Soulmate (гет)

— Как думаешь, она в порядке?

Близнецы сидели в темноте, не зажигая свет — только маленький светильник из прихожей отбрасывал слабый отблеск на пол гостиной, выхватывая из мрака края кресел, спинку дивана и угол стола. В этом полумраке вопрос Фреда прозвучал как-то глухо и безнадёжно — как будто он готовился к чему-то неизбежному, к чему-то плохому, и Джордж, сидевший напротив брата, не сразу нашёлся с ответом.

— Не знаю, — сказал он наконец, понимая, что от переживаний у него пересохло горло, и, нервно сглотнув, опуская глаза в пол. Больше всего на свете Джордж ненавидел беспомощность — ещё с детства невозможность что-то изменить выводила его из себя, и сейчас он буквально сходил с ума: от тревоги за Джуди, от вида Фреда, сидевшего с абсолютно серым, потерянным лицом, и от того, что они оба так пока и не поняли, что вообще происходит.

...Всё началось с ударников.

Они появились в магазине четыре часа назад, прямо под конец рабочего дня, в своих традиционных синих мантиях с эмблемами Министерства магии. Ударники вежливо, но настойчиво попросили близнецов “как можно скорее закрыть магазин и отправиться домой, по возможности аппарировав прямо из магазина”, и встали у дверей, словно дожидаясь, пока братья исполнят их требование. Фред и Джордж попытались выяснить, что произошло, но служащие правопорядка были немногословны: на все вопросы отвечали, что это “приказ Министра магии”, и даже любезно продемонстрировали этот самый приказ — а потом, повторив свою просьбу, покинули магазин, и близнецы сквозь витрину увидели, как один из них взмахнул палочкой, затемняя вывеску на фасаде.

И в этот момент перед Фредом возник патронус.

Серебристая пантера — грациозная, сильная, изящная — замерла на мгновение, а потом заговорила голосом Джуди:

«Фред, я сегодня задержусь на работе. У нас важная операция, и я не знаю, когда вернусь. Пожалуйста, закройте магазин и вернитесь домой прямо сейчас — я объясню, когда всё закончится. Я люблю тебя».

Патронус растаял в воздухе, и близнецы несколько секунд смотрели на то место, где он только что был, а потом, не говоря ни слова, начали закрывать магазин: тщательно заперли дверь, опустили шторы, погасили свет — и аппарировали домой, уже не пытаясь сопротивляться и спорить.

Потому что в голосе Джуди — вернее, её патронуса — было что-то, что буквально кричало: дело плохо.

Было очевидно, что визит ударников и сообщение от Джуди были как-то связаны, а значит, что-то происходило на Диагон-аллее — иначе их бы не просили так настойчиво её покинуть. Первый час братья пытались гадать, что же именно произошло: нападение? грабёж? что-то ещё? — но потом сдались и замолчали, поглощённые своими мрачными мыслями — не стали ужинать, не пошли спать, просто сидели и ждали, периодически бросая тревожные взгляды на настенные часы.

Фред, сгорбившись в своём кресле, то нервно барабанил пальцами по коленям, то, наоборот, обхватывал себя руками, как будто старался согреться. Он думал о Джуди: о том, где она сейчас, что она делает, не грозит ли ей опасность, и чем дальше, тем сильнее его одолевала тревога — с которой он, как бы не старался, ничего не мог поделать.

А вот Джордж, наоборот, внешне выглядел спокойным и собранным — но только он знал, каких усилий ему стоило сохранять это спокойствие, держать себя в руках и не выдать того, что творилось в его душе. Он снова и снова перебирал в своей голове слова, сказанные патронусом Джуди: «Я задержусь на работе», «важная операция», «объясню, когда всё закончится», «я люблю тебя».

И эта последняя фраза — «я люблю тебя» — застряла в нём, как заноза, которую невозможно было вытащить. Джордж привычно напомнил себе, что не имеет права ревновать, что Джуди — жена Фреда, что всё правильно, что так и должно быть... Но его проклятый мозг не слушался, продолжал накручивать сам себя, возвращаясь к этой фразе снова и снова, как будто хотел причинить ему боль — и Джордж чувствовал, как с каждой минутой ему становилось всё сложнее сдерживаться.

Он бросил взгляд на Фреда, на его мрачную, сгорбленную фигуру, на руки, сжатые в кулаки, и вдруг, совершенно неожиданно для себя, с острой тоской подумал: «Если бы его не было, Джуди могла бы быть моей».

И тут же замер, поражённый этой чудовищной, неправильной, невозможной мыслью, не веря в то, что она вообще могло прийти ему в голову, и постарался отогнать её, отвёл взгляд в сторону, попробовал было думать о магазине... Но мысль вернулась, ещё более острая, ещё более настойчивая, и что-то, что жило сейчас в нём, прошептало: «Сейчас — лучший момент. Никто не узнает. Никто ничего не поймёт. Сделай это, Джордж».

Он сжал подлокотники кресла и почувствовал, что руки начали дрожать, а на лбу выступил пот: это было неприятно, однако на несколько секунд позволило Джорджу прийти в себя,  стряхнуть это липкое наваждение и выдохнуть. Но стоило ему снова посмотреть на брата, который сидел в своём кресле и ничего не замечал, как все эти жуткие мысли вернулись, став настойчивее, громче, и Джордж понял, что не может больше сидеть здесь — потому что, если он останется, то может сделать что-то, о чём будет жалеть всю жизнь.

Он разжал руки и поднялся — так резко, что Фред вздрогнул и поднял на него красные, воспалённые от усталости глаза:

— Ты куда? — хрипло спросил он, всматриваясь в лицо брата.

— В ванную, — бросил Джордж, не глядя на него, и быстро вышел из гостиной, подгоняемый этой странной, тёмной волной, которая поднималась в его душе. 

Едва оказавшись в ванной, он запер дверь, открыл кран и засунул голову в раковину, чудом не закричав, когда ледяная вода потекла по его волосам, охлаждая голову. Это немного отрезвило Джорджа — по крайней мере, кровь перестала стучать у него в висках, и на смену ярости пришла усталость — такая всепоглощающая, что он чуть не потерял сознание. 

Джордж, не глядя, протянул руку, нащупал кран и выключил воду, а потом медленно выпрямился, позволяя каплям стекать с волос на лицо и шею. Он всматривался в лицо в зеркале и не узнавал сам себя — нет, конечно, черты были такими же, как всегда, но вот глаза... В его глазах плескалось что-то, чего он никогда раньше не видел — что-то тёмное, что-то чужое, и, присмотревшись повнимательнее, Джордж вдруг увидел, что его зрачки стали огромными, расширились так, что почти перекрыли радужку, и это заставило его в ужасе отшатнуться от собственного отражения.

— Я схожу с ума, — хрипло прошептал он, в отчаянии опираясь на раковину, закрыл глаза и обратился непонятно к кому: — Как же я тебя ненавижу...

Это было даже обидно: весь этот месяц Джордж думал, что уже успокоился, что это сумасшедшее чувство больше не властно над ним, но нет — оно просто выжидало, пряталось где-то глубоко внутри, чтобы однажды вырваться во всю свою мощь.

Он снова попытался убедить себя в том, что Джуди не просто так выбрала Фреда, что она не любит его, Джорджа, и никогда не будет с ним, даже если Фред исчезнет, даже если они не будут вместе... Но эти мысли сделали только хуже: ревность и злость вспыхнули с новой силой, и Джордж выдохнул сквозь стиснутые зубы, с трудом сдерживая желание разнести эту комнату по кирпичику. Он сжал края раковины — так сильно, что у него заболели руки, а потом глубоко задышал, надеясь на то, что это поможет ему успокоиться, и почти смог отвлечься...

И тут раздался настойчивый стук в дверь. 

— Джордж? — услышал он приглушённый, обеспокоенный голос Фреда, — ты в порядке? Нужна помощь?

Джордж резко распахнул глаза, чувствуя, как внутри него поднимается улёгшаяся было ярость — горячая, оглушающая, стирающая все границы и принципы — и, сжимая в руке невесть откуда взявшуюся палочку, с ненавистью повернулся к двери.

* * *

Допрос брюнета не дал аврорам почти никакой информации. 

Ему дали шанс признаться во всём самому, но никто из присутствующих не верил в то, что преступник будет сотрудничать. Так и получилось: он сидел, привязанный к стулу, и молчал, обводя авроров взглядом, полным ненависти и презрения, и мотал головой в ответ на любые вопросы. Тогда по приказу Робардса в него влили Веритасерум, но и это помогло мало: лицо брюнета приобрело привычное блаженное выражение, и он даже начал отвечать на вопросы, но о личности захватчиков, как выяснилось, не знал ничего, что могло бы помочь.

— Как тебя зовут и сколько тебе лет? — начал допрос Робардс.

— Александр Баррейн, тридцать лет, — медленно ответил мужчина. 

— Ты учился в Хогвартсе?

— Нет.

— В другой волшебной школе?

— Нет. Дома. 

Главный Аврор кивнул одному из авроров, и тот, записав данные на клочке пергамента, быстро вышел из палатки, а Робардс снова обратился к задержанному:

— Кто тебя послал? 

— Не знаю, — безмятежно ответил брюнет. 

— Откуда ты знал, что нужно делать? 

— Мне прислали письмо с инструкциями с совой, и я выполнил то, что там было. 

— Где это письмо? — продолжал допрос Главный Аврор, но мужчина пожал плечами: 

— Сжёг.

— Что было в том письме? — вступила в разговор Джонс, нетерпеливо похлопывающая себя рукой по бедру.

— Инструкции, — учтиво ответил брюнет, и Джонс раздражённо поправилась: 

— Перечисли все инструкции, которые содержались в письме!

— Там было фото мужчины, — пояснил брюнет, зевая, — его имя. Должность. Мне надо было его найти в толпе. Убрать. Выдернуть волос, выпить зелье. Прийти в палатку, посмотреть карту, всё запомнить, сообщить тем, кто внутри банка. Всё.

— Что значит «убрать»? — нервно переспросила Джонс, и мужчина, пожав плечами, спокойно ответил: 

— Убрать. Не помню, куда.

Гестия сощурилась, но тут Робардс предостерегающе поднял руку, словно прося свою начальницу помолчать, и сам продолжил допрос, тщательно подбирая фразы: 

— Откуда ты узнал про то, что будет происходить здесь?

— Из письма. 

— Как ты должен был сообщить об увиденном? 

— Через зеркало.

— Тебе обещали награду?

— Да. 

— Какую?

— Смерть.

Джонс и Робардс переглянулись, и Главный Аврор, подумав секунду, перевёл тему:

— Кто должен был получить от тебя информацию? Ты знаешь их имена?

— Не знаю. Не помню, — ответил брюнет и вдруг улыбнулся — так ехидно, что всем стало ясно: знал он куда больше, чем говорил. 

Джонс, резко взмахнув палочкой, погрузила преступника в сон и нервно скрестила руки на груди:

— Как можно врать под Веритасерумом? — хмуро спросила она, и Робардс протянул: 

— Ну, есть же те, кто может сопротивляться Империусу... Наверняка найдутся и те, кто может обмануть Веритасерум.

— Он мог заранее извлечь из памяти воспоминания о подготовке, — тихо сказала Джуди, и все присутствующие повернулись к ней. — Если он подозревал, что его могут поймать, он мог вынуть какие-то воспоминания и спрятать их, оставив себе только то, что нужно для задания. Тогда даже Веритасерум не поможет... Тут нужно искать воспоминания, но для этого потребуется легиллимент и время.

Робардс помрачнел. Барроу согласно кивнул, а Гестия Джонс, стоявшая со скрещёнными руками, вдруг усмехнулась:

— Вы довольно хорошо осведомлены о действиях преступников, Уизли.

— Это частая практика, — ответила Джуди, стараясь говорить спокойно — Гестия по какой-то неясной причине недолюбливала Джуди с первых дней в Аврорате, и ей эта предвзятость изрядно надоела. — Я сталкивалась с таким пару раз раньше...

— В Америке, да, мы помним, — ехидно заметила Джонс, и в этот момент в палатку вошёл Кингсли — мрачный, с плотно сжатыми губами и тщетно скрываемой яростью на лице.

— Что у нас? — отрывисто спросил он, глядя на спящего сейчас брюнета. Робардс коротко доложил: допрос не дал ничего, преступник не знает, то есть не помнит, ни заказчика, ни цели, и ещё, по всей видимости, извлёк и спрятал свои воспоминания.

— То есть, — медленно сказал Кингсли — тихо, почти спокойно, но в этом спокойствии было что-то такое, от чего все замолчали, и начал загибать пальцы, — что мы имеем: захват банка, который не предотвратили. Пропажу старшего ударника, которую не заметили вовремя. Штабную палатку, в которую проник посторонний, потому что она стояла без охраны. Заложников, которых мы до сих пор не освободили. И преступника, который ничего не помнит, потому что кто-то — не мы — оказался умнее?

Он обвёл всех взглядом, но никто не решился ему ответить.

— Я хочу знать, — продолжил Кингсли, и его голос стал жёстче, — почему за последние годы Департамент магического правопорядка разучился работать. Почему мы который час топчемся на месте и не можем попасть в банк? Почему в штабе, который должен быть защищён, может оказаться кто угодно? И почему мы до сих пор не знаем, с кем имеем дело?

Министр замолчал, и в палатке повисла тишина. Робардс смотрел в пол, Джонс — прямо перед собой, Барроу сжал губы, а Джуди стояла, чувствуя себя ужасно неловко и неуместно. Она поняла, что случайно услышала то, что не предназначалось для её ушей, — а судя по тому, какой яростный взгляд вдруг бросила на неё Джонс, присутствие при разносе от Министра было явно лишним. Но что она могла поделать?..

— Разбирайтесь, — коротко сказал Кингсли. — Я жду результатов.

Он вышел, и несколько секунд никто не двигался. А потом Джонс отозвала Робардса в сторону, накрыла их заглушающими чарами и начала что-то яростно говорить — жестикулируя, наклоняясь к нему и явно настаивая на своём. Робардс слушал, и по его лицу было видно, что он не согласен с тем, что говорит Гестия: он хмурился, качал головой, один раз попытался возразить, но Джонс перебила его, резко вскинув руку вверх, и раздражённо покачала головой. 

Барроу и Джуди вернулись к карте, чтобы не терять времени, которое и так утекало с бешенной скоростью. Раз преступники выдвинули требования — безумные, но всё же требования — нужно было корректировать план, поэтому Джон быстро вносил правки, а Джуди ему помогала. Краем глаза она следила за Джонс и Робардсом, спор которых, судя по всему, подходил к концу — Гестия что-то резко сказала, Робардс отвёл взгляд, не отвечая, и Глава ДМП развернулась, направляясь к ним.

— Уизли, — сказала Джонс, подходя, и Джуди поднялась ей навстречу. — Вы едва не пережили нападение. Это нелегко, и я даю вам возможность прийти в себя. Отправляйтесь домой и отдохните. Мы... Мы сообщим вам, когда вы сможете вернуться к работе.

Джуди замерла. Её что... Отстраняют? Сейчас? За что? Это было каким-то глупым недоразумением, ошибкой, которую нужно было исправить, и Джуди попыталась возразить:

— Мэм, я в порядке, — сказала она, стараясь говорить как можно убедительнее. — Я могу работать. Я знаю план, я знаю...

— Это не обсуждается, Уизли, — резко перебила её Джонс, отворачиваясь, и нервно дёрнула плечом.

Джуди посмотрела на Робардса, надеясь, что он вмешается и оставит её в штабе, но Главный Аврор стоял в стороне и молча отводил глаза. У Джуди внутри всё упало от обиды — он знал, что это несправедливо, что она не виновата — и всё равно молчал, не смея возражать Джонс.

— Гестия, — вдруг твёрдо сказал Барроу, тоже поднимаясь со своего места. — У нас и так всего два аналитика. Не стоит отстранять отличного профессионала в разгар сложной операции.

Джонс повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то, от чего даже Джон на секунду отступил.

— Я сказала: это не обсуждается, — отрезала она. — Уизли, вы свободны. Покиньте штаб, или я позову ударников, чтобы они вас вывели.

Джуди молчала. Она смотрела на Джонс, на Робардса, который так и не поднял на неё глаза, на Барроу, который сжал губы, но не сказал больше ни слова, — и понимала, что спорить бесполезно. Её отстранили от важного дела, но не потому, что она виновата, а потому, что она стала свидетелем провала, и этого ей не простят.

Она медленно встала, взяла свою мантию, накинула её на плечи, убедилась, что никто не заметил того, как предательски дрожат её руки, и только после этого посмотрела на Гестию.

— Желаю вам успешного окончания операции, — сказала она ровно. Джонс кивнула, не говоря ни слова, и Джуди, развернувшись, вышла из палатки в холодную январскую ночь.

* * *

Джордж распахнул дверь ванной так резко, что она ударилась о стену. В коридоре было темно, но он всё равно увидел Фреда — тот стоял в шаге от двери, и на его лице было столько тревоги, что Джордж моментально остыл, как будто и не было только что той вспышки ярости и гнева, чуть не заставившей его совершить непоправимое.

— Ты чего? — спросил Фред, глядя на него с непониманием, а потом перевёл взгляд на руку, в которой Джордж всё ещё сжимал палочку. — Что происходит?

Джордж тоже посмотрел на палочку — так, как будто впервые её увидел, и медленно опустил руку, чувствуя, как его щёки начинают гореть от стыда.

— Ничего, — сказал он, избегая смотреть Фреду в глаза.. — Просто я на нервах. Всё нормально, правда. Послышалось невесть что...

Фред не поверил — он слишком хорошо знал брата, чтобы не заметить, что тот врёт, и Джордж видел, что что его беспокойство никуда не делось. Старший близнец несколько секунд пристально всматривался в его лицо, потом открыл рот, намереваясь сказать что-то ещё — и в этот момент снизу раздался хлопок аппарации.

Близнецы переглянулись, забыв о том, что только что было,  и через секунду уже оба бежали по лестнице вниз, перепрыгивая через ступеньки, не думая ни о чём, кроме одного: она жива, она вернулась, и теперь она в безопасности.

Джуди стояла в прихожей — в слегка помятой мантии, с растрёпанными волосами и с тёмными кругами под глазами — и смотрела на них с такой усталостью и такой горечью, что стало понятно: что-то случилось.

— Ты вернулась, — мягко сказал Фред, подходя к ней. — Мы так волновались за тебя... Что произошло?

Джуди молчала. Она сняла мантию, повесила её на крючок — медленно, как будто каждое движение давалось ей с трудом, — и только потом посмотрела на Фреда.

— Ничего, — ровно сказала она. — Всё в порядке.

Фред нахмурился, переглянулся с Джорджем, который ответил ему растерянным взглядом, и снова посмотрел на жену, так и стоявшую рядом с вешалкой.

— Джуди, — тихо сказал он, беря её за руку. — Что с тобой случилось?

Джуди подняла на него глаза, и в них блеснули слёзы — но она тут же их сморгнула и отвернулась, сделав вид, что поправляет что-то на вешалке.

— Меня отстранили от операции, — сказала она наконец. 

Джордж, стоявший в стороне, почувствовал, как внутри всё сжалось — от её напряжённого вида, от растерянного взгляда, который она тщетно пыталась скрыть, и от глухой обиды, которая буквально волнами исходила от неё. Он в упор посмотрел на Фреда и едва заметно кивнул на Джуди — но Фред и без него заметил, насколько расстроена сейчас его жена. 

— Почему? — спросил он дрогнувшим голосом. — Что у вас там стряслось?

— Там всё пошло не по плану, — ответила Джуди, сцепляя свои руки в замок, и вдруг быстро заговорила, чувствуя, что не может больше сдерживаться: — в палатку вошёл один из преступников, он был под Оборотным, я его оглушила, все подумали, что я заодно с захватчиками, пришлось доказывать, что это не так, потом его допрашивали и ничего не узнали, потом министр устроил разнос, и Гестия решила меня отстранить...

Она замолчала, прервав свой путанный рассказ, и судорожно прижала руки к лицу, чтобы скрыть слёзы, которые всё-таки предательски побежали по щекам. Фред, честно говоря, почти ничего не понял, кроме того, что с его женой поступили несправедливо, но это было не важно — ему нужно было её утешить, и он сделал единственно верный в этой ситуации шаг.

— Иди сюда, — сказал Фред, притягивая её к себе и крепко обнимая. Джуди не сопротивлялась — уткнулась лицом в его плечо, и её тело вздрогнуло от уже не сдерживаемых рыданий. Фред гладил её по спине, по волосам, шептал что-то тихое и успокаивающее, стараясь не поддаваться злости — на Министерство, на Гестию, на весь мир, который оказался так жесток к женщине, которую он любил, и ему бы хотелось стереть в пыль каждого из её обидчиков... Но сейчас он был нужен ей, должен был утешить её — а с остальным они разберутся потом. 

Джордж, по-прежнему смотревший на всё со стороны, почувствовал себя неуместным, слишком лишним в этой ситуации, и он, не найдя ничего лучше, сказал, сжимая кулаки так, что его ногти впились в ладони:

— Я заварю чай.

Его голос прозвучал неожиданно громко в тишине прихожей — Джуди вздрогнула и сильнее прижалась к мужу, а Фред, подняв на брата глаза, кивнул и снова прошептал ей что-то неразборчивое, но нежное и успокаивающее. Джордж, мысленно ругая себя за неуместную громкость, пошёл на кухню и начал быстро доставать кружки из шкафа, стараясь не слушать, как в прихожей Фред ласково утешает Джуди — потому что на его месте должен был быть сейчас он, и мысль об этом была самой настоящей пыткой.

Когда он десять минут спустя вернулся в прихожую с подносом, на котором стояли чашки с чаем и блюдо с наспех сделанными сэндвичами, Джуди уже успокоилась — она стояла, вытирая лицо ладонью, а Фред держал её за плечи.

— Пойдём на кухню, — сказал Джордж, кивая на поднос в своих руках, — тебе надо поесть и отдохнуть.

Джуди посмотрела на него с благодарностью, и от её взгляда у него перехватило дыхание — потому что в глубине её глаз было то, от чего у него каждый раз замирало сердце. 

— Спасибо, Джордж, — сказала она тихо, и он молча кивнул в ответ.

...Они просидели в гостиной почти два часа — сначала пили чай и ели сэндвичи, потом, когда Джуди успокоилась и смогла внятно рассказать о том, что произошло, обсуждали случившееся, а затем просто сидели, изредка переговариваясь, до тех пор, пока Джуди не уснула прямо на диване, опустив голову на подлокотник и судорожно вздыхая во сне от обиды.

А Джордж долго не мог уснуть — лежал в своей спальне, мысленно перебирая в памяти все события этого вечера и раз за разом возвращаясь к той вспышке, которая так его напугала — теперь он мог обдумать всё спокойно, не отвлекаясь, но проще от этого не становилось: чем дольше Джордж прокручивал в голове случившееся, тем сильнее запутывался. 

«Тебе пора обратиться в Мунго», — подумал он с тоской, — «пока не произошло что-то непоправимое».

Идея с Мунго вдруг показалась ему неплохой, но, поразмыслив об этом, Джордж от неё отказался. В самом деле, что он может сказать целителям? «Я схожу с ума, потому что люблю жену своего брата, и думаю о том, чтобы убить его и расчистить себе дорогу?». Это даже звучало безумно — нет, в Мунго, конечно, слышали и не такое, но отделение, в которое отправили бы Джорджа после таких слов, вряд ли бы пришлось ему по душе, не говоря уже о том, что он потеряет всю семью.

Но всё-таки ему очевидно нужна была помощь...

Промучившись так до рассвета, Джордж в конце концов всё-таки заснул — беспокойным, поверхностным сном, который не принёс ему ничего, кроме мигрени и апатии. Он спустился вниз только к полудню и с удивлением понял, что Джуди и Фред пока ещё не вставали — или, по крайней мере, не спускались, и, посидев немного в тишине, принялся готовить обед. Как ни странно, готовка расслабила его, привела мысли в порядок, и к моменту, когда Фред с Джуди всё-таки спустились вниз, от его усталости и злости на себя не осталось и следа.

Джуди, кажется, тоже немного успокоилась — по крайней мере, она выглядела такой же собранной, как обычно, и даже сама вызвалась накрыть на стол. Потом они долго обедали, стараясь не вспоминать о том, что происходило накануне, и даже договорились пойти погулять — втроём, потому что погода стояла солнечная и удивительно приятная для конца января, и им всем хотелось развеяться.

Там-то, на прогулке, их и нашла сова с письмом из Министерства, адресованным Джуди. Она долго крутила его в руках, хмурясь и не решаясь открыть, но потом всё-таки разорвала конверт и внимательно прочитала то, что было в письме.

— Джон пишет, что операция завершилась «относительно успешно», — медленно сказала она, — и меня ждут на работе в понедельник.

— Это же хорошо? — после паузы несмело спросил Фред, поправляя свою съехавшую шапку.

— Наверное, — задумчиво сказала Джуди, а потом вдруг добавила: — Только я не уверена, что хочу туда возвращаться.

— На работу? — переспросил он, переглядываясь с Джорджем.

— Да, — тряхнула головой Джуди, — меня отстранили, не разобравшись, грозились вывести под охраной, а теперь, как ни в чём не бывало, зовут обратно, когда всё закончилось... «Относительно успешно», — ядовито добавила она.

— Я понимаю, это обидно, — сочувственно сказал Фред, — но с другой стороны, зато ты была в безопасности, а у них, я думаю, не было времени на то, чтобы на месте со всем разобраться...

Джордж, услышав это, бросил на брата укоризненный взгляд и еле заметно покачал головой — и, как выяснилось, угадал: Джуди моментально вспыхнула и раздражённо сказала:

— Фред, ты что, не понимаешь, как это было унизительно? Проблема не в том, что меня отстранили, а в том, как они это сделали! Если бы меня сразу после сеанса легиллименции отправили домой или в Аврорат, пока всё не выяснится, я бы поняла и не сопротивлялась. А Джонс отстранила меня после разноса от Кингсли, как будто это я была виновата в том, что операция пошла не так, как планировалась. Меня просто сделали крайней, понимаешь?!

После этих слов она развернулась и решительно зашагала в сторону дома, а Фред в растерянности повернулся к Джорджу, словно прося у него совета. Но тот только развёл руками и тихо сказал:

— Я бы на твоём месте сейчас с ней не спорил, чтобы не обидеть сильнее. Джуди ведь наверняка хочет, чтобы ты был на её стороне...

— Но я на её стороне! — растерянно ответил Фред, глядя вслед жене, отошедшей уже довольно далеко и почти скрывшейся за углом. 

— Тогда догони её и успокой, — подтолкнул его Джордж, и, не сдержавшись, добавил: — Иначе это придётся сделать мне.

* * *

Джуди проснулась от того, что ей было жарко — тёплое одеяло, в которое она закуталась вчера, как в кокон, теперь казалось слишком тяжёлым, и она, не открывая глаз, скинула его с себя, чувствуя, как прохладный воздух спальни возвращает её к реальности.

Впервые за много дней она чувствовала себя отдохнувшей и выспавшейся, и это было до того непривычно, что в какой-то момент Джуди резко открыла глаза и уставилась на часы, испугавшись, что опоздала на работу — а потом вспомнила, что сегодня суббота, и с лёгким стоном откинулась обратно на подушку. Нет, всё-таки Фред был прав вчера, когда сказал, что ей пора отдохнуть: они долго разговаривали, вернувшись с прогулки, и она, остыв, даже согласилась с тем, что Гестии было некогда разбираться с ней во время операции, а обида Джуди во многом была следствием усталости. Может, ей и правда надо было бы плюнуть на всё и уйти в отпуск?..

Мысли об отдыхе были настолько заманчивыми, что какое-то время Джуди провела, мечтая о том, куда они вдвоём... или втроём могли бы поехать. Может быть, в Париж или в Мадрид? Или в Берлин, где жили родственники её матери? А может, провести пару недель в Америке, поговорить наконец-то с родителями по душам? Хотя нет, родители — это отдельная тема... Джуди не видела их полтора года, и в глубине души даже соскучилась — но что-то внутри неё, какая-то давняя обида не давало ей покоя, останавливало каждый раз, когда она порывалась написать им что-то длиннее нескольких дежурных строчек. Нет, идею об Америке она, пожалуй, пока отложит — и вернётся к ней попозже.

Когда будет готова.

Полежав какое-то время, Джуди решила встать и позавтракать: нежиться в кровати было, конечно, очень здорово, но и голод уже давал о себе знать — а ещё ей чертовски хотелось крепкого кофе. Она неспешно встала с кровати, потянулась, протёрла глаза и, накинув тёплый халат, босиком спустилась вниз, ступая по подогретому заклинанием полу и щурясь от удовольствия.

Дома было тихо — близнецы, как всегда по субботам, были в магазине: вежливое письмо от ДМП с разрешением продолжить работу им прислали ещё вчера, и они решили не терять выходные, которые традиционно приносили много клиентов. Джуди остановилась у подножия лестницы, наслаждаясь этой тишиной — нет, она любила близнецов, конечно, но иногда ей так хотелось посидеть в одиночестве, без шуток, смеха и бесконечных идей, которые сопровождали этих двоих везде, куда бы они не пошли... И сегодня у неё была, наконец, такая возможность. 

Джуди неспешно вошла на кухню, поежилась от холодного воздуха — кто-то из братьев, видимо, забыл захлопнуть форточку, — закрыла её взмахом палочки и принялась варить кофе, напевая себе под нос случайно услышанную где-то песенку. Потом она долго пила кофе с печеньем, глядя в окно, и снова обдумывала своё возвращение на работу — но так ничего и не решила: слишком уж заманчивыми были теперь мечты об отпуске, и она никак не могла от них избавиться. 

Закончив с кофе, Джуди поднялась в спальню и, подумав немного, решила принять ванну: у неё редко получалось по-настоящему расслабиться, побыть наедине с собой, ни о чём не волнуясь, и упускать такую возможность ей не хотелось — тем более, что она была совершенно свободна до вечера и могла себе это позволить. Она скинула свой халат, оставшись в одной сорочке, распустила свои длинные волосы и, заперев дверь в ванную комнату, медленно наполнила ванну водой, а потом с наслаждением опустилась в неё, позволяя ароматной пене почти полностью скрыть её тело. 

Она не знала, сколько пролежала так — кажется, прошёл как минимум час, а может быть, даже и два. С закрытыми глазами, в долгожданной тишине, расслабленная и умиротворённая, Джуди совсем потеряла счёт времени, и, наверное, даже задремала бы... Но тут тишину ванной нарушил звук открывающейся двери.

Джуди, поглощённая своими мыслями, даже не сразу поняла, что кто-то вошёл — а осознав это, резко села в ванне, инстинктивно прикрываясь руками и мысленно ругая себя за то, что оставила палочку в кармане халата. Но, когда тот, кто стоял в проёме, сделал шаг вперёд, и его фигура проступила через пар, Джуди на мгновение замерла, позабыв обо всём, и неверяще уставилась на вошедшего.

— Джордж, ты... Ты с ума сошёл? — хрипло спросила она, наконец приходя в себя. — Какого чёрта ты тут делаешь?!

Джордж ничего не ответил — просто сделал ещё один шаг, и Джуди заметила, что он выглядит как-то странно: его глаза лихорадочно блестели, на щеках играл нездоровый румянец, а губы словно сами по себе растянулись в странной, непривычной улыбке. Он, глядя ей прямо в глаза, чуть наклонил голову вбок, стянул с себя пиджак, закатал рукава своей рубашки и медленно опустился на колени — прямо на холодный пол.

— Джордж... — прошептала Джуди, чувствуя, что у неё начинает кружиться голова, — что ты делаешь?..

— Тсс, — мягко сказал Джордж, прикладывая палец к губам, — тише, Джуди...

Его лицо было на уровне её лица, и он смотрел на неё так, как будто она была его сокровищем — или его трофеем, и Джуди нервно облизнула враз пересохшие губы, пытаясь понять, что будет дальше. Что-то было не так, что-то было не то, но Джуди не успела понять, что именно: рука Джорджа вдруг скользнула в воду, и она почувствовала, как его пальцы медленно коснулись её колена — очень легко, очень нежно, и замерли на одном месте, словно ожидая разрешения продолжить. А потом он начал медленно гладить её ногу — от колена по внутренней стороне бедра, и Джуди не нашла в себе сил на то, что оттолкнуть его — потому что её тело уже отвечало ему, выгибалось навстречу его руке, подчинялось его уверенным движениям, и все доводы разума оказались бессильны перед этой бурей, которую вызвали в ней его осторожные прикосновения.

Поняв, что она не сопротивляется, Джордж придвинулся ближе, запустил вторую руку в её мокрые волосы и наклонился, касаясь губами её губ — не спрашивая разрешения, без колебаний, целуя её горячо и страстно, так, что у Джуди перехватило дыхание — и она ответила ему, совершенно позабыв обо всём, что когда-то им мешало... 

Его рука — та, что была под водой — как-то неожиданно возникла между её ног, и Джуди застонала от наслаждения, когда его пальцы вдруг оказались внутри. Дыхание Джорджа стало прерывистым, и он впился губами в её шею — а когда Джуди вскрикнула от неожиданности, рассмеялся и продолжил её ласкать, не забывая покрывать поцелуями её лицо, губы, шею — всё, до чего мог дотянуться, и всё, что приносило ей удовольствие.

Он не торопился — он дразнил её, доводил до предела, заставлял стонать всё громче и громче, наплевав на то, что их могут услышать — а когда Джуди почти потеряла контроль над собой, и Джордж почувствовал, что она на грани, он лихорадочно улыбнулся и прошептал:

— Нам больше никто никогда не помешает...