Адаптация (джен)

София мысленно выругалась.

Попасться было ошибкой новичка. Она расслабилась, решив, что в гражданском облике за ней никто не охотится.

Хуже того, эти олухи даже не знали, что она Призрачный Сталкер. Её похитили просто потому, что видели с Эберт на пожаре. Значит, она могла освободиться когда захочет и, скорее всего, сбежать, пусть для этого и придётся оставить Эберт.

Вот только так она раскроет свою личность двумстам членам Империи, а новые прибывали каждую минуту. Многие уже снимали происходящее на телефоны. София видела подобные фотографии с Глубокого Юга, где целые семьи относились к убийству человека как к большому развлечению.

Если она раскроется, её семья никогда не будет в безопасности. У Империи были связи по всем Соединённым Штатам, хотя ни в одном городе она не господствовала так, как в Броктон-Бей. Рано или поздно какой-нибудь придурок за ними придёт, и, скорее всего, Софии не окажется рядом, чтобы их спасти.

Она моргнула.

Говорил Крюковолк.

— Хороший был мальчик, мой племянник, — сказал он. — Знал своё законное место в мире и следил, чтобы все остальные тоже его знали.

Эберт что-то тихо сказала, и Крюковолк наклонился. Она молниеносно рванулась вперёд и сумела ударить его головой.

Он отшатнулся и уставился на неё. Лицо было залито кровью. Он неприятно оскалился.

— Не думал, что получу от этого столько удовольствия. Но теперь получу. Не пытайся вырваться: эти крепления сделаны Игрушечным Ящиком, усилены силовыми полями и технарскими устройствами. Даже будь ты сильна, как Слава, никуда бы не делась. А тебе до неё далеко.

Эберт заметно напряглась всем телом, но было ясно: вырваться не получится.

— Думаю, ты бы удивился, насколько я сильная, — сказала Эберт. — Если я такая слабая, почему не отпустишь? Подерёмся.

Он усмехнулся.

— За идиота меня держишь? Это тебе не субботнее утреннее кино. Я не собираюсь выбалтывать злодейский план так, чтобы ты успела всех спасти. Это настоящий мир.

Эберт пожала плечами. Ей хорошо удавалось изображать безразличие, хотя она не могла не понимать, в какую беду попала.

— Вообще-то я расскажу, что сейчас будет, — сказал он. — Потому что от этого станет только хуже. Ты убила моего племянника и Крестоносца. Уничтожила товара на сто миллионов долларов. Если мы спустим это с рук, у других появятся идеи. Подумают, что теперь можно нападать на Империю... Поэтому нужно показать, что бывает с теми, кому в голову приходят такие идеи.

— И что, пытки? — спросила Эберт.

— Начнём с твоей подружки, — сказал он. — А когда закончим с ней, возьмёмся за тебя.

— Я её едва знаю, — сказала Эберт, почти не посмотрев на Софию. — С чего ты решил, что мне не всё равно, если пострадает недочеловек?

София напряглась, хотя ни разу не слышала от Эберт ничего расистского, даже когда её жестоко провоцировали.

— Потому что ты из тех сердобольных, кто мнит себя героем, — сказал он. — Добро пожаловать в настоящий мир. Героев нет. Есть только люди, которые играют в переодевания и работают на систему.

Софии стало немного не по себе оттого, что она вообще в чём-то согласна с Крюковолком.

— В настоящем мире у людей есть выбор: либо ты наверху, либо ты грязь под чужими ногами. Только Империя стоит между такими, как она, и твоей семьёй.

Он указал на Софию.

— Думаешь, ей есть до тебя дело? Она вмиг тебя предаст, чтобы спасти свою шкуру. — Он покачал головой. — Они не понимают ни верности, ни чести. Хотят только удовлетворять первобытные позывы, поэтому и вытесняют белую расу своим размножением, пока от неё ничего не останется.

— Ты правда веришь во всю эту чушь? — спросила Эберт. — Ты её даже не знаешь. Может, она и правда такая, но ты считаешь, что чёрным или АПП плевать на свои семьи?

Спорить с расистом — Эберт явно пошла не тем путём. Или тянула время, надеясь, что напарник найдёт её и спасёт. София не думала, что это случится в ближайшее время.

В конце концов, здесь собрались все кейпы Империи, включая парочку, которых она даже не узнала.

— Неважно, — сказал Крюковолк. — Главное представление начнётся через пять минут.

Пять минут до того, как Софии придётся открыть миру свою тайну. Её охватило оцепенение. Она и не думала, что это будет так важно. Мать никогда её не защищала, а сестра была совсем не сильной. И всё же больше у Софии никого не было.

— Знаешь, твой племянник сдох как последняя сучка, — сказала Эберт. — Ныл, как и полагается слабаку.

— Пытаешься заставить меня пытать тебя вместо неё, — сказал Крюковолк. Долго смотрел на Эберт. — Вот что я тебе скажу: мы не тронем её, пока ты сама не разрешишь.

Эберт выглядела удивлённой.

— Боль заставляет людей отказываться от идеалов, — сказал он. — От достаточной боли и родную мать продадут. Когда будешь смотреть, как пытают твою подругу, я хочу, чтобы ты знала: это твоя вина.

Он повернулся, чтобы уйти, но оглянулся на них.

— Не стоило связываться с Империей, сука.

Через мгновение он уже отошёл поговорить с другими кейпами.

Эберт повернулась к Софии.

— Уходи, когда сможешь, — сказала она. — Я постараюсь их занять.

Почему-то София сомневалась, что Эберт продержится долго. Наверное, та думала, что раз она Бугай, то и боль выдержит. Но Империя умела пытать. Обычно не так публично, но сейчас им было важно показать остальным.

Может, Эберт надеялась, что София успеет выбраться и позвать помощь. Но они были так далеко за городом, что это получилось бы, только если отобрать телефон у кого-то из пускающих слюни деревенщин в толпе. Если ждать возвращения в город, Эберт к тому времени давно умрёт.

— О себе беспокойся, Эберт, — сказала София.

Протекторат будет её искать: она пропускала свою смену. Но София не считала их достаточно умными, чтобы найти собственную задницу, не то что пропавшую девчонку за несколько часов после того, как заметят исчезновение.

София сжала кулак. Чувствительность возвращалась к рукам и ногам. Если Эберт продержится достаточно долго, появится шанс сбежать.

Следующие четыре минуты прошли в неловком молчании. Софии многое хотелось сказать. Хотелось выругать Эберт за то, что втянула их в это, сорвать на ней злость. Но какой толк? Сейчас Эберт получит всё заслуженное наказание и ещё сверх того.

Наконец Крюковолк вышел на помост.

— Добро пожаловать, братья, — сказал он в микрофон. — Все вы знаете, зачем мы сегодня здесь: показать миру, что бывает с теми, кто убивает людей Империи. Мы защищаем своих. А если не можем защитить — мстим за них.

Толпа, выросшая уже до трёхсот человек, одобрительно загудела.

— До меня доходили шепотки, — сказал Крюковолк. — Предательские шепотки, будто наша хватка слабеет... Будто, если девчонка-подросток может от нас ускользнуть, мы не так хорошо всё контролируем, как считали.

Мужчины в толпе неодобрительно гудели.

Не то чтобы Крюковолк был сильным оратором. Просто толпой было легко управлять.

Овцы, с отвращением подумала София. Идут за псом, который ведёт их на бойню. Ему плевать на людей без сил не меньше, чем ей самой. Убедить их в обратном — всего лишь способ сохранить верность.

— Эта девчонка думала, что может бросить вызов Империи, убивать и калечить её людей и уйти безнаказанной. Сегодня мы докажем, что она ошибалась!

В толпе раздались отдельные одобрительные крики, но, наверное, не так много, как ожидал Крюковолк. На многих лицах было беспокойство, и София их понимала.

Убить человека легко, а порой и необходимо. Пытки — другое дело, особенно для нацистов, которые поддерживали общее дело только на словах. Убеждённых фанатиков это не смутит, но не все нацисты одинаковы. Некоторые были просто слабаками, примкнувшими к ним из страха перед АПП или Торговцами.

— Первой выступит наша Руна!

Девушка нерешительно поднялась на помост. Видно было, что предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь.

Крюковолк наклонился и что-то прошептал ей на ухо. Она напряглась, потом медленно кивнула.

— Ломай её, — сказал он.

Через мгновение за спиной Руны поднялись куски бетона. Наверное, она уже начертила на них свой знак.

Один метнулся вперёд и ударил Эберт в колено с отчётливым хрустом. Она коротко вскрикнула от мучительной боли. Кусок бетона, впрочем, разбился о колено. Через мгновение Руна ударила по второму.

Крюковолк услужливо принялся подносить бетон на помост. Руна наклонялась и касалась каждого куска, прежде чем он летел вперёд. С каждым криком Эберт ей становилось всё дурнее.

Удары приходились по рукам и ногам, по рёбрам и тазу. Не трогали только голову.

Её били снова и снова, пока София не начала сомневаться, осталась ли хоть одна целая кость.

Крюковолк наклонился к Эберт.

— Может, тебе передохнуть? Может, теперь очередь твоей подруги?

София застыла. Руки и ноги ещё не до конца пришли в норму. Сбежать будет трудно.

Эберт покачала головой.

— У тебя, похоже, сил почти не осталось, — сказал он. — Может, думаешь, что скоро умрёшь. Мы не такие добрые.

Он махнул рукой, и на помост поднялась Отала. Коснулась Эберт, и та поморщилась: кости с хрустом начали вставать на место.

— Мы можем делать это всю ночь, — сказал Крюковолк. — Снова, снова и снова. Уверена, что не хочешь передохнуть?

Эберт напрягла руки, но кандалы держали.

Она покачала головой.

— Следующая — Чистота, — сказал Крюковолк.

Руна сошла с помоста и обежала его. София услышала рвотные позывы.

Чистота выглядела нерешительной.

— Она это заслужила, — сказал ей Крюковолк с выключенным микрофоном. — Думаешь, она не убила бы Макса или Тео? Считай, что усыпляешь бешеную собаку.

Она поморщилась. Через мгновение вспыхнули лучи света, ударив Эберт в рёбра и срывая плоть. Та закричала, и София почувствовала запах горелого мяса.

В Протекторате считали, что без доступного света Чистота слабее, но София не понимала, как это может быть правдой.

Свет вспыхивал снова и снова, а крики Эберт становились всё страшнее.

София поймала себя на том, что отводит взгляд. Почему Эберт не умоляет передать эту боль Софии? Она должна понимать, что София не позволит так себя пытать. Боится, что обезболивающее всё ещё действует?

Или дело в чём-то другом?

Эберт должна знать, что будет с семьёй Софии, если раскроется её личность. Она делает это ради её матери и сестры?

Когда Чистота закончила, Эберт была без сознания. Отале пришлось снова исцелить её, прежде чем та смогла ответить.

— Может, твоей подруге стоит принять это вместо тебя?

Эберт покачала головой.

Следующим был Кайзер.

Он создавал лезвия, которые пронзали её, каждое причиняя мучительную боль. Когда он закончил, Эберт напоминала подушечку для булавок.

— Готова передохнуть? — спросил Крюковолк, многозначительно посмотрев на Софию.

Эберт покачала головой.

Как она выдерживала такое? София не понимала. Зачем делать это ради человека, который только и делал, что мучил её, украл лучшую подругу и превратил жизнь в настоящий ад?

Это Эберт полагалось быть слабой, но София знала: сама она ни за что не выдержала бы даже первого круга пыток, не то что трёх.

Штормтигр рассекал её тело снова и снова, оставляя порез за порезом. Эберт продержалась в сознании дольше, чем следовало ожидать, а под ней расплывалась всё большая лужа крови.

— Всё это может закончиться, — сказал Крюковолк. — Хотя бы ненадолго. Давай договоримся: позволишь подружке получить свою долю — в следующий раз дадим тебе умереть.

Эберт покачала головой.

Софии хотелось закричать на неё. Она могла всё прекратить. Всего-то нужно сказать «да».

Зачем она это делает? Никакого смысла. Она ничего не должна Софии. Разумнее было бы позволить сначала пытать её, когда руки и ноги ещё не отошли и сбежать она не могла.

София подняла взгляд.

Над городом было темно, тучи закрывали звёзды. Казалось, прошла вечность, но на самом деле — всего полчаса.

Однако каждый круг пыток длился всё дольше. Чтобы Эберт потеряла сознание, требовалось всё больше. Неужели к боли можно привыкнуть?

Следующими были Фенья и Менья. Они принялись вонзать копья в Эберт, хотя особого энтузиазма не проявляли. Иногда им, казалось, даже приходилось прилагать усилия, чтобы пробить её.

Когда они закончили, Крюковолк снова задал свой вопрос. К этому моменту даже он начинал выглядеть впечатлённым.

— Ты ведь знаешь, что мы её тоже убьём, что бы ни случилось. Какая разница, до твоей смерти или после? По крайней мере, так тебе станет легче.

Эберт покачала головой.

Следующими подошли два кейпа, которых София не знала. Она не видела, что происходит внутри облака, но доносившиеся оттуда звуки вызывали тошноту. Когда они наконец отошли, Эберт была похожа на фарш, пропущенный через блендер.

— Теперь? — спросил Крюковолк.

Он уже начинал выглядеть немного раздосадованным.

Кейпы, способные придумать что-нибудь интересное для Эберт, заканчивались. Виктор мог красть навыки, но вряд ли у неё нашлось бы что-то, чего у него ещё нет. Алебастр — просто обычный человек, которого нельзя убить. Отала не могла причинить больше вреда, чем обычный человек.

Следующим был Криг.

Он ограничился ударами кулаков — снова, снова и снова. В каждый было вложено достаточно кинетической энергии, чтобы уничтожить грузовик. Она стонала, но не кричала. Казалось, прошла вечность, прежде чем сломалось первое ребро. К концу Криг выглядел измотанным.

София уже перестала задаваться вопросом почему. Осталось только оцепенение. Такого не могло происходить.

— В последний раз спрашиваю, — сказал Крюковолк. — Последняя возможность. Позволишь ей принять часть этого на себя — дам тебе полчаса отдыха. Тридцать минут без боли. Разве не приятно?

Эберт покачала головой, напрягая руки. Софии почти показалось, что столбы по обе стороны застонали. На самом деле они были не из бетона: выдержать всё, через что прошла Эберт, мог только какой-то технарский материал.

Криг стоял согнувшись и хватал ртом воздух.

Вдруг он выпрямился.

— Эй, у этой суки всегда был хвост?

Эберт удивлённо рассмеялась. Когда заговорила, голос звучал ниже прежнего. Она смотрела в небо.

— Не стоило вам этого делать. Очень, очень не стоило.

Она на что-то смотрела. София не сразу поняла, что на луну, низко висевшую над горизонтом. В это время года та восходила поздно.

— Но, наверное, всё равно к этому и шло.

Голос становился всё ниже. Кандалы на руках стонали.

Крюковолк отступил на шаг, не сводя глаз с Эберт.

Не сразу София поняла, что всё её тело покрывается шерстью. Металл на руках завизжал и через мгновение разлетелся.

Эберт становилась всё больше и больше.

Крюковолк готовился к бою: металл его тела вращался и вращался.

София прошла сквозь кандалы. Сейчас на неё никто не смотрел, и она подозревала, что исчезновения никто не заметит.

Эберт всё больше напоминала какого-то Губителя. Так появились и остальные Губители?

Достигнув примерно девяти метров в высоту, она взревела так громко, что у Софии заболели уши. Открыла рот, и оттуда вырвался взрыв света.

Крюковолк исчез во взрыве. На мгновение София увидела очертания его скелета, а потом и они пропали во вспышке жара и света.

Чудовище, которое раньше было Эберт, повернулось к Софии. В его глазах не осталось ничего человеческого. Оно снова закричало и снова открыло рот.

София побежала.