Тёмная лошадка (джен)

После рождественских каникул Хогвартс выглядел сонным. Казалось, сам замок неохотно возвращался к будням после праздников. По утрам ученики медленно плелись в Большой зал, на уроках зевали, а вечерами у каминов толпилось непривычно много народу. Зима за окнами стояла тихая и снежная, серое небо нависало над башнями, и выходить из тёплой гостиной Гриффиндора в промозглые коридоры никому особенно не хотелось.

Луне тоже. Хотя в прошлой жизни она любила свою работу и никогда не жаловалась на понедельники, сейчас она всё чаще ловила себя на мысли, что двенадцатилетние дети совершенно правы: каникулы должны длиться как минимум вдвое дольше.

Она сидела в библиотеке на стуле, прислонившись плечом к креслу Гермионы, и без особого интереса листала учебник по травологии. Гермиона уже третий раз переписывала домашнее задание по чарам. Рон страдальчески смотрел на свой скромный свиток с эссе по трансфигурации. Гарри хмурился, держа в руках «Зельеварение за второй курс», так что Луне казалось, будто лично собирался придушить профессора зельеварения.

Драко, развалившийся в соседнем кресле у окна, выглядел подозрительно довольным жизнью.

— Не понимаю, почему все такие несчастные, — заметил он. — До экзаменов ещё несколько месяцев.

— Потому что некоторые из нас не считают экзамены пустяками, — буркнула Гермиона.

— А зря.

— Ты ненормальный.

— Это говорит человек, который читает учебники для удовольствия.

Гермиона открыла рот, чтобы возмутиться, но Рон перебил её раньше.

— Кстати, Луна, ты много потеряла.

Луна подняла голову.

— Когда?

— Когда решила остаться в Норе и пропустить рождественский пир в школе.

При воспоминании лицо Рона заметно оживилось.

— Это был лучший пир за всю мою жизнь.

— Потому что ты съел шесть порций пудинга? — предположил Гарри.

— Семь.

— Я так и думала, — чуть улыбнулась Луна.

— Не в этом дело! — Рон выпрямился.— В этом году пригласили «Ведуний».

— И они играли прямо в Большом зале?

— Было ужасно шумно, — сказала Гермиона, хотя по её лицу было видно, что ей тоже понравилось.

— Было великолепно, — возразил Рон.

— Гарри и Рон потом два дня не могли разговаривать, потому что пытались подпевать и сорвали голоса.

Гарри невольно улыбнулся.

— Видела бы ты Снейпа. Он ужинал с таким видом, словно его заставляют есть собственные ботинки.

Драко неожиданно фыркнул. Мадам Пинс неодобрительно покосилась на их компанию.

— Это его обычное выражение лица.

На некоторое время они снова уткнулись в учебники. За окном падал снег. В библиотеке было мало народу — только стайка старшекурсников с Равенкло и два юноши, которые получали мастерство у МакГонагалл.

Потом Гарри тяжело вздохнул.

— А меня Дамблдор вызывал с утра.

— Зачем? — спросил Рон.

— Хотел поговорить о каникулах, — Гарри поморщился. — И настойчиво предлагал провести лето у каких-то там Тонксов.

Гермиона нахмурилась.

— Тонксов? Кто это?

— Без понятия, — Гарри бросил перо на стол. — Он рассказывал, какие они замечательные, надёжные и вообще будут рады меня принять.

— А ты?

— А я сказал, что подумаю.

Судя по тону, думать он не собирался. Несколько секунд Гарри смотрел в огонь. Потом добавил:

— И я не стал говорить ему про письмо леди Блэк.

Рон вытаращился на друга.

— Гарри!

— Что?

— Это же Дамблдор!

Гарри нахмурился ещё сильнее.

— После того, как Луна и близнецы пересказали мне разговор в Норе, мне совершенно не хотелось рассказывать ему всё подряд.

— А зачем ты вообще понадобился леди Блэк? — спросила Гермиона.

— Если бы я знал. Она писала что-то не то про наследие, не то про наследство. Но какое наследство?

— Ты родственник Блэков, Поттер.

Все повернулись к Драко. Тот выглядел слегка удивлённым тем, что приходится объяснять настолько очевидные вещи.

— Очень дальний, — сказал Гарри. — Это не считается.

— Для маглов, возможно, — Драко пожал плечами. — Для старых Домов считается. Потому что кровь имеет значение.

Рон закатил глаза.

— Опять начинается.

— Что начинается?

— Вся эта чистокровная чушь.

— Я не про чистоту крови, — Драко раздражённо посмотрел на него. — Я про родство. Это разные вещи.

На мгновение Рон даже растерялся. Драко подался вперёд.

— Старые семьи десятилетиями ведут генеалогии. Иногда столетиями. Родовые договоры, наследование, магические обязательства — всё это завязано на кровь.

Луна заметила, что теперь Драко говорил совсем иначе — без обычного высокомерия, увлечённо — так Гермиона рассказывала про книги.

— Насколько я знаю, — продолжил он, — у леди Блэк осталось очень мало живых родственников. Говорят, с её сыновьями давно что-то случилось, но я не знаю подробностей.

Гермиона нахмурилась.

— Но я читала, что Блэки считаются тёмным родом.

— Именно, — Рон немедленно закивал.

Драко закатил глаза.

— Мерлин, как же вы любите повторять всё, что слышите от взрослых.

— То есть они не тёмные?

— Тёмные. Проблема в том, что тёмный не означает злой.

Гарри скептически посмотрел на него. Драко скрестил руки на груди.

— Магия крови считается тёмной. Многие родовые ритуалы тоже считаются тёмными.

Гермиона задумалась.

— Вообще-то это правда...

— Конечно правда, — Драко выглядел почти оскорблённым. — Если нынешнее Министерство чего-то боится, оно сначала ограничивает это, а потом объявляет вне закона.

— Очень удобная теория для чистокровных, — заметил Рон.

— Уизли, ты идиот? Уизли тоже чистокровные! А Поттеры, между прочим, тоже долго считались тёмным Домом.

Настала очередь Гарри удивляться.

— Не может быть.

— Может, — Драко пожал плечами. — Полагаю, твой отец и дед предпочитали не афишировать старые семейные практики.

Гермиона уже окончательно забыла про домашнее задание.

— А Блэки?

— Блэки вообще один из старейших родов Британии. Один из них, Финеас Найджелус, был директором Хогвартса до Армандо Диппета.

— Кажется, я читала о нём в Истории Хогвартса, — нахмурилась Гермиона. — Напомни, что при нём было?

— Да ничего особенного, — протянул Малфой, зевнув. — Школа работала. Ученики учились. Никто никого массово не проклинал и не убивал, между прочим.

— Очень убедительный аргумент, — Рон толкнул Гарри в бок, и по губам его явно читалось «тролль».

— Между прочим, тогда преподавали ритуалистику. И магию крови.

— В школе?! — Гермиона округлила глаза. — Но сейчас на это куча ограничений!

— Сейчас на многое куча ограничений. Как там ваш проект, кстати? — он кивнул в сторону Гарри и Рона. — Позволили напитать рунные связки своей кровью? Нет? Какая жалость...

Несколько секунд все молчали. Наконец Гарри задумчиво произнёс:

— Значит, ты думаешь, она действительно зовёт меня просто из-за наследства?

— Если бы дело было только в наследстве, она просто составила бы завещание, ну, может, написала бы письмо.

— Тогда зачем?

Драко посмотрел на него поверх спинки кресла.

— Не знаю. Но если леди Блэк действительно пригласила тебя лично, Поттер, то дело точно не в деньгах. Потому что денег у Поттеров и так всегда было достаточно. А леди Блэк не выходила в свет уже более десяти лет.

Он пожал плечами.

— Значит, ей нужен ты.

*

Через неделю после каникул школа уже жила привычной учебной суетой. Домашние задания множились быстрее, чем их успевали делать. Снейп пребывал, как всегда, в отвратительном настроении. Профессор Бинс монотонно рассказывал о восстаниях гоблинов. Даже снег за окнами уже не выглядел праздничным — просто лежал белыми скучными сугробами вдоль дорожек и превращал путь от замка к теплицам в испытание. Занятия с Граббли-Дёрг стали проходить в небольшом лазарете для питомцев у подножия башни, где находилась совятня — здесь, в отличие от всего замка, не гуляли сквозняки, а на клетки то и дело накладывались согревающие чары.

В тот вечер Луна решила навестить Хагрида. Без особой причины — просто ей вдруг захотелось поговорить с кем-то, кто не спорил о древних родах, политике Министерства и лорда Малфоя и загадочных письмах леди Блэк.

Сумерки уже опускались на территорию школы. Окна замка светились золотом. Над Запретным лесом сгущались тени.

Луна неторопливо спускалась по тропинке, засунув руки в карманы мантии и наблюдая, как морозный воздух превращается в белые облачка пара.

До хижины Хагрида оставалось совсем немного, когда дверь неожиданно распахнулась. Из дома вышел Златопуст Локонс. На мгновение его лицо выразило искреннее удивление, а потом просияло так ярко, словно он встретил давно потерянную родственницу.

— Моё маленькое Прытко пишущее перышко!

— Здравствуйте, профессор.

— Какая восхитительная встреча!

Он широко развёл руки.

— Идёшь к нашему дорогому леснику? Какое совпадение. Я как раз от него.

Луна посмотрела на хижину. Потом на Локонса. Потом снова на хижину.

— Зачем, профессор? — чуть устало спросила она, понимая, что Локонс просто так не отстанет.

— За вдохновением, разумеется, — Локонс приложил ладонь к груди, словно удивляясь самому вопросу. — Писателю просто необходимо общаться с людьми.- Он мечтательно поднял глаза к небу. — Истории окружают нас повсюду, стоит лишь присмотреться.

Несколько секунд он задумчиво рассматривал хижину, а потом вдруг издал протяжный вздох.

— Какая жалость.

— Что именно?

— Хагрид жив.

Луна моргнула.

— Обычно это считается хорошей новостью.

— Для него — безусловно, — Локонс снова вздохнул. — Но подумай сама, — он доверительно наклонился к ней. От него пахнуло сладковатым ароматом духов. — Маг и великанша. — Воительница-Брунгильда! — Локонс воздел руку к небу. — Гордая дочь леса и гор! Непокорённая! Прекрасная! Сильная!

Он сделал эффектную паузу.

— Любовь вопреки предрассудкам общества!

Он снова принялся расхаживать по тропинке.

— А потом рождается ребёнок.

Луна уже почти жалела, что спросила.

— Невинное дитя двух миров! Ни людьми не принятое, ни великанами не понятое! Изгнанник! Теперь ты понимаешь, какой это масштаб?

Локонс печально посмотрел на хижину.

— Но самое ужасное — главный герой жив.

— Это тоже обычно считается хорошей новостью.

— Для литературы — не всегда.

Похоже, профессор действительно был расстроен.

— Представь только, — продолжил он, — трагическая гибель отца от пламени дракона, жестокое обвинение, борьба за доброе имя семьи, гибель в стенах Азкабана...

— Но Хагрид жив, — напомнила Луна.

— Именно, — Локонс скорбно покачал головой. — Совершенно разрушает драматургию.

Из хижины донёсся собачий лай — Клык явно услышал их голоса. Локонс вдруг оживился.

— Впрочем, — он поднял палец, — наш дорогой лесник всё же невольно подкинул мне несколько превосходных идей. Что ж, моё маленькое Прытко пишущее перышко, боюсь, я должен тебя покинуть.

Локонс галантно поклонился.

— Меня ждёт перо, пергамент и, возможно, величайшая история этого десятилетия.

— Удачи.

— Благодарю.

Он подмигнул ей.

— А теперь я спешу поразмыслить над книгой.

С этими словами он стремительно зашагал вверх по тропинке, на ходу что-то бормоча про древние проклятия, семейные тайны и героических матерей.

Через минуту золотистая шевелюра исчезла за поворотом. Луна ещё несколько секунд смотрела ему вслед. Потом покачала головой и направилась к хижине Хагрида и постучала. Клык залаял ещё громче.

— Иду, иду! — донёсся изнутри хриплый голос Хагрида. Что-то с грохотом упало и послышалось невнятное ругательство.

Луна нахмурилась — Хагрид почти никогда не ругался. Дверь распахнулась, и она сразу поняла, что случилось — Хагрид был пьян.

Не слегка навеселе, как бывало после праздников. По-настоящему пьян. Глаза его были красными, а борода торчала во все стороны. Огромный нос блестел, а рукав куртки промок от бесконечных попыток его вытереть.

— Луна-а...

Он попытался улыбнуться и тут же всхлипнул.

— О нет, — сказала Луна. — Да ты пьян!

Хагрид снова шмыгнул носом.

— Со-совсем чуть-чуть.

Луна решительно протиснулась мимо него в дом. Обычно у Хагрида всё было аккуратно и собрано вплоть до пучка травы. Сейчас на столе громоздились пустые кружки, на полу валялись какие-то свитки и перья. В углу лежала распахнутая сумка с вывалившейся из неё кучей мелочей. На очаге что-то выкипело и пригорело.

Клык виновато посмотрел на Луну из-под стола.

— Хагрид.

— М-м?

— Когда ты последний раз ел? Я не видела тебя в Большом зале уже три дня!

Он задумался.

— Сегодня. Или… вчера?

— Хагрид!

Он снова всхлипнул и вдруг совершенно по-детски сел на ближайший стул и шумно вытер нос.

— Я никто, Луна, — он обвёл рукой комнату. — Зверушка с палочкой.

Луна почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Это тебе кто сказал?

— Никто не говорил.

— Тогда откуда ты взяли такую глупость?

Хагрид снова шмыгнул носом.

— Меня выгнали из школы. У меня нет образования. Я даже колдовать толком не умею. Какая мне Румыния... И директор, и Малфой действительно оказали ми-милость…

Луна скрестила руки.

— Ты стоишь десятка Дамблдоров! И десятка Малфоев. И десятка Министров Магии.

— Лу-на...

Теперь Хагрид смотрел на неё так, словно она внезапно заговорила на гоббледуке.

— Не говори ерунды. Дамблдор великий волшебник. Министр управляет всей страной.

— Иногда это даже недостаток.

— А Малфои...

— Богатые.

— Ну...

— Это тоже не достоинство.

Хагрид моргнул. Луна продолжила совершенно серьёзно:

— А ты добрый.

Он снова всхлипнул.

— Лу-на...

— Ты честный.

Ещё один всхлип.

— Ты заботишься о людях. И ты многое умеешь! Ты сам построил этот дом, в конце-концов. У тебя золотые руки. Я даже не знаю, чего ты не умеешь делать сам!

Хагрид уже отчаянно пытался не расплакаться.

— Ты лечишь животных, — добавила Луна. — Ты любишь всех существ, каждую жизнь, даже если другие считают кого-то страшным, плохим, тёмным…

И тут он всё-таки разревелся. Громко и совершенно беззащитно.

Луна молча ждала. Через некоторое время поток слёз начал ослабевать.

— Я хотел всё исправить, — пробормотал Хагрид. — Знаешь... в Румынии...

Луна села напротив.

— Мне там понравилось.

Она кивнула. Это было заметно. После поездки он словно помолодел на пару десятков лет.

— Я думал... — он сглотнул. — Если всё получится... Встану на ноги. Потом построю дом у драконьего заповедника, — Хагрид смотрел куда-то мимо неё. — Небольшой.

— Угу.

— Ну... для меня небольшой, — он невольно улыбнулся сквозь слёзы. — И на следующий год удочерю тебя. И увезу подальше отсюда, — Хагрид вытер глаза. — От министерств всяких.

— Хагрид...

— От интриг ихних, — он шмыгнул носом.

Луна почувствовала, как к горлу неожиданно подступает ком.

— И никто бы тебя не трогал, — он помолчал. — Я бы и Гарри увёз. Только директор точно не разрешил бы.

Последняя фраза прозвучала почти обречённо.

— А теперь всё, — он обвёл рукой стены хижины.— Я тут навсегда.

— Но тебе нравится Хогвартс. И Запретный лес.

— Очень, — Хагрид вздохнул. — Но это всё равно клетка.

Луна немного подумала и вдруг улыбнулась.

— Знаешь, есть плюс в том, что ничего не получилось.

Хагрид удивлённо посмотрел на неё.

— Почему это?

— Потому что ты мой лучший друг. Не отец.

— Так тоже хорошо.

Некоторое время он сидел молча. Потом вдруг вытер глаза рукавом.

— Погоди.

Он неожиданно поднялся, пошатнулся, но сумел устоять на ногах, нагнулся к сумке, долго рылся в ней и наконец вытащил какой-то свёрток.

— Совсем забыл. Гостинцы из Румынии.

Он осторожно протянул её свёрток. Луна развернула ткань и замерла.

Это был дневник — большой, тяжёлый, в тёмно-зелёной обложке, которая казалась почти чёрной в неярком свете камина. Материал странно поблёскивал — словно внутри плясали изумрудные искры.

— Драконья кожа, — в голосе Хагрида впервые за весь вечер прозвучала гордость. — Из выпавших чешуек с глаз. Сам сделал.

Луна осторожно провела пальцами по обложке. Она была грубоватой, местами неровной — но очень красивой.

— Чарли помог зачаровать — теперь он не сгорит, — он постучал пальцем по обложке. — Хоть в драконью пасть суй.

Луна снова посмотрела на дневник. На тёмную зелень кожи. На золотистые прожилки между чешуйками. На грубые швы, которые Хагрид старательно прокладывал огромными пальцами.

Вот оно.

Идеальное вместилище. Прочное. Уникальное. Созданное специально для неё человеком, который её любит.

Дневник, который переживёт огонь — возможно, даже драконий огонь.

Луна сглотнула.

Где-то в глубине её школьной сумки Том Риддл, наверное, одобрительно молчал.

Она смотрела на переливы изумрудной кожи и понимала, что решение принято окончательно.

Оставалось только одно.

Найти человека, чья смерть окажется настолько заслуженной, что ради неё можно будет переступить последнюю черту.