Мой любимый мятеж (джен)

Ил обвел отряд тем самым взглядом кота, который только что опрокинул крынку сметаны и теперь ждал, будут ли его ругать или восхитятся масштабом разрушений.

— Итак! — провозгласил он, потирая ладони. Его голос снова звенел дурашливой бодростью. — Мой вопрос... И снова для тебя, Найри!

Эльфийка вздрогнула, все еще прижимая к груди магическую лилию. Она посмотрела на Ила так, будто видела его впервые.

— Что? — хрипло выдавила она.

— Ты предпочитаешь убивать кинжалом из-за угла или метать их со спины бегущего врага? — Ил спросил это с таким искренним любопытством исследователя, словно интересовался предпочтениями в сортах чая.

Найриэль моргнула. Вопрос был настолько личным и профессиональным, что ее рука рефлекторно дернулась к поясу. Но правила есть правила. Она сглотнула.

— Из-за угла, — тихо ответила она. — Метание оставляет слишком много свидетелей, которые слышат свист стали.

Ил удовлетворенно кивнул, записывая ответ невидимым пером в воздухе.

— О! Чистота процесса. Понимаю. Ваша очередь. Спрашивайте, — великодушно махнул он рукой.

Торбин нахмурился, почесывая бороду, в которой запутались песчинки. Инженерная натура требовала конкретики после всей этой метафизики.

— Откуда у тебя эта магия? — гном ткнул пальцем в сторону Ила. — Не та дичь с бабочками, а то, как ты вел нас сквозь топи. Ни одна карта не показывает сухих путей там, где мы шли. Это уровень Архимага. А я слышал, всех Архимагов либо казнили во время Чистки, либо они служат Короне. Так кто же ты такой, если умеешь ходить по воде?

Ил прищурился. Маска шута на мгновение стала пугающе пустой. Он выпрямился во весь рост, расправляя плечи, и ударил себя кулаком в грудь с таким пафосом, что Бреннан поморщился.

— Ты сам ответил на свой вопрос, друг мой! — громыхнул Ил голосом, от которого задрожали листья на ближайших кустах. — Я лучший Архимаг империи!

Отряд замер.

Найриэль фыркнула первой, громко и презрительно.

— Какая потрясающая честность для человека, который полчаса назад притворялся выжившим из ума грибником, — процедила она, скрестив руки на груди. — Скажи еще, что сам Император сейчас сидит здесь, перед нами, воняет болотом и рисует улыбки ради развлечения.

Ил лишь снисходительно улыбнулся эльфийке, словно неразумному ребенку, пытающемуся объяснить взрослому, почему небо синее.

— Факты скучны, милая убийца. Версия про «Императора» звучит как плохая трагедия. А версия про сумасшедшего позволяет мне спать на голой земле без очереди из прошений под дверью. Выбирай ту правду, которая лучше пахнет.

Он развернулся к барду, прерывая любые дальнейшие споры о своей личности.

— Мой вопрос Эзре! — объявил он. — Почему люди плачут, когда им грустно?

Бард икнул от неожиданности философского поворота.

— Потому что… потому что внутри скапливается давление! — выпалил юноша, краснея под взглядами отряда. — Грусть давит на легкие, а слезы — это клапан сброса пара. Иначе котел души просто лопнет…

— Поэтичная чушь, но мило, — отрезал Ил. — Теперь вы. Я жду вопроса.

Найриэль шагнула вперед. Ее движения были плавными, бесшумными — полная противоположность тяжелой поступи рыцаря. Зеленые глаза впились в лицо проводника.

— Путь через Старый Город, — начала она, и шепот прозвучал опаснее любого крика. — Мертвые пустоши. Аномалии и патрули Серых Плащей, которые перекроют выходы, едва учуют остаточный след твоей магии. Ты уверен, что сможешь провести нас до дворца живыми? И главное — незамеченными?

Ил театрально закатил глаза и отмахнулся от нее, словно от назойливой мухи.

— Ой, да брось! Конечно, уверен. Если бы я сомневался, то предложил обойти столицу лесом и постучаться в парадные ворота с букетом цветов. Я всё еще готов провести вас хоть в Императорский сортир, если вам так будет спокойнее. Вопрос закрыт. Очередь за мной.

Он щелкнул пальцами, привлекая внимание, и указал на рыцаря.

— Мой вопрос Бреннану! — объявил он. — Если бы тебе предложили выбор: восстановить честь твоего рода прямо сейчас, но стать при этом палачом Короны, или остаться никем, но чистым перед собой — что бы ты выбрал?

Бреннан побледнел. Это был удар под дых. Он посмотрел на свой меч, затем на Ризу. Для него, человека старых понятий о долге, этот вопрос звучал как проклятие.

— Откуда?… Я уже потерял земли ради чести, — глухо ответил он, глядя в огонь. — Если для восстановления имени нужно утопить руки по локоть в крови тех, кто мне доверяет… то пусть род ван Дрейков останется в могиле вместе со мной. Честь без совести — это просто красивая маска людоеда.

Риза де Мортейн сделала шаг вперед, оттесняя плечом открывшего было рот Торбина. Она перехватила инициативу, задавая вопрос, который висел в воздухе с самой первой встречи в топях. Ее карамельные глаза смотрели прямо, без тени страха.

— Зачем ты идешь с нами? — спросила она тихо, но услышали все. — Мы рискуем головами ради мести. Ради нашего долга. А ты? Тебе-то какой резон вести нас вперёд?

На поляне повисла тишина. Даже треск дров показался оглушительным. Все ждали очередной шутки, рифмы или издевательской ухмылки.

Но Ил не улыбался. Нарисованный углем изгиб губ исчез. Лицевые мышцы расслабились, стирая всякую карикатурность. Перед ними сидел просто смертельно уставший человек.

— Должен же я хоть что-то хорошее в этой жизни сделать, — ровно ответил он.

Тяжелая, гнетущая тишина легла на лагерь плотным саваном. Никто не знал, что сказать. Ответ был слишком простым, слишком человеческим для безумца.

Ил чуть прикрыл веки, позволяя усталости — настоящей, а не притворной — опуститься на плечи. В какой то миг лицо Ризы де Мортейн вдруг исказилось, поплыв, как восковая маска над огнем. На секунду ему показалось, что перед ним сидит не дочь мятежного герцога, закованная в броню холодной ярости.

На него смотрели глаза Арктура.

Тот же светлый оттенок карамели, та же упрямая линия подбородка, но главное — то самое выражение тихого, всепонимающего разочарования, которое старый друг приберегал специально для Иллэрима, когда тот переходил границы дозволенного. «Ты снова пытаешься спасти мир в одиночку, брат? Это разобьет тебе сердце».

Холодная игла вины кольнула под ребра так остро, что Тиран едва не задохнулся. Он моргнул, прогоняя наваждение. Нет. Арктур мертв. А это просто его дочь, жаждущая мести. Ил сжал челюсти до хруста, гася опасную сентиментальность. Позволить себе привязаться к ней сейчас — все равно что подписать ей смертный приговор собственными руками.

Он резко распахнул глаза. Синий лед взгляда очистился от всякой меланхолии.

— Какая трогательная сцена, — громко объявил Ил, хлопнув в ладоши. Звук прозвучал как выстрел, разрывая саван тишины. Комары, кружившие над головами, испуганно бросились врассыпную. — Мы будем сидеть здесь до вечера и кормить местных насекомых своей кровью? Или все-таки пойдем свергать гнусную тиранию? Чем быстрее мы двинемся, тем меньше шансов, что нас сожрут гнильцы! Подъем!

Никто не посмел возразить. Контраст между только что произнесенной человеческой фразой и этим резким, почти приказным тоном сбил их с толку окончательно. Отряд зашевелился, словно марионетки, чьи ниточки внезапно натянули.

Гном первым схватил свой абак, бормоча о необходимости пересчитать остатки сухарей, пока они не отсырели. Бреннан молча взвалил на плечо скатанный тюфяк. Найриэль двигалась бесшумно, исчезая в тенях и появляясь уже полностью собранной; ее магическая лилия была аккуратно завернута в кусок кожи и убрана во внутренний карман. Эзра дрожащими пальцами пытался затянуть ремни на лютне, которая теперь казалась ему неподъемной. Риза поднялась последней. Она смотрела на Ила несколько долгих секунд, пытаясь найти в его глазах того уязвимого старика, но видела лишь привычную кривую ухмылку безумца.

Они собрались поразительно быстро. Страх перед болотом отступил, сменившись страхом перед проводником.

Когда последний мешок был закинут на спину, Ил развернулся и пружинисто шагнул обратно во тьму леса. Маска шута вновь сидела на лице идеально. Он начал пританцовывать, высоко поднимая колени, чтобы переступить через узловатые корни, и засвистел какую-то дикую пародию на героическую балладу:

«Наш Тиран Император Иллэрим

Был угрюм и весьма нелюдим.

В его честность мы не верим,

И толпой его победим!»