты, десятки строк. Даты. Частоты, четыре разных, одна подчёркнута дважды. Маршрут тот, по которому шли. Точки, стрелки, пометки: «обход», «окно 3 ч.», «переход — ночь».

На полях одно слово карандашом, мелко, с вопросительным знаком.

«Перехват?»

Нунан смотрел на слово.

Знал.

С той ночи. С координат, которых сталкер не может знать из опыта. С двух ПДА, которые Тарас заметил. С ночных разговоров по чужой частоте. С фразы Тараса: «Он знает дорогу. Откуда.»

Знал, тогда выбрал не знать. Закрыл тетрадку, отвернулся, заснул. Помогал памяти забыть. Привычно. Быстро. Как муху, рукой, не глядя.

Лещ предал.

И Нунан знал.

Тетрадка раскрыта на коленях. Обложка в клетку, та самая. Координаты, частоты, маршрут. Слово «перехват» с вопросительным знаком.

Пальцы покалывали. Тонко, остро. Не отпускало.

Нунан сидел на рыжей траве. Один.