




К работе Полумна приступила на следующий же день после того, как хорошо выспалась — на этом настоял Гарри. Полумна пробовала было сопротивляться, говоря, что примется за портреты на рассвете. Она припомнила их вчерашний разговор про стены, но аргумент парня был куда действеннее:
— Да. Но если ты начнешь рисовать после хорошего, качественного сна, портреты будут лучше. Я не запрещаю тебе помогать нам — но вклад каждого должен быть максимальным. Ложись спать.
И уже утром Билл и Флер выделили Полумне одну из спален, широкие окна которой давали достаточно света с улицы. Гермиона добыла несколько больших листов пергамента, Флер нашла мольберт, краски и кисти с карандашом. Не медля ни минуты, Полумна принялась делать наброски, водя заточенным концом карандаша по холсту.
Гарри посетил спальню лишь к полудню, осторожно и тихо открывая дверь, чтобы не спугнуть Лавгуд и не дать ей сделать неверный штрих. Полумна стояла полубоком к нему, собрав пышные волосы в небрежный хвост. Ее нос был испачкан в зеленой краске, а на левом запястье виднелся угольно-черный след то ли от грифеля, то ли от краски. Не поворачиваясь, Полумна заметила, делая очередной мазок:
— Что-то хотел?
— И ты знала, что это я?
— Гарри, ты постоянно забываешь одну вещь, — Полумна выдавила на палитру краску из двух тюбиков и принялась сосредоточенно смешивать их кистью. — Не ты первый входишь в комнату. Тебя всегда обгоняет твой запах. Я знаю о тебе еще до того, как увижу.
На Гарри смотрело лицо Люциуса Малфоя — еще без волос, лишь овал, но и этого было достаточно, чтобы Поттер содрогнулся. Парню казалось, что реалистичное изображение с секунды на секунду моргнет и посмотрит с тем же презрением, как тогда, на втором курсе после уничтожения дневника Тома Реддла. Все еще не оборачиваясь, Полумна провела кончиком кисти по краю овала:
— Вижу, мистер Малфой напугал тебя.
— Ты рисуешь кошмарно реалистично, Луна.
Задумавшись, Полумна положила палитру на столик и сделала шаг назад и критично осмотрела картину, прижав перемазанные в краске пальцы к лицу, а после покачала головой:
— Нет, плохо.
— Плохо? — Гарри был в шоке. — Да этот портрет похож на Люциуса больше, чем он сам!
Лавгуд сжала губы:
— Возможно. Но это все еще не он. Не хватает главного, — подняв глаза на Гарри, девушка продолжила. — Камня. Да, именно его.
— Камня? — Гарри переспросил, хотя понял с первого раза, что имела в виду Полумна.
— Твоего подарка. Мне не хватает его, чтобы нарисовать мистера Малфоя так, как нужно. Его образу не хватает надменности, презрения и величия. И… я слишком хорошо помню их обоих. Мне нужно спокойствие, Чикитита. У тебя есть свои дела — так что верни мне частичку себя.
Не сразу попав пальцами в карман, Гарри достал цепочку с голубым камнем и протянул его Полумне. Та медленно улыбнулась:
— Надень ты. У меня перепачканы пальцы.
Расстегнув замочек, Гарри сначала положил камень на грудь Полумны, а после, приподняв хвост, застегнул цепочку и медленно прижался носом к затылку Лавгуд, закрыв глаза и обняв ее сзади за шею. Лишь спустя несколько секунд разноцветные пальцы Полумны легли сверху на руки Гарри, оставляя на них следы краски:
— Теплый… — после нескольких секунд Полумна убрала руки и вернулась к холсту:
— Так гораздо лучше.
Гарри собрался было уходить, однако остановился:
— Ты же еще не ела ничего с утра?
Прикусив деревянный кончик кисти, Полумна помолчала несколько секунд и все же ответила:
— Пожалуй, нет?
— Тогда я принесу тебе завтрак.
— Это будет очень мило с твоей стороны, Чикитита.
Улыбнувшись в ответ, хотя Полумна продолжала стоять к нему спиной, Гарри тихо прикрыл за собой дверь и пошел на кухню.
* * *
Вот уже целый час Гарри сидел за столом на кухне после того, как отнес завтрак Полумне. В руках у него был снитч — тот самый, что был отдан по завещанию Дамблдора. Тогда, в Норе, у Гарри не было нужды сильно вникать в глубокий смысл золотого мяча — его больше занимала возможность встретиться с Полумной. Теперь же, в ожидании завершения портретов, ему требовалось хотя бы чем-то занять себя.
Очередная загадка почившего директора. Зачем ему был нужен первый пойманный в жизни снитч? Возможно, что-то было спрятано внутри мяча? Но на золотой поверхности не было ничего похожего на замок — лишь блестящая поверхность с причудливыми продавленными линиями узоров. Повертев снитч так и эдак, Гарри пытался открыть его, как упаковку маггловского Киндер-сюрприза — но ожидаемо потерпел неудачу.
Скримджер, передавая снитч, отметил, что они обладают памятью, и особенно относятся к первому, кто их поймал. И вот, этот шарик у него. И… ничего. Просто сложенные крылышки, слегка колыхавшиеся на ветерке из открытого окна на кухне. Как Гарри ни вертел его — ничего не менялось.
Внезапно ему в голову пришла глупейшая идея. А может, ему следовало взять мяч так, как он взял его тогда? Но ведь он… чуть не проглотил его! Неужели ему нужно было… взять его в рот? В тот момент Гарри был даже рад тому, что на кухне никого не было, и никто этого не видел. Долго сомневаясь, Гарри все же раскрыл рот и положил снитч в рот. Тот потеплел, его крылышки трепыхнулись — и Гарри, борясь с тошнотой, резко выплюнул снитч на стол, заставив мокрый от слюны шар прокатиться по скатерти. И лишь тогда он увидел, как на золотой поверхности появились витиеватые слова «Я открываюсь под конец». Под конец чего? Битвы? Жизни?
Гарри даже снова сунул снитч в рот, втайне надеясь на то, что это поможет — но ничего нового золотой шарик не явил. Никаких замков или посланий больше не появилось, и Гарри украдкой вымыл снитч под краном и наскоро вытер его полотенцем, сунув обратно в карман.
* * *
Полумна сдержала обещание и создала оба портрета за два дня. Но какой ценой! Спала она урывками, лишь на пару-тройку часов. Под глазами у нее появились темные круги, а прежде пышные волосы растрепались и торчали во все стороны из наспех собранного хвоста.
Когда оба портрета принесли на кухню, даже обычно спокойный Билл поморщился:
— Когда я работал в Гринготтсе, я порой видел эту парочку, когда они заходили проверять свой сейф. На меня они смотрели, как на пустое место, и даже если я был единственным свободным сотрудником, всегда предпочитали общаться с гоблинами, даже если им приходилось ради этого ждать. И Люциус смотрел на меня тогда точно таким же взглядом.
Рон и Гермиона молчали, и по их лицам было видно, что они тоже были впечатлены неприятной точностью портретов четы Малфоев. Люциус смотрел с полотна как памятник пафосу и надменной гордости — длинные белые волосы, черная мантия и его верная трость, в которой обычно пряталась волшебная палочка. Нарцисса стояла рядом — высокая, гордая. Не злобная, но царственная, словно она тратила драгоценное время на созерцание собравшихся на кухне, хотя могла бы провести время гораздо более интересным для себя способом.
Не сразу, но Гермиона взялась за палочку:
— Так… гораздо лучше. Только я очень прошу. Когда я наложу чары — разверни их лицом к стене. Они на меня давят.
Что-то прошептав, Грейнджер взмахнула палочкой — и облик с портретов буквально скопировался, слетев с полотен и приземлившись прямо на Рона и Полумну. И перед ними оказались настоящие Малфои. У Рона появилась даже трость, но при этом никто из присутствующих, кроме него самого, не мог ее нащупать. Псевдо-Люциус заметил голосом Рона:
— Не чувствую никаких изменений. Разве что у меня трость, но она какая-то странная. Словно есть — и словно ее нет.
Гермиона подошла ближе к Рону и прикоснулась к его лицу:
— Все так, как и должно быть. На ощупь ты прежний Рон.
Справа раздался голос Нарциссы:
— Дорогой, а разве тебе подобает общаться с осквернителями крови?
Все присутствующие на кухне обернулись на голос — и псевдо-Нарцисса снова заговорила голосом Полумны:
— Я… просто попробовала. Получилось?
Гарри поджал губы:
— Весьма. Не знал, что ты хорошая актриса.
Глаза Нарциссы на мгновение стали пустыми:
— Я слишком часто слышала и видела ее.
* * *
Следующий день Рон и Полумна потратили на тренировки — и Рон был явно плохим актером. Взявшая на себя роль режиссера-постановщика Полумна не один раз одергивала Уизли:
— Рон, ты слишком сутулишься. Реальный Люциус ходит так, словно он в принципе не умеет нагибаться.
Рон огрызнулся:
— Ну если это так просто — показала бы, как надо.
Полумна не стала спорить или ругаться. Гермиона наложила на нее Чары Укрытия, и лже-Нарцисса откинула от лица прядь темных волос и произнесла голосом, столь похожим на настоящий:
— Дорогой мой Люциус, не надо так позорить нашу семью. Что подумают о Малфоях те, кто увидит, что мой супруг выглядит как провинившийся студент Слизерина?
Нарцисса сделала пару шагов навстречу Рону, и ее движения были величественно-плавными, ничуть не похожими на обычные шаги Полумны. Погладив рукой щеку Рона, Нарцисса улыбнулась лишь слегка, снисходительно:
— Какой пример ты подаешь нашему милому Драко? Он должен с детства понимать, кто он и как ему себя нужно держать в обществе. Он равняется на тебя, дорогой.
Рон отшатнулся:
— Хватит! Остановись!
Гермиона пробормотала:
— Фините Инкантатем.
Черты Нарциссы дрогнули, и на ее месте снова появилась прежняя Полумна — и ее глаза были очень печальны:
— Рон, прости, если я огорчила тебя. Я… лишь хотела показать, как можно.
Уизли взъерошил себе волосы:
— Получается пугающе. Можно я буду молчать во время посещения? Я не смогу так искусно подделать голос, как это делает Полумна.
Гермиона взмахнула палочкой:
— Это можно исправить. Вокс Гравис!
Рон схватился за горло и выругнулся баритоном, более похожим на неспешный темп речи настоящего Люциуса:
— Что за… Мерлинова борода! Гермиона, что ты сделала?
— Чары для снижения тона голоса. Полностью сходства добиться не получится — тут нужны более серьезные чары, на которые у меня нет времени. Но если у тебя будет роль молчаливого спутника — тебе это и не нужно будет. Полумна и так отлично справляется с имитацией голоса. Продолжим?
Лишь один человек на кухне не произнес ни слова — сам Гарри. И ему было по-настоящему жутко. Он понимал, при своей наблюдательности Полумна была способна очень хорошо притворяться другим человеком. И когда он видел снисходительную Нарциссу, которая учила «Люциуса» правилам поведения, он думал про себя: «О боги, и с этой девушкой я делил постель буквально несколько дней назад». И Гарри даже не понимал, пугает его это или восхищает.
* * *
Настал день трансгрессии в Лондон. Все было готово — на Роне и Полумне были Чары Укрытия, Гермиона выпила Оборотного зелья, превратившись в Беллатрису Лестрейндж. После долгих совещаний решили, что в Лондоне Крюкохват будет прятаться за спиной у Гарри, на манер рюкзака.
Дин Томас и Олливандер остались в доме, и Билл с Флер выглядели грустнее, чем обычно. Рыжеволосый хозяин дома протянул руку Гарри:
— Удачи в этом нелегком деле. Если у вас все получится — станете легендами.
Флер обняла поочередно Гермиону и Полумну:
— Удачи.
Трансгрессировать решили с пятачка перед могилой Добби. Гарри понимал, что в обозримом будущем они сюда не вернутся, и ему хотелось напоследок посмотреть на белый камень возле неровного земляного холмика. Бросив последний взгляд на эпитафию, Гарри молча встал в круг. Пятеро взялись за руки — и после нескольких секунд оказались в темном кирпичном переулке, в котором Гарри без удовольствия опознал Лютный переулок.
Крюкохват без лишних слов залез на спину Гарри и ухватился короткими, но сильными руками ему за плечи, и Поттер скрыл их обоих мантией-невидимкой. Рон в облике Люциуса мрачно заметил:
— Чем больше я на это смотрю — тем больше мне кажется, что мы кладем голову в пасть дракону.
Гермиона ответила голосом Беллатрисы:
— У нас нет выхода.
Из переулка вышли Беллатриса Лейстрейндж, Люциус и Нарцисса Малфои, а за ними шел невидимый Гарри с Крюкохватом за плечами. Дальше по улице белела громада банка Гринготтс — и с каждым шагом Гарри чувствовал себя так, словно его ноги все сильнее наливаются свинцом.






|
Хрень какая-то
|
|
|
Александр Сильваргавтор
|
|
|
Вадим Медяновский
Не зашло, бывает :) |
|