Лёд в голове (джен)

Отключение главного сервера корпорации не прошло бесследно. Лина ожидала, что здание просто потеряет управление, но реальность оказалась жестокой — через три минуты после того, как погас красный свет на процессоре, по всему небоскрёбу завыла сирена аварийной системы.

— Внимание, — раздался механический голос из динамиков. — Обнаружено критическое повреждение ядра. Активирован протокол самоуничтожения. До взрыва — тридцать минут. Рекомендуется немедленная эвакуация.

— Тридцать минут? — переспросил Женя. — Это шутка?

— Корпорации не шутят, когда речь идёт о секретных данных, — ответил Скайдайн. — Они лучше взорвут здание, чем позволят врагу получить свои технологии.

— Врагу — это нам?

— Именно.

Молли, которая до этого стояла на стреме у дверей, рванула к лифту.

— Уходим! Прямо сейчас! Иначе будем частью интерьера!

Они влетели в служебный лифт, и Молли нажала кнопку первого этажа. Лифт дёрнулся, но не поехал.

— Перегрузка системы, — сказал Скайдайн. — Аварийное питание не справляется. Придётся идти пешком.

— Сто двадцать этажей? — простонал Женя.

— Сто девятнадцать. Мы на сто двадцатом.

— От этого не легче.

Они выбежали в лестничную клетку. Узкая, с низким потолком, слабо освещённая аварийными лампами. Лестница уходила вниз спиралью, и казалось, что конца этому не будет никогда.

— Бегом! — скомандовала Лина, хотя сама едва переводила дыхание.

Чип гудел, Скайдайн молчал — он экономил энергию. Лина чувствовала его присутствие, но голос не подавал. Это пугало, но времени на панику не было.

________________________________________

Спуск до 40 того этажа занял пятнадцать минут. Они сбежали по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, держась за перила, падая и вставая. Где-то на шестидесятом этаже у Жени подвернулась нога, и он захромал. Жанна поддерживала его, материлась не хуже Борисыча. Молли бежала впереди, иногда останавливаясь, чтобы дать отдышаться остальным.

— Десять минут! — крикнул Скайдайн, когда они добрались до тридцатого этажа. — У вас десять минут!

— Мы успеем! — ответила Лина, хотя сама уже не верила.

На пятом этаже лестница оборвалась — путь преграждали обломки бетона и арматуры. Видимо, система самоуничтожения начала действовать раньше времени.

— Обходим! — крикнула Молли и нырнула в дверь, ведущую в коридор.

Они побежали по лабиринту офисных помещений. Стёкла трещали, с потолка сыпалась штукатурка. Здание умирало, и Лина чувствовала это кожей.

— Три минуты, — сказал Скайдайн. — Выход в подземную парковку — прямо по коридору, потом направо.

Но прямо по коридору стоял «Цербер».

________________________________________

Лина видела таких роботов только на старых картинках времён Первой корпоративной войны. Три турели на гусеничном ходу, корпус из композитной брони, красные индикаторы, которые мигали в такт работающим сканерам. «Цербер» был создан для охраны стратегических объектов — и он не собирался пропускать нарушителей, даже если здание вот-вот взорвётся.

— Стоять, — произнёс робот механическим голосом. — Доступ запрещён. Лица, не имеющие допуска, будут ликвидированы.

— У нас есть допуск, — сказала Лина, пытаясь запустить «Сон».

Скрипт ушёл в эфир — но «Цербер» даже не моргнул.

— Не действует, — сказал Скайдайн. — У него нет чипа. Он — железка. Тупая, злая и очень быстрая.

— Что делать?

— Что делают с железками? Ломают.

Молли выстрелила из гранатомёта. Граната попала в турель, разнесла её вдребезги, но оставшиеся две турели открыли ответный огонь. Коридор наполнился плазмой. Лина пригнулась, прижалась к стене, чувствуя, как волосы опалило жаром.

— Молли, берегись! — крикнула Жанна.

Молли не успела увернуться — плазма задела её плечо. Она вскрикнула, выронила гранатомёт и упала на колено.

— Жива! — крикнула она сквозь зубы. — Но больше не стреляю.

— Тогда я, — сказала Лина.

Она не умела стрелять. Она не умела драться с роботами врукопашную. Но она умела думать быстро и умирать медленно.

— Скайдайн, — сказала она. — Мне нужно приблизиться к нему.

— Это самоубийство.

— У нас нет выбора.

Лина выбежала из укрытия. «Цербер» развернул турели, но Лина бежала зигзагами — тому, кто всю жизнь уклонялся от дронов, увернуться от плазмы было легче, чем казалось. Первый выстрел прошёл мимо, второй обжёг куртку, третий — пробил стену в метре от неё.

— Ещё немного! — крикнул Скайдайн.

Она подскочила к роботу, ухватилась за корпус и вцепилась пальцами в панель с проводами. Отвёртка Борисыча — вот что ей нужно. Лина вытащила её из кармана и начала откручивать защитную крышку.

«Цербер» попытался сбросить её с себя — закрутился на месте, но Лина держалась, вцепившись в него как клещ. Пальцы скользили, ноги болтались в воздухе, но она не отпускала.

— Давай, давай, давай! — бормотал Скайдайн.

Крышка поддалась. Лина увидела клубок проводов — синие, красные, жёлтые, зелёные. Понятия не имея, какой из них отвечает за питание, она вырвала первые попавшиеся.

«Цербер» дёрнулся, его турели замерли, индикаторы погасли. Робот рухнул на пол, придавив Лине ногу.

— Ай! — заорала она, пытаясь вытащить конечность.

Жанна и Женя подбежали, подняли робота, освободили Лину. Молли, шатаясь, поднялась на ноги — её плечо кровоточило, но она держалась.

— Бежим, — прохрипела она.

________________________________________

Они выскочили в подземную парковку за минуту до взрыва. Молли завела угнанный спорт-кар, который стоял у служебного входа, — и машина вылетела на рампу в тот момент, когда здание позади них начало складываться, как карточный домик.

Грохот был такой, что заложило уши. Лина оглянулась — башня «Федерация» оседала вниз, поднимая облако пыли и искр. Её небоскрёбное тело ломалось, как позвоночник, и это было похоже на гибель живого существа.

— Мы сделали это, — прошептала она. — Мы уничтожили их.

— Мы уничтожили их штаб, — поправил Скайдайн. — Но не их самих. Корпорация не в одном здании, Лёд. Она в головах.

— А мне плевать, где она. У нас есть десять минут, чтобы убраться подальше, пока не прилетели новые дроны.

Молли выжала газ. Спорт-кар — низкий, злой, с двигателем, который рычал как раненый зверь — нёсся по ночным улицам Москвы. Лина сидела на заднем сиденье, прижавшись к дверце. Рядом — Женя, который всё ещё хромал, и Жанна, которая молча перевязывала ему ногу куском оторванной футболки.

— Ты как? — спросила Лина у Молли.

— Жить буду, — ответила та сквозь зубы. — Но рука не работает. Придётся Рите зашивать. Опять.

— Зашьёт. Она у нас профи.

________________________________________

Через час они были в Бутово. Въехали во двор клиники дяди Вани, заглушили двигатель. На улице ни души — только редкие фонари да патрульный дрон вдалеке, который пролетел мимо, не заметив их.

— Пронесло, — сказал Женя, вылезая из машины.

— Пока да, — ответила Лина.

Рита уже ждала их у входа — Нюх предупредил по рации. Она осмотрела Молли, покачала головой.

— Ожог средней тяжести. Чип в плече повреждён, но не критично. Будешь жить, железная леди.

— Я всегда живу, — ответила Молли, но Лина заметила, как блестят её зеркальные глаза — то ли от боли, то ли от чего-то ещё.

Она помогла Рите довести Молли до операционной — так называлась маленькая комната с кушеткой и лазерным скальпелем. Борисыч уже колдовал у стола, подготавливая инструменты.

— Иди, — сказал он Лине. — Ты нужна нам здоровая. А её мы сами починим.

Лина кивнула и вышла.

________________________________________

Она села в углу общей комнаты, обняла колени и закрыла глаза.

— Скайдайн, — позвала она.

Тишина. Чип пульсировал, но конструкт молчал. Лина почувствовала, как внутри закипает паника.

— Скайдайн! Ты где?

— Здесь, — ответил он наконец. Голос был слабым, прерывистым, как радиосвязь в грозу. — Но мне плохо.

— Что с тобой?

— Перегрузка. Когда ты отключала «Цербера» физически, я вложил в твой чип все свои резервы. Защищал тебя от скачков напряжения. Теперь... я рассыпаюсь.

— Что значит «рассыпаюсь»? — Лина вскочила, забыв про усталость. — Ты не можешь рассыпаться. Ты — Скайдайн! Ты — легенда!

— Легенды тоже умирают, Лёд. — Голос конструкта стал тише, почти шёпотом. — Моя память фрагментируется. Я забываю. Не всё, но многое. Имена, даты... как меня звали в реальной жизни... я уже не помню.

Лина почувствовала, как по щекам текут слёзы. Она не плакала с того дня, когда проснулась после операции Скайдайна. А сейчас — плакала.

— Не смей умирать, — сказала она сквозь слёзы. — Не смей. Ты обещал, что мы будем есть пельмени вместе.

— Я обещал смотреть, как ты ешь. Конструкты не едят.

— Неважно. Ты не можешь меня бросить. Ты — единственный, кто понимает меня без слов.

— Это потому, что я в твоей голове, Лёд. Буквально.

— Я знаю. Поэтому ты не имеешь права исчезать.

Лина закрыла глаза, попыталась представить структуру чипа — как учил Скайдайн. Она видела её внутренним взором: мириады нейронных связей, сплетения кода, и в центре — маленький сгусток света. Его свет. Скайдайна.

— Я соберу тебя, — сказала она. — По кусочкам. Как ты научил меня собирать скрипты.

— Это невозможно, — слабо возразил конструкт. — Я слишком сложный.

— А я слишком упрямая.

Она начала. В её голове не было ни карты, ни инструкции — только память. Голос Скайдайна, его шутки, его «сосиска», его истории о прошлом. Она брала каждый осколок — обрывок кода, фрагмент воспоминания, кусочек личности — и соединяла их, как пазл.

— Ты родился в Питере в 2087 году, — шептала она. — Твою мать звали... как звали твою мать, Скайдайн?

— Не помню, — ответил он.

— Тогда я придумаю. Её звали Елена. Она была инженером. А отца — Алексей, он тоже был инженером.

— Это неправда.

— Это будет правдой, если ты останешься.

Она соединила ещё один осколок. Свет в центре чипа стал ярче.

— Твой первый взлом был в семь лет. Школьный сервер. Учительница вызвала родителей, сказала, что ты гений. Ты хотел стать программистом, но корпорации сделали тебя инструментом.

— Откуда ты... — голос Скайдайна дрогнул.

— Ты сам мне рассказывал. В подвале у Борисыча. Помнишь? Я лежала на матрасе, а ты говорил о своей жизни. Ты сказал, что жалеешь только о том, что не успел завести собаку.

— Я... да. Собаку.

— Мы заведём собаку. Когда всё закончится. Назовём её Пельмень. Или Скрипт. Или просто Пёс.

Скайдайн слабо усмехнулся — Лина почувствовала это как тёплую волну.

— Ты невозможна, — сказал он.

— Я знаю. Поэтому я справлюсь.

Она собирала его ещё час. Осколок за осколком, пока в чипе не осталось тёмных пятен. Некоторые кусочки не подходили — Лина откладывала их в сторону, надеясь, что потом сможет вставить. Другие вставали идеально, как будто всегда были там.

— Всё, — сказала она наконец, открывая глаза. — Ты почти целый.

— Почти? — переспросил Скайдайн.

— Некоторые фрагменты потеряны навсегда. Ты не помнишь своего настоящего имени. Не помнишь лицо матери. Не помнишь, какой был вкус у первого пельменя.

— Я и не помнил вкуса. Конструкты не чувствуют вкуса.

— Но теперь — тем более. Извини.

— Не извиняйся. Ты спасла мне жизнь. Ну, моё существование. Я всё ещё здесь. А это главное.

Лина вытерла слёзы рукавом — грязным, обгоревшим, воняющим плазмой.

— Скайдайн, — сказала она.

— А?

— Я люблю тебя. Не как... ну, ты понимаешь. А как друга. Единственного друга, который всегда со мной.

— Я знаю, сосиска. Я тоже тебя люблю. Как программист может любить своего пользователя. Иррационально, но преданно.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Пошли есть пельмени. Рита, кажется, варила.

— Я с тобой, — сказал Скайдайн. — Как обычно.

________________________________________

За ужином они сидели все вместе. Молли с перевязанной рукой, злая и молчаливая. Близнецы, которые уже оклемались и спорили о том, кто больше помог в бою. Дима и Алиса, которые принесли из запасов дяди Вани банку настоящих пельменей — не синтетических, а мясных, из курицы и свинины, с перцем и луком.

— Откуда? — спросила Лина, глядя на банку с благоговением.

— Хранил для особого случая, — сказал дядя Ваня. — Думал, внукам оставлю. А внуков нет. Так что ешьте, герои.

Лина положила себе пять штук. Жевать не хотелось — усталость перебивала аппетит. Но она жевала, потому что обещала Скайдайну.

— Вкусно? — спросил конструкт.

— Очень. Но ты не чувствуешь.

— Представь, что чувствую. Расскажи.

— Тесто мягкое, начинка сочная, сок капает, когда откусываешь. Чуть-чуть перца щиплет язык.

— Хорошо, — сказал Скайдайн. — Я представил. Вкусно!

Лина доела, отодвинула тарелку и посмотрела на своих людей. Молли дремала, прислонившись к стене. Жанна возилась с каким-то старым планшетом. Дядя Ваня и Борисыч спорили о цене самогона. Рита перевязывала Жене ногу.

— Знаешь, — сказала Лина Скайдайну. — Я, кажется, взрослею.

— С чего ты взяла?

— Раньше я боялась всего. А теперь — только того, что не смогу защитить своих.

— Это и есть взросление, сосиска. Понимание того, что страх — не враг, а союзник. Он заставляет тебя быть сильнее.

Она кивнула, хотя он не мог этого видеть.

— Завтра у нас новый день, — сказала она. — Новые бои. Новые приключения.

— И новые пельмени, — добавил Скайдайн.

— И новые пельмени, — согласилась Лина.

Она закрыла глаза и улыбнулась. Чип пульсировал ровно — Скайдайн был рядом. Живой. Или почти живой. Но этого хватало.

А за окнами клиники занимался рассвет. Москва просыпалась — злая, голодная, но не сломленная. Как и они.

Конец первой части.

Продолжение следует …