Пёс в каменном мешке (джен)

Сириус всегда знал, что он не дурак.

Лучшим учеником он не был — это про Ремуса. И хватки Джеймса у него не было. Но голова варила: он быстро соображал в драке, придумывал планы на ходу и выпутывался из таких переделок, из которых другие не выпутывались. В Хогвартсе его считали безрассудным, хотя он почти всегда знал, что делает.

Азкабан выбил из него эту уверенность.

Он начал замечать, что вытворяет странное. Беседовал с трещиной в стене, будто она могла ответить. Поссорился с крысой из-за хлебной корки и потом полдня с ней не разговаривал. Придумал себе, что если на рассвете трижды повернуться на месте, дементоры не придут, и сам в это поверил.

Однажды он очнулся от того, что сидит на полу и раскладывает соломинки. По размеру, от длинной к короткой, и что-то при этом бормочет. Сколько он так просидел — неизвестно. Соломинки лежали перед ним ровным рядком, и он смотрел на них так, будто сделал что-то важное.

— Господи, — выдохнул он. — Я идиот.

Он смахнул соломинки в угол и сел, обхватив голову руками. Вислоухая посмотрела на него и убралась в трещину. Ему стало неловко перед собой — таким, каким он был раньше.

Но потом он решил, что ничего особенного не случилось. Может, так он просто держится.

Он вспомнил Ремуса. Тот когда-то говорил, что странные поступки ещё не делают человека глупым. Тогда Сириус пропустил это мимо ушей, а сейчас до него дошло.

Он поднялся, подошёл к углу и подобрал одну соломинку. Покрутил в пальцах и положил обратно, но не в кучу, а рядом.

— Ну и пусть, — сказал он. — Зато я ещё тут.

И впервые эта мысль его не разозлила.

Он лёг на солому и закинул руки за голову. Потолок был знаком ему до последней трещины, и Сириус незаметно для себя начал складывать из них историю. Про человека, который бежит от тьмы по длинному коридору, падает, встаёт и бежит дальше, пока впереди не показывается свет.

История была дурацкая, и он сам это понимал, но всё равно дослушал её до конца.