Дотла (гет)

26 января, 00:20

Он не помнил, как добрался до подземелий. Ноги сами несли — прочь, подальше от того коридора, от её лица, от Поттера, который смотрел на него так, будто видел насквозь.

В гостиной было пусто. Камин почти погас, только угли тлели, бросая красноватые отблески на стены. Драко прошёл к своему креслу, рухнул в него и уставился в темноту.

Внутри всё горело.

Что я наделал?

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла, но не помогала. Перед глазами стояло её лицо — когда она смотрела на него в том коридоре. Не злость, не ненависть. Просто… он не знал, как это назвать. Но оно было — и оно разрывало его изнутри.

А Поттер. Поттер смотрел так, будто видел его впервые. Будто разглядел что-то, чего раньше не замечал.

Драко резко встал, прошёлся по комнате. Туда-сюда, как зверь в клетке. Руки дрожали. В висках стучало.

— Идиот, — прошептал он в пустоту. — Грёбаный идиот.

Он ударил кулаком по спинке кресла. Ткань глухо приняла удар, но легче не стало. Хотелось разбить что-нибудь, закричать, провалиться сквозь землю.

Они видели меня.

Настоящего.

И она…

Она не отвернулась.

Он вспомнил её глаза. В них не было презрения. Только боль.

Это он. Он сделал это.

Снова.

Он подошёл к окну, выходящему в толщу воды. За стеклом колыхалась тьма, иногда проплывали тени. Рыбы? Ему было всё равно.

Что теперь? Как смотреть ей в глаза? Как вообще жить с этим?

Он прислонился лбом к холодному стеклу. Закрыл глаза.

Легче было, когда ничего не чувствовал.

Но чувства никуда не делись. Они разрывали его изнутри.

* * *

В гостиной было тихо. Камин почти догорел, только угли тлели, бросая тёплые, умирающие отблески на стены и пол. За окнами — ни звука, только ветер иногда завывал в окна.

Гермиона сидела в кресле, поджав ноги, и смотрела на огонь. В руках — шарф. Сине-зелёные полосы тускло мерцали в свете углей. Она сжимала его сильно-сильно. И не могла остановиться.

Гарри сидел в соседнем кресле, чуть поодаль. В руках — деревяшка и нож. Он водил лезвием по дереву, но получалось плохо. Руки не слушались, мысли были не здесь.

Он краем глаза следил за ней. Она не плакала — по крайней мере, вслух. Но он видел, как дрожат её плечи, как она сжимает шарф до побелевших пальцев. И молчал.

Как она?

Он провёл ножом по дереву — щепка упала на пол.

Гермиона смотрела в огонь, но не видела его. Перед глазами стоял коридор. Его лицо. Его глаза, когда он смотрел на неё перед тем, как уйти. Там было столько всего, что слова были не нужны. А потом он просто развернулся и исчез в темноте.

Почему ты ушёл? Почему ты всегда уходишь?

Она сжала шарф сильнее. Ногти впились в ладони, но боль не чувствовалась.

Я видела тебя. Настоящего. И ты это знаешь. Так почему?

Мысли путались, натыкались друг на друга. Хотелось закричать, разбить что-нибудь, побежать за ним. Но вместо этого она сидела и смотрела на огонь, потому что ноги не слушались, а в груди было пусто и больно одновременно.

Гарри покосился на неё. Она не шевелилась. Только пальцы гладили шарф — туда-сюда, туда-сюда, будто это могло успокоить.

Что она сейчас чувствует? То же, что и он?

Он вспомнил его взгляд в коридоре. Не злой, не ненавидящий — просто… живой.

Полный боли.

Гарри отложил деревяшку на столик. Нож звякнул о стекло. Гермиона вздрогнула, обернулась.

Их глаза встретились.

Она смотрела на него — и в её взгляде было столько всего, что он не выдержал бы, если бы она заговорила.

Но она молчала. И он молчал.

— Гарри, — тихо сказала она.

Всё. Только имя.

Он кивнул. Медленно, чуть заметно.

— Гермиона, — ответил он. Тихо, чтобы не спугнуть тишину.

Она отвернулась обратно к огню. Но плечи перестали дрожать.

Гарри откинулся в кресле и закрыл глаза. Спать не хотелось, но внутри появилось что-то, чего не было раньше.

Спокойствие?

Нет.

Принятие.

Я здесь. Я никуда не денусь.

Где-то в камине щёлкнул уголёк. За окном завыл ветер. А в гостиной было тихо. Двое людей сидели рядом, не говоря ни слова, и этого было достаточно.