Лафейсон, брат Одинсона (джен)

И Тор сдержал слово. Сначала несколько дней он честно восстанавливал силы. Отсыпался, не используя выпивку в качестве снотворного, покорно ел предлагаемую Дисой еду, дышал свежим морским воздухом, в тишине прогуливаясь по побережью или сидя на крыльце своего домика. А потом собрал сильных мужчин, отправился в горы и устроил страшный обвал. Довольно крупные валуны и мелко надроблённый камень был погружен в телеги и свезён к месту строительства.

Испуганные сильным землетрясением и масштабными обрушениями горных массивов, приезжали мидгарцы. Но переговоры с очередной делегацией прошли вполне мирно и даже очень успешно. Возможно, решающим фактором стала грозная фигура царя, восседающего во главе стола. Но зато были заключены новые договоры о торговле и получено разрешение на застройку дополнительных территорий. А также в собственность асов отошли обширные поля, которые могли быть использованы под разведение садов и огородов. С тех пор жизнь в Новом Асгарде закипела с новыми силами.

Чтобы не пугать собственных подданных и получить дополнительный прилив бодрости, Тор отмылся и оделся в чистые, аккуратные вещи. О парадном облачении речи, конечно, не шло. Лишь скромная белая рубаха и чёрные штаны. Ну что ж, для правителя небольшого рыбацкого поселения достаточно официально. Только вымытые волосы громовержец распутывать не стал. Его светлые пакли придавали образу какую-то дикость. И от бороды, вопреки обыкновению, он не избавился. Такая же светлая, как и волосы, она иногда казалась почти седой. И тогда Тор выглядел особенно ветхим, измученным и замшелым.

Порой Одинсону казалось, что теперь, когда его сознание смилостивилось над ним, когда мучительные воспоминания прекратили с таким яростным постоянством преследовать его, после того как к нему постепенно вернулись вкус еды и ощущение жизни, его существование стало бы куда проще, если бы он вновь принялся за пиво, отъел бы себе большой живот и целыми днями сидел бы напротив купленного у мидгарцев плазменного экрана, проходя новые видеоигры в компании беззаботного Корга или забываясь в просмотре бесконечных сериалов.

Но в такие моменты перед глазами бога грома вставал растерянный призрак Локи, который печально смотрел на него, медленно обращаясь в прах, и в горло не лез не то что лишний, но даже необходимый кусок. Да и времени для праздности совсем не оставалось. После следующих одно за другим бедствий асов уцелело не так уж и много, а дел было невпроворот.

Сначала Тор отпустил Дису. Теперь он мог приготовить себе пищу самостоятельно и не желал понапрасну использовать чужой труд. Впрочем, вскоре для занятых строительством мужчин и всех, кто по какой-либо причине не был в состоянии заниматься готовкой, была построена общественная столовая, одной из работниц которой и стала зеленоглазая брюнетка. Также были построены кузни и мастерские. Пусть в этом деле асы и не были столь же хороши, как цверги, однако и среди них числились достойные мастера. К тому же им требовались различные товары и оружие для торговли с мидгардцами и собственного потребления.

Итак, девушки готовили, шили одежду и стирали её, следили за пока ещё немногочисленными детьми, ходили за ягодами и грибами, убирались в домах и следили за хозяйством. Последнее было особенно непросто, потому что им пришлось ухаживать за небольшими стадами овец, доить коров, собирать яйца у несушек, кормить свиней и холить лошадей. Все эти животные были привезены с мидгардских ферм и записаны в государственный долг Нового Асгарда. Чтобы не потерять скот в первую же зиму незанятые строительством мужчины в ускоренном темпе косили траву и заготавливали для них корм.

Для себя же они ходили на охоту и рыбалку, создавали оружие, мастерили мебель и изящные деревянные изделия на продажу и даже занимались добычей доступных полезных ископаемых. Высаживать культурные растения в середине лета было уже поздно, однако можно было построить амбары, закупить семена и подготовить землю для посевов следующей весной. Экономика Нового Асгарда стремительно развивалась, и долг перед мидгардцами за землю, животных и остальные удобства медленно, но верно сокращался.

Те же, кто были чересчур ослаблены для тяжёлого физического труда, назначались наставниками и учителями, а также летописцами и ответственными за восстановление древней асгардской культуры. Слишком много было утрачено книг, картин, украшений и шедевров архитектуры. Для вечной памяти о прошлом и для привлечения туристов и дополнительных средств в казну был построен музей истории Асгарда. А чтобы избавиться от излишней консервативности и ускорить развитие нового государства на работу были приглашены некоторые мидгарцы, преимущественно архитекторы и инженеры.

Первая зима оказалась тяжёлой. Мужчины продолжали ходить на охоту и рыбалку, но всё же количество скота заметно уменьшилось. Под леденящим ветром и снежными вьюгами выявились несовершенства в наскоро возведённых строениях. Пришлось заделывать все бреши и утеплять их. Когда вещами первой необходимости все уже были обеспечены, женщины начали создавать всё более и более искусные наряды, платья, шубы и платки. Дети помогали своим родителям и сами строгали деревянные игрушки, шили кукол для себя и своих младших товарищей.

Весна принесла облегчение и вместе с тем новые хлопоты. Скот выводили на пастбища, землю пахали и засеивали, в будущих садах были посажены молодые яблони, груши, сливовые и вишнёвые деревца. Для особо привередливых культур сооружались парники. Теперь женщины занимались ещё и огородами. Мужчины же копали землю и прокладывали трубы, чтобы поставить колонку с пресной водой и провести её в каждый дом.

Свободного времени практически не оставалось, но в редкие моменты отдыха Тор организовывал военные сборы. Лучшие воины Асгарда были мертвы, и теперь, несмотря на кажущееся спокойствие, необходимо было воспитывать новых. Магов среди асов осталось всего несколько, и к ним теперь относились с особой бережностью. Никто из них, конечно, не смог бы в своём мастерстве сравниться с принцем Локи, однако они учились друг у друга, передавали свои знания летописцам и оказывали любую посильную помощь в работе, где без их волшебства пришлось бы совсем тяжко.

Тор отдавал свою одежду в прачечную, ходил в столовую и сам принимал участие практически во всём. Он руководил строительством, ездил на охоту, рыбачил, пахал землю и косил траву. Его периодическая помощь на каждом поприще, во-первых, подбадривала асов и придавала им дополнительные силы, а, во-вторых, была действительно плодотворна. Тор, как никак, оставался верховным богом, его сила и упорство делали своё дело.

Народ любил своего царя. К нему приходили по любому поводу, с каждым вопросом, для разрешения споров и дел чрезвычайной важности. Одинсон был немного отстранённым, даже угрюмым и никогда не открывал рот по пустякам, но своим подданным помогал всегда и ни разу никому не нагрубил, никого не прогнал. Он организовал выборы советников и вместе с ними написал-таки свод законов. Кроме законодательной власти появилась и исполнительная. Новый Асгард процветал.

Осенью асы собрали свой первый урожай, и последующая зима уже не показалась им столь опустошительной. Организовывались и различные мероприятия для поддержания духа. В большом и красивом, как снаружи, так и внутри Доме культуры прошло несколько литературных вечеров, были устроены танцы и даже поставлен спектакль. В Рождество на центральной улице была наряжена огромная ель, каждый дом был украшен, а Тор в костюме Деда Мороза доставал из большого красного мешка яркие мидгардские игрушки и сладости и раздавал их ребятишкам. Ночью прогремел первый в жизни асов салют.

Следующей же весной было сыграно целых две свадьбы, и количество маленьких детей значительно возросло. Тор заставлял себя улыбаться ребятам и даже показывал им маленькие представления с настоящими молниями. Он знал, что однажды и ему придётся жениться, хотя бы для того, чтобы подарить Новому Асгарду своего наследника, будущего царя. Тор понимал это, но не искал себе невесту. Он, кажется, вообще перестал интересоваться женщинами в плане отношений.

Возможно, любовь казалась ему чем-то слишком прекрасным, светлым и радостным. Чем-то, чего он точно не заслуживает, чего он больше вообще не способен испытывать. Девушки чувствовали настрой царя и из уважения к нему редко пытались его привлечь. Да и не так уж много у них было свободного времени, чтобы кокетничать, мечтать о романтике и бегать на свидания. Потому из всего общества женщин Нового Асгарда Тор обыкновенно общался только с Брунгильдой, которую он считал своей подругой, и Дисой, с которой у него складывались довольно странные отношения.

Почти все асы были блондинами или же рыжими, плотного телосложения с голубыми, иногда зелёными или карими глазами. Брюнеты встречались действительно редко. А стройная, изящная девушка с тёмно-каштановыми кудрями и глубокими изумрудными глазами и вовсе имелась в единственном экземпляре. И это мучило Тора. Ну почему Диса не могла выглядеть как-то иначе? Конечно, она напоминала о Локи лишь яркими, сразу бросающимися в глаза, ничего не значащими признаками: телосложением, цветом волос и глаз. Ну мало ли на свете людей с такими же данными? И всё-таки пока что Тору довелось узнать лишь двоих.

Между ним и Дисой вообще возникла какая-то особая связь, потому что они оба потеряли родителей и своих младших братьев, потому что они оба знали и любили Локи, потому что именно Диса помогла Тору преодолеть состояние депрессии и вернуться к жизни и потому что помимо Брунгильды Диса была единственной, кто знал о том, что произошло между громовержцем и Безумным Титаном. Несколько раз Тор порывался рассказать об этом кому-нибудь ещё, но что-то останавливало его. Он не ожидал жалости и, будучи царём, не желал разочаровывать свой народ и настраивать его против себя. Да и говорить о чём бы то ни было лишний раз ему не хотелось.

Диса тоже маялась, хотя и не говорила об этом. Странным и забавным, как будто злой насмешкой судьбы было то, что Тор Одинсон, её царь, до боли напоминал ей её младшего брата. Те же светлые волосы и пронзительные голубые глаза. Конечно, с такими параметрами асов было немало, да и глаз у Тора теперь был только один. Но всё же что-то заставляло Дису приходить в свободное время к громовержцу, сидеть рядом с ним в его импровизированном тронном зале, собирать скашиваемую им траву, тихо стоять рядом во время рыбалки и смотреть на него.

Они почти не разговаривали друг с другом. Просто молчали об одном и том же. Диса смотрела на Тора, а тот старался не поднимать на неё глаза. И каждый раз его взгляд всё-таки падал на неё, и бог грома уже не мог отвернуться. Ему было слишком больно. Он желал бы никогда больше не видеть этой девушки. Но всякий раз, когда Диса поднималась и порывалась уйти, сердце его сжималось. Одинсон хватал её за руку и смотрел с такой мольбой, что она оставалась. Они понимали, что мучают друг друга, но знали, что иначе невозможно.

Один раз в канун Рождества они случайно оказались под подвешенной кем-то омелой. Неуверенно замерли и даже потянулись друг к другу, но затем одновременно резко отпрянули. Это было совсем не то. Не для них. Тор сорвал несчастное растение, и больше они об этом не говорили и даже не вспоминали. Диса как-то попросила Одинсона позволить ей расчесать его и побрить, но Тор в ответ предложил ей надеть какое-нибудь яркое, нарядное платье, и Диса сдалась. Она присоединилась к собирающимся по вечерам девушкам и стала петь с ними у костра что-то грустное, но очень мелодичное. Иногда Тор с остальными мужчинами приходил их послушать.

На им же самим организованные танцы громовержец не являлся, пока Диса его не уговорила, проявив неожиданное упорство. Она была более юной. Желание жить в её душе начало побеждать тоску. И этим желанием она стремилась поделиться с тем, кто в нём больше всего нуждался. И Тор уступил. Они кружились друг с другом, а потом ещё с кем-то и ещё с кем-то. До пятого бокала Брунгильда не танцевала. Она стояла в стороне и довольно ухмылялась, наблюдая за тем, как трепещут в объятиях царя молодые хорошенькие асиньи. И грустно вздыхала, замечая, что взгляд Одинсона по-прежнему устремлён в пустоту.

Так, за житейскими хлопотами, бесконечными заботами, тяжёлой работой и редкими развлечениями тянулась рутинная жизнь. Впрочем, расцветал не только Асгард, но и сами его жители. Девушки начали выращивать цветы и устраивать пикники, парни лихо скакали на конях, в особенно тёплые деньки дети и молодые люди купались в прохладном море. Не без помощи мидгарцев был отстроен поражающий асов кинотеатр, создали и детскую площадку. И даже Диса, обыкновенно холодная со всеми, кроме Тора, вдруг начала улыбаться при виде одного скромного, но приятного паренька с ясными глазами и, похоже, серьёзными намерениями.

Тор был всё так же молчалив. У него всё ещё было много забот, и все эти занятия отвлекали его от скорби. Закончив же со всеми делами, он гулял по морскому побережью, катался на полюбившимся ему рыжем скакуне, занимался с тянувшимися к нему детьми и иногда приходил послушать чьи-нибудь весёлые байки или песни. Одинсон больше не охотился, жалея зверей, а, наоборот, устраивал кормушки для птиц и приносил зимой травяного корма для оленей. Он даже попробовал выехать в город, но суета стремительно восстанавливающейся после Щелчка Таноса мидгардской цивилизации пришлась ему совсем не по душе.

И Тор, пожалуй, так бы и прожил довольно насыщенную, но почти что безрадостную, терпимую ещё днём, но особенно унылую, несносную и почти что пугающую своей обречённой серостью по ночам жизнь в глуши забытого селения, которое, впрочем, гордо именовалось автономным городом и уже почти выплатило все государственные долги, если бы однажды на пороге его нового, большого, можно сказать, богатого, но по сути совершенно пустого дома не появились бы Ракета в своём неизменном образе енота и Брюс Беннер в обличии Халка.

К чему описывать всё, что Одинсон перенёс в последующие дни? Он бы и сам навряд ли хотел, чтобы всё это попало в летопись. Всё равно особыми заслугами, в отличие от того же Брюса Беннера или Тони Старка, Тор похвалиться не мог. Да и не хотел. Не герой он больше, к чему это повторять? Так он, кстати, и сказал вознамерившемуся достучаться до него учёному.

Хлеб, соль, крепкое дружеское плечо, все дела — это пожалуйста. Но вновь вставать на те же грабли, на что-то надеяться, за что-то сражаться, подвести всех и потерять последнее — увольте. Пока у остатков его народа всё относительно неплохо и Новый Асгард процветает, Тор не имеет права бросить его на произвол судьбы. А если из-за него всё станет только хуже? Нет, он нужен здесь, своим людям. Теперь он полноценный царь своего небольшого государства и очередная авантюра с заведомо несчастливым, разочаровывающим исходом вовсе его не прельщает.

— Тор, мы думаем, что знаем, как повернуть время вспять и одолеть Таноса, — не желая сдаваться в своём начинании после неоднократного и вполне однозначного отказа бога грома, вновь обратился к нему Брюс.

Они думают, что способны повелевать временем, хотят взять реванш у Таноса... При упоминании этого имени, которое Тор неосознанно избегал уже несколько лет со времени его объяснения с Дисой, громовержец почувствовал неожиданный прилив злобы. Разочарование, грусть, тоска, обречённость — всё это чувства въедливые, неискоренимые, но блёклые. Они ввергают в апатию. А яркая, неожиданно вспыхнувшая злость, воспоминание о том, кто действительно повинен во всех смертях, придали новой силы. Не покорной и однообразной, а живо клокочущей внутри и волнующей сознание.

— Не произноси здесь больше имя этого ублюдка, — остервенело потребовал Одинсон. — Оно оскверняет мой дом.

— Да? Правда? — вдруг взъерепенился помалкивающий до этого Ракета. — А о чём нам ещё нельзя говорить, а? На что в твоём чистом, отрешённом от реальности доме налагается табу? Может быть, имя твоего голубого брата тут тоже под запретом? Как бишь его там? Локи! Ты ведь так вокруг него бегал, чуть не на руках носил, переживал. А теперь что? Любовь прошла, завяли помидоры? Даже попытаться его спасти не хочешь?

— Заткнись! — вне себя от ярости рыкнул бог грома и угрожающе двинулся на воинственного енота и обеспокоенного новым оборотом событий Брюса. Но прошёл мимо них, распахнул входную дверь, исподлобья взглянул на старых приятелей и обречённо выдохнул, освобождаясь от излишнего гнева. — Я готов. Когда мы выезжаем?

— Другое дело! — одобрительно хлопнул в ладоши енот. — Вот Тор, которого я знаю. Не боись, вернём мы твоего братишку, всех вернём.

— Не загадывай, — хмуро буркнул Тор.

— Ну-ну, не кипятись. Главное, что ты в строю. Наши учёные умы разберутся, что к чему, а там уж, как будет возможность, мы этому баклажану переростку надерём зад, будь уверен. И Грута вернём, и Локи твоего... Так едем что ли?

— Едем, — уже спокойно кивнул Тор, пропуская своих гостей на улицу и запирая дверь. — Только Брунгильде скажу, что она теперь снова регент.

— Тор, а можно я с тобой схожу? Хочу с ней поздороваться, — неуверенно попросил Беннер. Одинсон оценивающе глянул на учёного и кивнул.

— Пошли. Введёшь меня пока что в курс дела.

По мере развития событий дело казалось Тору всё чудесатее и чудесатее. Он, конечно, не знал, что началось всё с маленькой мышки, которая волием случая пробралась в лабораторию и, нажав на заветную кнопку, выпустила Человека-муравья из квантового мира, где он, впрочем, совершенно не ощутив этого, застрял на долгие пять лет, когда семья Пимов, которая как раз и была ответственна за его возвращение, просто исчезла в числе многих других по воле всё того же рокового случая и считающего себя самой неотвратимостью Безумного Титана. Но и дальнейшее развитие событий тоже казалось ему вполне фантастическим.

Путешествовать во времени, продираясь сквозь квантовый мир, используя в качестве топлива для машины, принцип действия которой никто не мог до конца объяснить, частицы небызвестного учёного и предпринимателя Хэнка Пима, чтобы изъять из различных временных промежутков каждый из Камней Бесконечности, собрать их воедино, щёлкнуть пальцами, восстанавливая существование утерянной половины всех живущих и, наконец, вернуть все Камни обратно, так, будто ничего и не было. Что ж... во всяком случае, не одному Тору все эти россказни поначалу показались бредом.

Но, должно быть, Тони Старку приехать было ещё труднее, чем ему. У Тора-то кроме народа, у которого всё складывалось более менее благополучно и который без зазрения совести можно было оставить на Валькирию, больше никого не было. И терять ему, соответственно, было нечего. А у Тони был очаровательный лесной домик, любимая жена и появившаяся уже после Щелчка обожаемая дочь. И как бы не была велика его скорбь и сожаление по всем погибшим, Старк понимал, что ему несказанно повезло, и был почти счастлив. А попытка всех вернуть несла в себе немалый шанс всё потерять.

И Тони отверг первое приглашение. Рисковать своей семьёй он не собирался. Ни за что не собирался и всё-таки изобрёл научное объяснение, почти случайно открыл кажущуюся невозможной формулу, что должна была дать возможность обойти привычные законы физики и мерное течение реки времени, и приехал на новую базу Мстителей. Потому что не смог иначе, потому что всё-таки, несмотря на сложившееся у некоторых нелестное о нём мнение, он был и филантропом, и чёртовым альтруистом. Потому что он должен был хотя бы попытаться вернуть своего мальчишку, да и всех остальных.

Так, мало-помалу и собралась великая когда-то команда Мстителей. Сначала некоторая неловкость, затяжное молчание, хмурые взгляды исподлобья, недовольное цыканье, язвительные фразы. А потом ничего. Будто и не было пяти лет разлуки. И о противостоянии тоже ни словом не обмолвились. А после того как Тони наступил на свою гордость и пообещал Капитану, что они сделают всё возможное и обязательно вернут Барнса, отношения в команде установились совсем тёплые, даже дружеские.

Только лучник, которого Наташа умудрилась выдернуть из кромешного, им же самим разверзнутого ада, был немного смурнее обычного. Теперь на его счету было гораздо больше загубленных жизней. Конечно, расправлялся он лишь со злодеями, и всё же эта новая тёмная полоса в его жизни совсем не приносила ему успокоения, а, кажется, только ещё сильнее мучила. Старк гораздо меньше шутил и даже почти ни с кем не спорил. А Тор был уже привычно молчалив и пасмурен.

И лишь Скотт Лэнг, по счастливой случайности пропустивший и битву с Таносом, и Щелчок, и долгие пять лет всеобщей скорби и самобичевания, вносил в притихшую команду лёгкую нотку беззаботного веселья. Конечно, и ему нелегко было принять то, что маленькая его дочурка теперь уже совсем другой человек и повзрослеть ей пришлось без отца. Но Кэсси казалась вполне здоровой и, насколько это было возможно в сложившейся реальности, счастливой. Этого и того, что девушка была искренне рада вновь увидеть его, Скотту было вполне достаточно.

Итак, общими усилиями план был составлен по крупинкам разрозненных знаний, тысячу раз обсуждён и оспорен и, наконец, утверждён. Стив Роджерс, Брюс Беннер, Скотт Лэнг и Тони Старк отправились в далёкий две тысячи двенадцатый, в момент торжества ещё наивных и как никогда сплочённых Мстителей над инопланетной угрозой в лице обращённого тогда никому неизвестным ещё Таносом в марионетку Локи. Профессор Халк, как называли теперь зелёного силача с мозгами учёного, получил задание выпросить Камень Времени у Древнейшей, ещё до того, как та передаст его Стивену Стрэнджу, и вполне успешно с этим справился.

А остальные принялись охотится за заключённым в скипетре мага Камнем Разума, который почти без труда добыл Капитан, притворившийся агентом Гидры, и Тессерактом. Сдобычей последнего, несмотря на ловкий план Лэнга и Старка, возникли трудности в виде вмешательства персонажей из прошлого. Халк неожиданно сбил с ног Железного Человека, а Локи в суматохе ускользнул вместе с Камнем Пространства. В связи с этими обстоятельствами возвращавшемуся с посохом Стиву пришлось подраться с самим собой, принявшем его за иллюзию трикстера.

В итоге Скотт с Брюсом вернулись в своё собственное время вместе с двумя Камнями Бесконечности, а за Тессерактом и квантовыми частицами, необходимыми для возвращения Камней на место, ещё дальше в прошлое отправился тандем Старка и Роджерса. Сердце Капитана, добывшего частицы Пима, наверное, впервые заколотилось с таким воодушевлением и болью одновременно, когда он вновь увидел свою Пегги Картер. А Тони с Тессерактом и пересохшим от волнения горлом повстречал своего отца. Кто бы мог подумать, что сухой и вечно занятой Говард Старк всё это время любил свою семью и желал для своего сына лишь самого лучшего.

Да, Мстителям пришлось постараться на славу. Впрочем, и остальные Камни были получены не без приключений. Так, Клинт Бартон и Наташа Романов были посланы на загадочный Вормир, чтобы добыть Камень Души. Но разве они могли предположить, что цена окажется столь высока и что одна яркая рыжеволосая девушка больше никогда не улыбнётся, не вздохнёт полной грудью и даже не узнает, окупилась ли в итоге её жертва? А Небула и Джеймс Роуди, отправившиеся на планету Мораг, чтобы опередить Питера Квилла и быстрее него похитить Сферу, вернулись вместе с вожделенным Камнем Силы, но с совершенно другой, как впоследствии выяснилось, версией дочери Таноса.

А Тор же в это время... Ему предстояло вновь оказаться в Асгарде, среди знакомых всё стен и, что куда более существенно, лиц. Он должен был улучить возможность и достать изменчивый Камень Реальности, что в то время звался Эфиром и угрожал жизни его бывшей возлюбленной. Джейн, бедная, милая Джейн Фостер, пытаясь отыскать пропавшего из-за разрушенного в то время Радужного моста Тора, оказалась не в то время и не в том месте и неосознанно впитала в себя Эфир со всей его силой. Она была всего лишь мидгардской девушкой, и, конечно, её слабой физической оболочке вскоре пришёл бы конец, если бы Одинсон не явился к ней на помощь.

Что ж, хоть что-то ему удалось. Правда, и тогда без помощи Локи у них бы ничего не вышло. Теперь же задача Тора состояла в том, чтобы незримой тенью пронестись по месту, что когда-то было его домом, не попасться никому на глаза и заполучить Эфир, извлечь его прямо из Джейн при помощи нового изобретения, экстрактора, созданного то ли Старком, то ли Беннером, а может и их тандемом, который уже прославился созданием машины для перемещения во времени, хрононавигатора и Альтрона, к счастью, переродившегося в Вижена до осуществления своего плана по уничтожению всего человечества, кое, не без оснований, было принято им за самую лютую угрозу для всей Земли... А, нет, экстрактор же Ракета собрал. Умный кролик.

Вообще, если честно, громовержец предпочёл бы сразится с сотней самых кровожадных и плотоядных чудищ возвращению туда, где остаться ему уже невозможно, но откуда не хватит никаких сил уйти. Как он после всего мог быть здесь, снова блуждать по знакомым коридорам, слушать привычный шум дворцовой жизни и знать, что он не имеет права ни на что повлиять, да ещё и в тот самый день, когда должна погибнуть его мама? Разве сможет он не вмешаться? Как он заставит себя действовать чётко по плану, когда вновь окажется лицом к лицу с Малекитом, убившим Фриггу и смертельно ранившим Локи? Как он, единственный выживший из всей своей семьи, вновь окажется среди неё, даже не имея возможности открыть своё присутствие?

Это немыслимо. Это то же самое, что содрать корку с ещё незажившей раны так, чтобы она снова начала кровоточить, только в тысячу раз больнее. И всё-таки Тор сам предложил Асгард, потому что, пусть он уже не был героем, но помочь должен был. Потому что он знал, что это самая подходящая точка времени и пространства, где можно с наименьшим риском заполучить Камень Реальности. И ещё потому, что не смог удержаться при мысли о том, что он снова увидит величественный золотой дворец, притаившись за колонной, выхватит взглядом фигуру матери, услышит звучный голос отца и встретится с Локи.

Впрочем, похоже, не один Тор плохо верил в своё расшатанное самообладание, а, может быть, он откровенно фигово выглядел. Да, вероятно, корень зла действительно заключался в его длинной, спутанной бороде, которой он порядком обеспокоил Чёрную вдову, и в том, что Одинсон сильно похудел, став тоньше почти в два раза. Во всяком случае, без напарника его не пустили, и громовержец отправился на свою миссию вместе с воодушевлённым возможностью хоть одним глазком поглядеть на неземные технологии Ракетой.

Поначалу всё шло куда лучше, чем Одинсон мог предположить. Не то что бы Тору было плевать на всё, что его окружало, но он вполне успешно держал себя в руках и скрытно, не привлекая ничьего внимания, продвигался к своей цели. Разумеется, находится в несуществующем уже для него Асгарде было грустно, но печаль эта оказалась не разрушительной, а тихой и даже почти приятной. Однако, чтобы как можно неприметнее добраться до покоев Джейн, где у них будет возможность захватить Эфир, Тор с Ракетой должны были пройти по тюремному подземелью, в одной из камер которого томился Локи.

Лафейсон лежал на спине и, скучающе глядя в потолок, одной рукой подбрасывал и ловил какую-то безделушку. А чем ещё развлечёшься в камере? И Тор, впившись взглядом в знакомую фигуру, застыл в нерешительности, понимая, что он не должен себя обнаружить, но не имея сил, чтобы двинуться дальше. А пройти им с Ракетой надо было как раз мимо этой прозрачной антимагической клетки, куда без разбору, как рыбка в аквариум, был закинут его брат. Теперь Тор знал, что спокойствие мага напускное, а идеальный порядок в камере соткан иллюзией сломленного ребёнка, спрятавшегося от своих кошмаров за маской насмешливого гордеца.

Ракета чертыхнулся и потянул его за руку, но Одинсон не двинулся с места. Это было несправедливо! Локи не должен сидеть тут, выставленный на всеобщее обозрение, как трофей на витрине или зверёк в клетке, брошенный, забытый и презираемый всеми, кроме добросердечной матери. А теперь ещё и мёртвый... Что если у Мстителей ничего не выйдет? Вдруг вернуть никого уже не получится? Тогда это значит, что сейчас Тор смотрит на своего младшего брата в последний раз.

Сегодня из-за данного им в отчаянной попытке освободиться совета погибнет Фригга. Теперь Тор это знает. Выясни он это раньше, наверное, прикончил бы Локи на месте. Сейчас же громовержец твёрдо уверен, что маг не виноват. Локи любил их мать больше всех на свете, знай он, к каким последствиям приведёт неосторожно брошенная врагу подсказка, он бы жизнь свою отдал, но рта не раскрыл. Да и кто знает, вероятно, такова уж была судьба царицы. Ничего уже не изменишь, её вернуть никак невозможно, но она, погибшая в сражении, теперь должно быть наблюдает за ними из чертогов Вальхаллы. А Локи даже не позовут на похороны.

— Тор, послушай, нам некогда пялиться на твоего голубочка, идём! — обеспокоенно потребовал енот.

— Сейчас, подожди... Мы заберём его с собой, — вдруг уверенно произнёс Тор, удивляя самого себя этими словами, но тут же цепляясь за них, как за единственное верное решение.

— Тор, ты с дуба рухнул?! Как ты это себе представляешь? Нас не должны видеть, мы не можем вмешиваться. Пойдём отсюда быстрее. Вернём мы Локи твоего, но не сейчас же.

— А если не вернём? Послушай, кролик, ты должен мне помочь. Я обязан увести Локи отсюда, потому что он тут сидит за то, чего не совершал. Вернее, совершал, но под контролем Таноса, измученный страшными пытками и лишённый собственной воли с помощью Камня Разума.

— Нет, это ты послушай, Тор. Мне правда жаль твоего брата, но вопросы должны быть не ко мне, а к вашему асгардскому правосудию. Сейчас уже поздно что-либо менять, это всё уже произошло. Про эффект бабочки слышал? Вот что, по-твоему, будет, если ты возьмёшь и украдёшь Локи из этой временной линии? Он же тут нужен.

— Конечно, нужен. Я из прошлого как раз скоро приду к нему за помощью. Но я ведь сейчас и не собираюсь менять ход событий, я же не совсем идиот. Я просто заберу отсюда Локи, а потом верну обратно. Так, как будто ничего и не было, никто этого даже не заметит.

— Ну и зачем тогда вообще вся эта беготня?

— За тем, что я успею всё ему объяснить, смогу помочь. Ему сейчас очень нужна чья-то поддержка, а я ведь тогда этого не знал. Я скажу ему, как сильно я его люблю, как я виноват, и как мне жаль, что всё так вышло. И что он просто дурак, раз даже не попытался ничего объяснить. И что я дурак, потому что не понял, не спросил, даже не зашёл к нему ни разу. А ещё я ему расскажу про будущее. Про то, что он случайно послал приспешников Малекита к нашей маме, и про Хелу, и про Рагнарёк, и про Таноса. Он умный, он сможет всё растолковать мне из прошлого. Мы с ним помиримся и так всё устроим, чтобы и мама наша выжила, и Асгард уцелел, и Танос бы Камни не собрал и не щёлкнул. Представляешь, сколько тогда будет спасено напрасно отданных жизней?

— Ну, на словах действительно звучит как план. Но, Тор, это же сколько всего пойдёт наперекосяк. Наша цель — изменить будущее, а прошлое не трогать, каким бы оно ни было. К тому же, вдруг что-то пойдёт не так? Например, твой братец откажется обратно в камеру лезть. Я бы на его месте так и поступил. Так что харе тратить время на всю эту ерунду, возьми себя в руки. Думаешь, ты один потерял кого-то? Квилл, Грут, Дракс, девица с усиками — они все погибли! И сейчас мы должны вернуть их и всех остальных, и твоего брата, между прочим, тоже... Тор!

Одинсон не слушал. Так неожиданно пришедший ему в голову план уже полностью захватил его и прельстил своей простотой, ясностью и тем, что, в случае успеха, будет исправлено всё то, что Тор сделать не успел и не смог. Асгард уцелеет, все, кого он любит, будут в безопасности, они остановят Таноса прежде, чем у того появится возможность победить и отомстят за Локи вместе с ним самим, целым и невредимым. Успех же этого плана будет в первую очередь зависеть от самого Лафейсона. А в своём брате Тор больше не сомневался.

Поэтому он отцепил от себя схватившегося за его руку енота и решительно двинулся к камере, которую довольно легко можно было открыть снаружи, но нереально изнутри. Услышавший нарочито громкие шаги, Локи встрепенулся, нацепил на лицо маску снисходительного презрения и неспешно повернул голову. А потом увидел странную фигуру громовержца и, растеряв всю свою напускную спесь, удивлённо вгляделся в него, а затем вопросительно приподнял брови.

Локи вообще часто играл с мимикой, выгибая обе брови или одну из них, а ещё картинно вздыхал и закатывал глаза. Осознав, что брат заметил его, и увидев этот знакомый жест, Тор почему-то растерялся и замер в нерешительности. Слишком больно и неправильно было видеть живого Локи в прошлом, когда в настоящем он уже не существует. Да, этот Локи, конечно, тоже его, но пока ещё не совсем тот. И как обратиться к нему? Как всё объяснить? С чего начать, чтобы не вспугнуть и не показаться сумасшедшим?

А маг тем временем просто пожал плечами и отвернулся, потеряв к Тору всякий интерес и вновь тупо уставившись в потолок. Должно быть, решил, что спит или видит очередной бред, вызванный больным воображением искалеченного сознания. Локи лежал, ни на что более не реагируя (а впрочем, и реагировать-то ему было не на что) и даже не скучал, а просто блуждал отсутствующим взглядом по окружающим его предметам. Благодаря стараниям Фригги место его пребывания можно было назвать комфортным. Вернее, комфортной. Маленькой, уютной, комфортной тюрьмой.

И Тору снова стало противно от того, что его брат, такой живой и подвижный, оказался заперт в этой гадкой золотой клетке. Причём, не на неделю и даже не на месяц. Приносимые иногда матерью книги Локи, наверное, проглатывал очень быстро и снова маялся. А может быть, он впал в такую апатию, что даже не притрагивался к ним. Зато по ночам, когда посетителей, пусть даже случайных, ждать совершенно не приходилось, Локи оживал. Или, вернее, впадал в новую крайность. Безумие. Непроницаемое стекло, разумеется, не поддавалось, зато на теле появлялись всё новые и новые синяки, царапины и кровоподтёки, которые, хоть и быстро, но болезненно заживали.

Решено. В таком состоянии Локи не проведёт в этом губительном месте ни одной лишней секунды. Тор заберёт его и приведёт в исполнение свой план. Потом маг снова вернётся сюда же, в то же самое время, но уже обновлённым, морально окрепшим и подготовленным ко всем ожидающим его превратностям судьбы. Локи достаточно сильный, чтобы справиться с чем угодно, если дать ему то, в чём он так нуждается. Сочувствие, поддержку и, главное, понимание. Так, хронология событий не будет прямо нарушена, но лишь мягко и постепенно изменена под чутким контролем бога хитрости.

Но только окончательно решившись устроить брату вневременной побег и уже собравшись окликнуть Локи, чтобы вновь обратить на себя его внимание, Тор был бесцеремонно остановлен. Не Ракетой, чьи тщетные попытки оттащить его от камеры громовержец даже не замечал. А чьей-то железной рукой, упавшей на его плечо и так крепко стиснувшей его, что кость в нём не треснула исключительно из-за того, что обладала божественной крепостью, как и, в общем-то, весь Тор. Однако аура нападавшего была столь яркой и внушала такой трепет, что Одинсон догадался: если незнакомец пожелает, сломается каждая косточка в его теле.

Такую опасную мощь Тор ощущал на самом себе, да и вообще встречал чуть ли не в первый раз. Возможно, сила удерживающего его бога (в том, что перед ним не обычный смертный, громовержец не сомневался) была и не настолько убийственной, как у богини смерти Хелы, устроившего Рагнарёк Суртура или собравшего все Камни Таноса. Но, Тор это чувствовал, незнакомец тоже был поистине страшен в своём гневе и почти так же опасен, как они. В его ауре же чувствовалось что-то знакомое, даже родное. Но бог грома никогда не был особо силён в её распознавании.

Поэтому, когда незнакомец грубо дёрнул его за многострадальное плечо, разворачивая к себе и утягивая прочь от камеры, Тор знал лишь одно: перед ним сильный, неумолимый и величественный воин, победить которого будет ой как непросто. Впрочем, когда Одинсона это останавливало? За одну только возможность спасти брата он готов был сразиться с сотней таких силачей. А вот увидеть напротив себя самого себя же он готов не был. И ошарашенно уставился на свою фигуру, которая, очевидно, была уже третьим громовержцем в этом временном промежутке. Да, перед ним стоял Тор.

Новый Тор был такой же худой, как и он, но куда более статный и самоуверенный. Чисто выбрит, пострижен, одет модно, дорого, с иголочки. И совершенно непонятно, сколько времени уже для него прошло и что его так изменило. Он сердито встряхнул прошлую версию самого себя, выводя её из оцепенения, быстро проволок мимо успевшего то ли задремать, то ли впасть в какое-то подобие транса Локи и, остановившись на нейтральной территории, со злобой пихнул её в стену. Помятый Тор думал было возмутиться, но всё это было слишком странно. Тем более, что глупо спорить с самим собой, да ещё и из будущего.

— Ты идиот, — выплюнул новый громовержец. — Ты вообще понимаешь, что ты чуть не натворил? Ты вообще не слушал, когда Брюс объяснял всем, насколько опасно может быть любое, даже самое минимальное вмешательство в естественный ход событий? Или ты просто отсталый? Так я могу вправить тебе мозги прямо сейчас. Надо? — Одинсон тяжело вздохнул и помолчал, успокаиваясь. — Ладно. А теперь слушай. Твоя задача — добыть Эфир. И если ты сейчас же не пойдёшь за Камнем, ты не успеешь. И опять всех подведёшь. Этого ты добиваешься? Хочешь, чтобы из-за твоей слабости Мстители вновь проиграли?

— Нет, — опустил голову Тор. Оправдываться перед собой же было чудно, но так же непросто и неприятно, как и перед кем-либо посторонним. — Прости... Но ты же сейчас вмешался! — вдруг сообразил он. — Ты только что сам изменил ход событий.

— Значит, именно это и произошло в моём прошлом, разве не логично?

— Да, наверное, — вновь смешался младший Тор. И старший уже было отвернулся и двинулся прочь, как был схвачен за руку. — Постой! Всего один вопрос, пожалуйста. Ты ведь здесь, чтобы вернуть Эфир, правда? Так вам удалось? Вы вернули всех, с Локи всё в порядке, вы с ним встретились?

— Извини, — новый Одинсон печально покачал головой и что-то внутри Тора оборвалось. — Я правда должен буду вернуть Эфир, сразу после того, как вы его заберёте, а ещё Мьёлниер. Но больше ничего сказать не могу. Ты должен знать лишь одно: ты не имеешь права вмешиваться, попадаться кому-нибудь на глаза, разговаривать с кем-то. Не только ради собственного утешения, но даже для всего Асгарда, целого мира ты сейчас не можешь ничего изменить. И если бы тут сейчас был Локи и он попросил бы тебя передать нашей матери, что он очень любит её и больше всего на свете сожалеет о том, что стал одной из причин её смерти, ты должен был бы отказать ему в этом. Ясно? Просто забери несчастный Камень и возвращайся к Мстителям. И да, вместо того, что бы творить новую дичь, лучше объясни кролику, как ему найти Джейн. Удачи.

Тор не нашёлся, что ему на это ответить, и они с Ракетой просто двинулись вперёд, оставив нового громовержца дожидаться своего выхода. Эта обновлённая версия себя показалась Одинсону грубой, неприятной и жестокой. С одной стороны, он, конечно, дело говорил. И смог предотвратить очередную непростительную ошибку. Но с другой, Тору показалось, что он как будто вновь стал тем самым беспринципным придурком, заботящимся лишь о своём благополучии, прославлении и веселье, каким он был в то самое время, когда понимание своей великой судьбы омрачило его разум и вместо серьёзности и ответственности привило незнакомые прежде гордыню и самолюбие, а ещё оттолкнуло брата.

Эти мысли ещё сильнее сбивали с толку. Значило ли это, что Мстители продуют, и Локи так и не вернётся? Но ведь не даром говорят, что первое впечатление обманчиво. Разве стал бы Тор так наряжаться и смог бы он выглядеть столь высокомерно, если бы опять проиграл? А может, новое разочарование так ударило по нему, что ему просто стало плевать. Он сломался в стольких местах, что при сборке его забыли нечто важное, потеряли отломленный фрагмент. И он впал в новую крайность, откатился назад и снова поддался уже забытым порокам. Выпивка, подружки, которых любишь искренне, но недолго, пустые деферамбы самому себе, разгульная, ничего не значащая жизнь и, конечно, доказательство своей силы везде, где это требуется и не требуется.

— А ты из будущего ничё такой мужик, — неожиданно похвалил Ракета, о котором задумавшийся Тор успел позабыть. — Правда, имя моё так и не запомнил... Так где там живёт твоя эфиросодержащая подружка? Предлагаю план. Ты её отвлекаешь, забалтываешь, а я в это время подкрадываюсь, вытягиваю из неё Эфир экстрактором, и мы сваливаем отсюда, пока тебе опять не снесёт крышу от ностальгии.

— А, да, точно, ты прав, — рассеянно обернулся к нему Одинсон. — Куда идти? Мне нужно вспомнить.

— Ты что не знаешь? Серьёзно? Ты ведь тут жил, алё.

— Не вечность же, а всего тысячу лет.

— Так думай быстрее, нам, вообще-то, торопиться нужно. Скоро это милое местечко будет обезображено кучкой эльфов, не забыл?

— И именно поэтому ты мог бы меня понять и проявить хотя бы каплю человечности, — нахмурился Одинсон. — Вот, возьми свой экстрактор. По-моему, нам в ту сторону.

И Тор, передав еноту его изобретение, которое бы так пригодилось ему в прошлом, вновь двинулся вперёд, на поиски комнаты, которая была выделена его любимой. Кажется, им оставалось пройти ещё совсем немного. Главное, не натолкнуться на стражу или ещё на кого-нибудь. Но, видимо, удачи, которую пожелала громовержцу его обновлённая версия, оказалось недостаточно. А может быть, наоборот слишком много. И вскоре ему с замирающим от волнения сердцем пришлось спрятаться за одну из массивных, богато украшенных лепниной колонн. В залу, где они находились, вошла Фригга со своими фрейлинами. Она не должна была их увидеть.

— Кто та красотуля? — шёпотом поинтересовался Ракета, заметив как пристально Тор смотрит на привлекательную светловолосую женщину в богатом платье.

— Моя матушка. Сегодня погибнет, — безэмоционально ответил Тор.

— Что, прямо сегодня? — пробормотал енот и с сочувствием похлопал громовержца по бедру, потому что тянуться до руки ему было не слишком удобно.

То, что ни Фригга, ни одна из её фрейлин не приметила их на таком близком расстоянии, показалось Одинсону почти чудом. Какой же он всё-таки идиот! Если бы он не стоял там в подземелье, не пялился на Локи и не болтал с самим собой, они бы сейчас продвинулись дальше и смогли бы благополучно разминуться с царицей и её окружением в следующем проходе. Теперь же оставалось только стоять, затаив дыхание, и вжиматься спиной в холодный мрамор. Искушение выглянуть из-за укрытия и ещё хотя бы один раз взглянуть на маму слишком велико, но строгие слова нового Тора всё ещё свежи в памяти. И остаётся только ждать.

А впрочем, одним глазком ведь посмотреть на неё можно? Хотя бы так, со спины. До чего же его мама красива. И какой молодой ей придётся умереть. Ну почему всё должно быть именно так? Сердце сжалось, и на глаза, кажется, всё-таки выступили слёзы. Зря он сюда пришёл. Хеймдалль, отец, Асгард, Локи, мама. Ему больше здесь не место. Удивительно ещё, что паническую атаку не словил. Видимо, последние пять лет самобичевания и строгой дисциплины всё же дали свои плоды. Но всё равно ведь разволновался, надо бы успокоиться. А почему процессия замерла? Фригга отпустила своих девушек вперёд, а сама обернулась к ним. Неужели почувствовала его взгляд?

Маленький и быстрый Ракета уже успел юркнуть за следующую колонну, пробежать и скрыться за тем самым поворотом, из-за которого минутой ранее и появились асиньи. Но Тор так и остался стоять за своим укрытием. Он слишком заметный, если сейчас побежит, его увидят. Пусть аккуратная, но бедная одежда, длинная борода и откровенная худоба выдадут в нём чужака. Или, вернее, иновременца, что ещё более катастрофично. Впрочем, наверняка Фригга сейчас решит, что ей просто почудилось, и направится вслед за своими фрейлинами. Вскоре, Тор, не сдержавшись, ещё осторожнее, чем прежде, выглянул и, никого не обнаружив, выдохнул с облегчением. Но внезапно его плеча мягко коснулась рука незаметно подошедшей к нему сзади матери.