Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму. (гет)

Я досидел до конца церемонии на чистом упрямстве и злости. Каждый аккорд органа, каждый возглас жреца отдавался в ребрах тупым эхом. Я сидел у ног короля ссутулившись, обхватив колени руками, и выглядел настолько дерганым и притихшим, что даже послушник у дверей — тот самый наглый юнец, что ткнул меня древком алебарды при входе — проводил меня удивленным взглядом.

Когда я проходил мимо него к выходу из залы, он не удержался:

— Проникся, шут? — бросил парень мне в спину со смесью насмешки и уважения. — Гляди-ка, святые слова и тебя проняли.

Я лишь молча хлопнул дверью так, что штукатурка посыпалась. Пусть думает что хочет. Главное, чтобы верил в маску.

Пока знать будет предаваться ритуальному омовению перед вечерним застольем, пока будут менять свечи и стелить свежие скатерти, у меня есть пара часов. Пара часов тишины.

Колпак пришлось снять еще в коридоре — бубенцы звенели слишком громко для тайных ходов. Я шел пустыми переходами для прислуги, прижимаясь к холодным стенам. В обход парадных залов, по винтовым лестницам вниз, туда, где пахло сыростью и камнем. Лицо под гримом казалось чужим. Сейчас здесь был только Альд.

Иона я нашел в одной из допросных комнат уровнем ниже. Он был не один — двое дознавателей склонились над картой, рассыпая сухие листья трав вперемешку с пергаментами.

Скрываясь от лишних глаз — никто не должен видеть Шута спускающимся в пыточные, а времени на постоянные прятки уже не было, да и желания тоже — я скользнул глубже в тень за колонной. Достал из рукава заранее подготовленный мелок и дважды стукнул по камню: короткий удар, длинный. Код «Прочь».

Ион услышал. Его плечи чуть расслабились. Он поднял ладонь, останавливая своих людей жестом, который был понятнее любых слов. Парочка дознавателей молча сгребла бумаги и исчезла в смежном помещении. Лейтенант остался один, тяжело опираясь о стол локтями. Выглядел он паршиво — серее обычного.

Он повернул голову в мою сторону, всматриваясь в темноту, но даже не усмехнулся. Не съязвил про мой помятый вид. Просто ждал.

Я вышел из тени закрывая панель.

— Есть новости? — спросил я тихо. Голос сел.

Ион потер переносицу. Устало вздохнул.

— Всё запутано, шеф, — произнес он своим обычным, лишенным эмоций голосом. — Девчонка... она твердит одно и то же. Как заведенная игрушка.

Он взял верхний лист из стопки.

— Бдуто истинные зараженные никому не вредили. Ни одного случая нападения. Они просто... укладывают их спать. Насилие, страх и принуждение шли исключительно от Церкви. Инквизиторы открыто проповедовали очищение болезнью как даром Единого Огня. Говорят, Мать плачет, когда люди страдают, поэтому дарит им забвение.

Друг сделал небольшую паузу оцениваю мою реакцию. Я просто ждал продолжения.

— По косвенной информации это подтверждается. — Ион кивнул на кипу бумаг. — Церковь контролирует каналы поставок соли через свои госпитали. Лаборатория действительно находится в катакомбах собора. Но мы не можем разобрать этот клубок быстро. Без доступа в архивы Собора это лишь побочные догадки и пустые слова врага, пытающегося свалить вину на клир.

Я слушал его, чувствуя, как внутри натягивается струна. Каждое слово ложилось точно в схему, которую я строил часами. Логика кричала: Элара — центр сети. Она знает химию, она носитель, её дар идеально подходит для контроля роя.

Но когда Ион произнес слово «враг», я невольно дернулся. Словно получил физический удар под дых.

Враг.

Слово обожгло гортань. Воспринимать её так категорично... ту, чьи пальцы вчера касались моих шрамов... Боль стала почти невыносимой. Это ломало что-то внутри конструкции моего разума. Если она враг, если всё это игра... значит, та нежность во взгляде была самой искусной игрой лучшей актрисы королевства. А если нет?

— Где она сейчас? — голос прозвучал хрипло.

— Там же, — ответил Ион. — Наручники зачарованы, кляп изъят. Она сидит ровно. Ждет. Боится, конечно, — этого ужаса в ней полно, но паники улья нет. Только человеческая растерянность. Спрашивала про вас.

Я прикрыл глаза. Человеческая растерянность. Значит, девчонка всё еще там, внутри этой ледяной статуи. Или она гениальная актриса, которая играет роль эмпата лучше, чем я — роль Шута.

— Подготовь чистую камеру, — приказал я, открывая глаза. — Ту, что без цепей. Переведи её туда. Лично. Никто больше не должен входить. Понял?

Ион нахмурился сильнее, но спорить не стал. Лишь коротко кивнул.

— Само собой, шеф. Что-нибудь еще?

— Да, — я посмотрел на свой колпак, валяющийся на столе. Яркая тряпка казалась издевательством. — Найди того, кто поставляет соль Пустошей Кроули. Мне нужен адрес склада. До вечера. Иначе наш Святой Отец сгорит на костре вместе с нами всеми.

Я остался один. Тишина давила на уши, вытесняя звон колокольчиков, который всё еще стоял в памяти фантомным эхом.

Колпак так же лежал на столе рядом. Издевательство. Пестрый фантик для гниющего нутра. Я смотрел на него и чувствовал лишь глухое отвращение к собственной роли.

Нужно было спускаться. Тенями. Так же, как я пришел сюда из зала — минуя посты гвардии, по узким служебным лазам, где пахнет пылью и забвением. Мой путь вниз был путем призрака: ни одна живая душа не должна видеть Шута в подземельях Канцелярии. Это ломает легенду сильнее, чем снятая маска.

Когда дверь камеры со скрипом приоткрылась, прошло ровно десять минут. Десять минут томительного ожидания в серой пустоте, освещенной лишь тусклой магической сферой под потолком.

Элара вошла без сопротивления. Ион вел её бережно, но крепко держа за предплечье. На девушке была простая серая роба послушницы, волосы убраны назад. Но самым страшным были не цепи — их не было вовсе, только мягкая веревка, связывающая руки спереди, чтобы она не могла сотворить заклинание жестами. Самым жутким была повязка. Плотная полоса ткани закрывала глаза полностью. Она шла вслепую, высоко подняв подбородок, ступая уверенно, словно видела всё сквозь полотно.

Ион остановился посреди комнаты. Его взгляд метнулся от меня — сидящего на скамье — к ней. В глазах лейтенанта плескалось сочувствие пополам с профессиональным холодом. Он понимал масштаб катастрофы лучше других.

— У вас есть час, — бросил Ион коротко, по-военному чеканя слова. Ни лишних вопросов, ни комментариев.

Он толкнул дверь, выходя наружу. С той стороны лязгнул тяжелый засов. Звук прозвучал как удар гильотины.

Мы остались вдвоем.

Я сидел на деревянной скамье, сжимая в руках свой дурацкий колпак. Стилет привычно грел бедро сбоку, второй прятался в голенище сапога. Предосторожность на случай, если Мать Улья решит забрать своего верного слугу прямо сейчас. Хотя... кого я обманываю? Рука не поднимется. До сих пор не уверен, что смогу выпустить кишки этой девочке, даже если она бросится на меня. Жалкое зрелище, должно быть.

Выглядел я действительно жалко. Да и чувствовал себя не лучше. Потерянно. Грим Шута потек от пота, смешавшись с уличной грязью, превращая лицо в маску безумного Пьеро. Яркий костюм выглядел издевательством над ситуацией. Глава Тайной Канцелярии, поймавший Матку роя, сидит перед ней в костюме паяца, потому что забыл переодеться после бала.

Она стояла там, где оставил её Ион. Спокойная. Пугающе спокойная. Повязка скрывала глаза, лишая меня возможности считать эмоции, но вся её поза кричала о готовности принять любую судьбу.

Я молча швырнул колпак в угол. Тот проехался по полу, звякнув бубенцами, которые теперь казались похоронным звоном.

Элара вздрогнула всем телом. Звук узнавания прошил её насквозь — она дернулась так, словно её ударили током.

— Альд? — выдохнула она. Голос был тихим, надломленным, полным такого искреннего облегчения, что мне на секунду стало стыдно за собственную тень.

Я подошел к ней вплотную. Снял повязку с глаз одним резким движением. Она зажмурилась от света лампы, а когда открыла их... посмотрела прямо на меня. Не сквозь, не мимо. Прямо в янтарные провалы моих глаз.

Коснулся кончиками пальцев её волос, отводя прядь от лица. Кожа всё еще была прохладной, но лихорадочный жар никуда не делся.

— Где мы? — спросила она тихо, будто боясь спугнуть тишину. — Что ты тут делаешь?

Я горько усмехнулся, отходя назад и опираясь о стол.

— У королевского любимчика есть пара привилегий, — хрипло ответил я. — Например, ключи от подвалов. Удобно, правда? Спускаешься сюда поплакать, пока никто не видит твоих слез из-за разбитого сердца.

Она смотрела на меня долго, изучающе. А потом сделала то, чего я никак не ожидал. В этой сырой камере, стоя перед палачом, она нахмурилась:

— Тебя накажут, — произнесла Элара обеспокоенно. — Если узнают, что ты спускался ко мне... Король...

И вот тут мой цинизм дал сбой окончательно. Я фыркнул, отворачиваясь к стене, чтобы скрыть лицо:

— О, наказание уже свершилось, лекарка. Меня спустили с лестницы граф Ренар. Дважды. Думаю, лимит унижений на сегодня исчерпан.

Она всхлипнула. Тихо, почти беззвучно. Но плечи затряслись. Слезы — настоящие, горячие — покатились по бледным щекам, оставляя дорожки на пудре.

— Зачем ты так с собой... — прошептала она. — Зачем позволяешь им...

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё леденеет от ужаса. Дар молчал. Абсолютно. Никакого притворства, никакой игры разума Улья. Передо мной сидело живое воплощение абсолютной, самоубийственной честности. Ей было больно видеть мои синяки больше, чем свои собственные наручники.

Это было настолько чудовищно неправильно, что хотелось закричать. Почти верил. Проклятые боги, я почти ей поверил.

Отвернулся. Уставился в стену, потому что смотреть на это было физически больно.

Молчание затягивалось, давило тяжелым саваном. Слышно было только наше дыхание и капающую где-то воду.

— Зачем тебе обезболивающее? — спросил я глухо, лишь бы разрушить эту мертвую тишину.

Элара запнулась. Плечи снова дрогнули.

— Мой дар... он берет плату, — выдавила она. — Ты знаешь. Когда я лечу других, моя собственная воля истончается. Из-за того что количество семян растет... они требуют подпитки. Постоянного глушения чужого страдания. Это началось как подарок для пары человек, Альд. Чтобы помочь. А сейчас... этот гул. Постоянный гул тысяч голосов. Я постоянно хочу спать.

Она говорила правду. Всю, до последнего слова. Логика улья выстраивалась идеально: Мать должна быть свежа, иначе рой сожрет сам себя от боли своих носителей.

— Интересно, — хмыкнул я, стараясь удержать голос ровным.

А затем она сказала фразу, которая заставила меня дернуться и резко обернуться к ней всем корпусом.

— Я рада была бы всё разорвать, — прошептала она, глядя в пол. По щекам текли слезы, но голос звучал твердо. — Умереть самой. Отпустить все эти души. Разорвать связь навсегда.

Я затаил дыхание, чувствуя, как сердце пропускает удары.

— Но тогда придут другие, — продолжила она, поднимая на меня взгляд полный такой невыносимой, взрослой скорби, какой не должно быть у двадцатилетней девчонки. — Что станет с теми, кто придет после? Люди... они извратили магию, Альд. Вывернули её наизнанку. Если не я буду связывать этот клубок воедино, держать его, чтобы семеня просто не сожрали их разумы заживо... то кто? Кроули? Или этот... Глава?

Мир качнулся. Воздух выбило из легких.

Она поставила нас в один ряд.

Меня. Главу Тайной Канцелярии. Человека, который ломал людей на куски лишь ради Короны. Рядом с Инквизитором.

Кровь бросилась в голову. Ярость поднялась такая ослепляющая, что захотелось схватить её за горло и встряхнуть. Как она смеет?! Как смеет сравнивать мою работу по спасению Королевства с кострами этих фанатиков?!