Наперекор (гет)

— Девятый класс! Может, притихните наконец?

Шум снизился, но не прекратился. Ученики все еще переговаривались друг с другом, тихо смеялись, шуршали учебниками и рюкзаками, скрипели стульями.

— Я подожду. — Юрий Николаевич скрестил руки на груди и оперся боком о стол. Рукава его свитшота были закатаны до локтей, и Сера невольно заглядывалась на красивые, рельефные руки. Вся его собранная, серьезная фигура больше походила на статую, каждый миллиметр которой выверен по несколько раз — оттого учитель выглядел так идеально, так нереально.

Но, наконец, девятиклассники успокоились, и, когда контакты между ними прекратились полностью, Юрий Николаевич кивнул:

— Присаживайтесь.

Сначала показалось, что все время, утраченное на то, чтобы утихомирить школьников, прошло зря, но вскоре тишина снова вернулась в класс.

— Саша, Влад… раздайте тетради, пожалуйста.

Ученики стали переглядываться: их сочинения по литературе наконец проверили. Тема была сложной: «Живые и мертвые души в поэме Гоголя». Кто-то нервно грыз ногти, опасаясь того, что за отметка может быть в его тетради. Кто-то безмятежно глядел в сторону или болтал с другом, но таких было меньше. Сера была уверена в себе — еще бы, она же писатель, какие ошибки могут быть в обыкновенной работе?

Тетрадка наконец попала к ней в руки. Сера пролистала ее в поисках отметки за сочинение. Вот она. Пятерка. Удивляться нечему, но гордость все же появилась внутри, приятно грея душу. А еще… учитель не поскупился на небольшой комментарий:

«Блестящий анализ лирических отступлений»

Девушка почувствовала волну давно утерянного тепла. Кажется, тот Юрий Николаевич, который смог зацепить ее, снова возвращается. А пробежав глазами чуть ниже по странице, Серафима вдруг замерла, заметив бледную приписку:

«Настолько блестящий, что мне даже захотелось тебя обнять. Но Гоголь учит, что самые глубокие чувства прячутся за грубым футляром. Спасибо за твою искренность».

Сера медленно, еще не веря увиденному, перевела взгляд на учителя. На долю секунды их взоры столкнулись, но тот быстро отвел глаза, и девушка ощутила жар на щеках.

Шутка? Или эти слова стоит воспринять серьезно? Смеяться, радоваться или настораживаться?

Решение было принято сразу же.

Она провернула ручку между пальцев и принялась что-то чирикать на полях, изо всех сил стараясь оставляя тело в спокойном состоянии. Но мыслям она не смогла урезать волю. И теперь они устроили дискотеку, мешавшую сконцентрироваться на уроке.

Спустя сорок минут прозвенел звонок. Гремя стульями и партами, ученики потянулись к выходу. Сера тоже. Она воссоединилась с подругами и, перебросившись парой фраз, они перешагнули порог. Но внезапно она остановилась.

— А, одну секунду, мне нужно кое-что спросить. Я вас догоню.

Девушки кивнули, и вскоре их голоса стали звучать более глухо, а потом и вовсе пропали.

Сера развернулась, швырнула куда-то рюкзак — то ли в коридор, то ли уже в класс, шагнула вперед и свободной рукой захлопнула за собой дверь.

Секундный взгляд. Она бросилась вперед и через мгновение налетела на Юрия Николаевича, стискивая его в объятиях, одновременно боясь, наслаждаясь и еще не до конца находясь в уверенности, что это все происходит наяву. Прижалась к нему всем телом, прерывисто вдыхая знакомый, холодный древесный аромат. Тот, не колеблясь, притянул ее еще ближе. Внутри Серы все перепуталось: радость от близости перемешивалась с тревогой о последствиях, желание остаться так подольше боролось с голосом совести, который кричал о необходимости остановиться.

Время остановилось. За мутным, непросвечивающим стеклом двери продолжал шуметь школьный коридор, однако здесь, в этом маленьком пространстве, существовали только они двое.

— Я вас обожаю, — смущенно пролепетала Сера, пряча лицо в складках черной кофты и слыша глухой, сбивчивый ритм чужого сердцебиения. Оно билось так же быстро, как ее собственное.

Но этот момент растянулся слишком долго. Слишком для того, чтобы быть правильным.

Он легко провел рукой по ее волосам, и это движение вызвало новый поток противоречивых эмоций.

— А я тебя люблю.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и опасные.

Воодушевление куда-то исчезло. Сера отстранилась, словно получила удар током, ее руки безвольно повисли. Она видела в его глазах ужас — ужас от того, что он только что сказал.

На лице отразилась борьба между желанием и разумом, и последний одержал верх. Пульс продолжал учащенно биться, но теперь каждый удар был болезненным напоминанием о совершенной ошибке.

— Ляпнул лишнего? — криво, виновато улыбнулся Юрий Николаевич.

— Так все-таки…

«Я была права», — хотелось ей сказать. Но вместо этого она произнесла совсем другое:

— Мне жаль…

— Нет, это мне жаль. Прости. Переборщил. Мне не стоило.

Его улыбка померкла, исчезнув без следа. Юрий Николаевич отвернулся, опустившись в офисное кресло, и принялся перекладывать документы на столе.

— Буду рад, если ты оставишь меня.

Сера выдохнула. Внутри было пусто. Не говоря ни слова, она покинула кабинет. Юрий Николаевич уронил голову на руки.

Шум школы обрушился на нее лавиной, но она ничего не слышала. В ушах звенел только его голос: «А я тебя люблю».