Вопреки року (гет)

«Да что ж такое-то?! Опять эти кусты с колючками!» — раздраженно подумал Глорфиндел, в очередной раз отцепляя свои волосы от настырных ветвей. Его отряд уже вторые сутки бродил вокруг неприступных скал, тщетно пытаясь отыскать проход, чтобы продолжить путь к намеченной цели.

Долина Тумладен. Чем именно она так привлекла друга и лорда, он не знал — Нолофинвион ни слова не сказал о причине выбора этого загадочного места, а во встречу Турукано с Ульмо ему верилось слабо — этот вала никогда не благоволил Второму Дому, а уж Тургону, чья жена погибла в воде, и подавно. Однако получив приказ, Глорфиндел, не раздумывая, отправился на север, хотя ни точного местоположения, ни тем более дороги ему известно не было.

Нолдор молча следовали за золотоволосым командиром, однако напряжение все нарастало — бесцельность хождения у подножия неприступных гор мало способствовала поддержанию боевого духа. Заметив подходящую полянку, Глорфиндел скомандовал разбить лагерь. Эльфы с энтузиазмом принялись его исполнять, стараясь обустроиться безопасно и комфортно. Он и сам бы с удовольствием растянулся на лежаке, но расслабиться одним из первых позволить себе не мог: назначить дозорных, проверить наиболее подозрительные кусты, помочь самым уставшим, подбодрить взгрустнувших и лишь потом рухнуть на заботливо подготовленные для него ветки, укрытые плащом.

Облака лениво плыли, подгоняемыми ветерками Манвэ, ладья Ариэн спешила на запад, но была достаточно высоко на небосклоне. Еще теплые лучи ласкали лицо прикрывшего глаза эльда.

Неожиданно быстрая тень закрыла собой солнце и тут же исчезла. Глорфиндел не придал бы ей значения, но она была слишком быстрой. Нолдо ждал, однако ничего подозрительного так и не заметил, а потому позволил себе вновь смежить веки. И опять его разбудило чересчур шустрое облако! Правда, на этот раз он успел заметить, что оно было пернатым и имело форму огромной птицы.

«Орлы Сулимо гнездятся на этих вершинах? Возможно, это знак мне», — подумал Глорфиндел и вскочил на ноги.

Велев остальным не покидать лагерь, он направился по земле вслед за великими птицами. Сначала нолдо шел по звериной тропе, которая закончилась небольшим ручейком. Вода весело журчала на каменных перекатах, словно смеясь над растерявшимся эльда — на том берегу не было ни намека на то, куда следует идти дальше. Глорфиндел все же перебрался на другую сторону и осмотрелся — на роскошном амаранте красовалось орлиное перо. Подойдя ближе, нолдо заметил, что трава в одном направлении была чуть примята — дальнейший путь нашелся.

Уже начинался вечер, когда Глорфиндел оказался перед небольшой пещерой или гротом, исследовать которую ему одному не хотелось совершенно, однако у входа также обнаружилось орлиное перо. Решив рискнуть, он шагнул под каменные своды. Подземный ход плавно поворачивал, и когда сзади абсолютно перестал проникать свет, нечто яркое показалось впереди. Сначала это выглядело как точка, светлячок, позже стало напоминать факел и, наконец, приобрело очертание выхода.

— Эру Единый! — воскликнул потрясенный Глорфиндел.

Внизу простиралась изумрудная долина, пересеченная в нескольких местах небольшой речкой. Горный хребет кольцом замыкался вокруг, делая место не только сокрытым, но и неприступным. Лучи Анара окрашивали пики в золото, немного отдающее розовыми и синевато-сиреневыми оттенками, а пара могучих орлов, парившая высоко в небе, молча взирала на достигшего цели нолдо.

— Благодарю тебя, владыка ветров! — произнес он.

Ответа не последовало. Заставив себя оторваться от захватывающего дух вида, Глорфиндел поспешил назад, в лагерь, стараясь не оставлять следов и запомнить путь в будущий дом.

* * *

— Мой лорд, срочное донесение, — верный влетел в трапезную, протянул свиток и устало прислонился к стене.

— Помогите ему, — тут же распорядился Карантир, погрузившись в чтение.

«… осанвэ не рискнули… невысокого роста… крепкие и сильные… хорошая сталь… чего-то требуют… на север плюют и грозят кулаками».

Морифинвэ перечитал доклад еще раз и велел отряду верных следовать за ним. Дозорные обнаружили странных коротышек немного южнее крепости в горах, до которых было несколько дней пути, а, значит, у Фэанариона еще оставалось время для размышлений.

Нолдор издалека услышали шум голосов и топот ног, а вскоре показались и те странные существа в сопровождении воинов крепости Карантира.

— Приветствую вас в своих землях, — Фэанарион произнес сначала на квенья, а затем повторил на синдарине. — Я Морифинвэ Карнистир, лорд Таргелиона.

Коротышки с любопытством и некоторым презрением смотрели на него, особое внимание уделяя гладкому лицу эльфа. Молчание затягивалось, а напряжение росло. Наконец один из незнакомцев шагнул вперед.

— Я Нордри, сын Нали. Мы пришли с миром и хотим говорить о делах.

Затем он достал свою секиру и положил ее на землю, рукоятью к Морьо, явно ожидая ответного хода. Карантир вынул меч из ножен и также опустил его на траву, эфесом к бородачу.

Глаза гнома вспыхнули, а его товарищи о чем-то зашептались на неизвестном эльдар языке.

— Скажи, лорд Таргелиона, кто ковал это оружие? — обратился все тот же бородач.

— Я, — спокойно ответил Карнистир.

— Ты неплохой мастер, лорд, — сказал гном.

— Ты прав, — согласился немного уязвленный Карантир. — А это работа моего брата.

В следующий миг в землю у ног имя воткнулся кинжал:

— Можешь посмотреть.

Бородач наклонился и, резко выдернув, взял в руки оружие, выкованное Куруфином.

— Сколько ты хочешь за него? — наконец спросил гном.

Морифинвэ не понял — чего он должен хотеть и что значит сколько, но решил ответить строго:

— Он мой. Верни.

Бородач подчинился.

На слуг Врага эти существа похожи не были, но что делать дальше, Карнистир не представлял. Эльдар он бы пригласил в крепость, но не будет ли такой шаг с незнакомцами опасным для обитателей его дома, он не знал. Поразмыслив немного, Морьо все же решил рискнуть, а по пути выяснить, кто же они такие, чьи лица частично скрыты густыми волосами, заплетенными самым причудливым образом.

По прибытии Морифинвэ уже знал, что имел дело не с эрухини и не с тварями Моринготто — детей Аулэ встретили его дозорные. Сами гномы своего создателя величали Махалом и очень скептически отнеслись к тому, что лорд Таргелиона видел его, а отец даже был учеником их божества.

Народ этот показался ему упрямым, смелым и хитрым, при этом они постоянно предлагали странный обмен. Карантиру не жалко было одарить новых друзей, но те хотели еще чего-то.

В таком непонимании прошли и первые дни пребывания наугрим в крепости, а Карантир все старался понять, что такое плата и как с ней стоит поступать.

Помощь пришла неожиданно и своевременно.

— Лорд Морифинвэ, я могу что-то для вас сделать? — желанный голос девы-синдэ вырвал Карантира из мрачных дум.

— Ланти… Лантириэль, если можешь, просто посиди рядом, я очень устал от странных переговоров с подгорным народом, — попросил он.

— Никак не сойдетесь в цене? — поинтересовалась дева.

— Ланти, ты знаешь, что это? — обрадовался Морьо.

Та кивнула.

— Да, я была в Менегроте, когда владыка Элу договаривался и после рассчитывался с детьми Махала. Сейчас расскажу, что мне известно.

Беседа затянулась. Карантир слушал, не перебивая, изредка задавая вопросы.

— То есть сразу никто не называет то, что хочет получить взамен? Принято говорить о большем, да?

Синдэ кивнула.

— Ну и придумали же они систему. Впрочем… кажется, я уже знаю, за что нам будут платить наугрим.

Он помолчал некоторое время, обдумывая и осмысляя полученную информацию и прикидывая пути выгодного для Таргелиона сотрудничества.

— Ланти, — наконец произнес он. — Чтобы я без тебя делал.

Неожиданно Фэанарион вскочил на ноги, подхватил деву и закружил ее. Сердце колотилось в безумном ритме, а руки не желали отпускать синдэ никогда, однако разум потребовал поставить ее на землю. Лантириэль не успела ничего сказать, потому как Карантир удивил ее вновь, быстро поцеловав в щеку и тут же оставив одну.

Скрывшись с глаз девы, Морифинвэ прижался к стене, стараясь выровнять дыхание и осознать, что только что произошло.

* * *

Артаресто никак не мог решить, чем ему, как лорду Минас Тирита, стоит заняться. Прежде он никогда не был главным и привык во всем оглядываться на старших братьев или кузенов. Однако и Финрод, и Тургон его покинули, оставив наедине с проблемами, сложностями и Аредэль. Впрочем, она тоже уехала, и, хотя собиралась вернуться со дня на день, вряд ли бы стала объяснять Арафинвиону принципы управления нолдор, разрабатывать и проектировать линии защиты поселений на острове и думать об обороне. Конечно, воды Сириона неплохо могли справиться с данной задачей, но Финдарато, когда еще жил здесь, неодобрительно отнесся к идее брата положиться исключительно на ландшафт. Вздохнув и поставив на стол чашу с ароматным травяным напитком, Ородрет встал и направился в одну из мастерских, где часто трудился Турукано. Найти необходимые свитки не составило особого труда — кузен любил порядок во всем, гораздо сложнее оказалось разобраться в его разработках.

Часы сначала утомительно тянулись, а после, когда он наконец разобрался в написанном, полетели с огромной скоростью, и только верные напоминали ему порой о необходимости отвлечься на более срочные дела.

— Добрый вечер, лорд Артаресто, — вошедший притворил за собой дверь и склонил голову чуть ниже и дольше обычного.

— О, вернулись! — радостно воскликнул Ородрет. — Леди Ириссэ у себя?

Арафинвион отложил свиток Тургона и свои записи, встал и намеревался покинуть кабинет, желая поговорить с кузиной.

— Нет, — ответ верного заставил его замереть и в полушаге от двери. — Она не вернулась. Простите, лорд.

— Что? — резкий разворот, и золотые пряди хлестнули по косяку и по лицу их же хозяина. — Как это случилось? Говори!

— Вы неправильно поняли меня, лорд Артаресто. Леди Ириссэ отказалась повернуть назад и приказала нам оставить ее.

— И вы подчинились? — чуть успокоившись, Ородрет вновь начал заводиться. — Послушали ее, а не меня?!

— Она дочь арана Нолофинвэ. Мы не могли заставить ее подчиниться. Она была вольна в своем выборе, — спокойно пояснил он.

— Тогда почему оставили ее одну? — гневно спросил Артаресто.

— Два приказа, лорд: ваш и леди Аредэль. Она предпочла дальше проследовать без сопровождения.

— Хоть сказала куда?

— Да. Южными землями в Химлад, к лордам Тьелкормо и Куруфинвэ.

— Сбежала! Бросила меня и поскакала развлекаться! — бушевал Арафинвион, однако поймав на себе взгляд верного, взял себя в руки. — Если больше новостей нет, то можешь идти.

Нолдо кивнул и поспешно вышел из кабинета. В стену, рядом с только что закрывшейся дверью полетело что-то тяжелое — Артаресто дал выход эмоциям и обессиленно опустился в кресло.

* * *

Отряд продолжал свой путь на север, двигаясь осторожно, но в то же время уверенно. Прятаться от кого-либо в своих землях Куруфин не желал, а потому его верные проверяли каждую подозрительную рощу или же поросшие кустарником валуны. Однако больше ни один орк не посмел осквернить равнину, и постепенно мысли и разговоры стали принимать мирный лад. Нолдор сблизились с фалатрим, делясь опытом и ведя беседы на отвлеченные темы, будь то стихосложение или же постижение замыслов Эру. Дозорные, как и прежде, неизменно охраняли спящих, пристально вглядываясь во тьму и вслушиваясь в шорохи и иные звуки ночного Эстолада.

Тем вечером лучи исчезающего за горизонтом Анара окрасили небо и даже землю в непривычные лиловые тона, затем сменившиеся алым заревом. Вместо полюбившегося нолдор золотого и нежно-розового они наблюдали темные и в то же время очень яркие оттенки. Лехтэ подошла к мужу, закончившему обустраивать место их ночного отдыха, и прижалась к нему.

— Мне страшно, — неожиданно для самой себя призналась она.

— Чего ты боишься, мелиссэ? — Куруфин обнял ее одной рукой, тогда как другая непроизвольно потянулась к мечу.

— Не знаю, Курво, — Лехтэ задумчиво покусала губу и взяла мужа за руку. — Так, показалось. Не обращай внимания.

Поцеловав жену в макушку, он увлек любимую за собой.

— Пойдем, кое-что покажу тебе, — Искусник улыбнулся и, посмотрев на небо, добавил: — Как раз должны успеть.

Супруги немного удалились от лагеря, и Куруфин помог Лехтэ забраться на достаточно высокий камень, находившийся на холме.

— Смотри, — он указал на север, где последние лучи вспыхнули пламенем на далеких башнях крепости. — Наш дом. Скоро уже будем там, где никто не посмеет тебя обидеть или напугать.

И, не дожидаясь ответа любимой, он поцеловал ее, долго и нежно, обнимая ту, которую, казалось, потерял на всегда.

— Атаринкэ, — привычно ласково позвала она мужа, проводя ладонью по его волосам.

Куруфин вздрогнул, словно от неожиданного удара.

— Я больше не зовусь так, — холодно ответил он и ощутимо напрягся.

— Ох, прости, — спешно ответила Лехтэ, ища взгляд супруга. — В Амане ты не возражал, даже наоборот…

— Здесь не Благой край, — резко ответил Куруфин. — И я не отец, маленький или большой. Я — не он! И никто не он!

Искусник замолчал, гневно выдернул руку, а потом горько и тихо произнес:

— А его больше нет…

— Мельдо, — Лехтэ печально вздохнула и прижалась к супругу, желая если не забрать, то разделить его боль.

Закат догорел, оставив только небольшую светлую полоску на западе. В разрывах облаков показались первые звезды, а промозглый и сырой ночной ветер выгнал с равнины остатки дневного тепла. Они так и стояли, вдвоем на камне, возвышаясь над своими землями, что стали новым домом.

— Как аммэ? Ты видела ее? — спросил наконец Куруфин, вновь обнимая любимую и закрывая ее собой от ветра.

— Да, — после короткого молчания несколько неохотно призналась Лехтэ. — Я хотела сообщить ей о своем решении переправиться в Эндорэ, но… она не была готова к разговору.

Искусник молчал, ожидая продолжения, и Тэльмэ пришлось рассказать правду. Она чувствовала, как вздрагивает фэа любимого, сжимаясь от боли, а затем разгораясь незнакомым ей огнем ярости и гнева. Клятва вскипала в крови, заставляя пальцы гневно сжиматься, призывая незамедлительно отомстить за деда, отца и вернуть Камни, хранившие свет.

Лехтэ охнула, когда муж неожиданно больно схватил ее за руку.

— Курво, — тихо произнесла она. — Ты что?

Словно очнувшись, Искусник с недоумением посмотрел на любимую.

— Прости. Я буду лучше контролировать себя, — он ласково погладил руку жены, прося прощения, а затем, резко выдохнув, порывисто прошептал: — Люблю тебя.

Они снова целовались, до головокружения, долго и болезненно-сладко, не желая отпускать друг друга ни на миг. И клятва, недовольно ворча, свернулась, спряталась, ожидая подходящего момента, чтобы вновь напомнить о себе.

* * *

Владыка Кирдан, к немалому удивлению дочери, идею о конной прогулке оной не поддержал.

— Понимаешь, дитя, — заговорил он и, подойдя ближе, обнял за плечи и доверительно заглянул в глаза, — наступает осень. Дороги станут трудно проходимыми, и нападения тварей Тьмы, по-видимому, участятся. До Сириона или его притоков путь по суше весьма далек. Но, если есть желание, можно доплыть туда по морю.

Армидель, уже собравшаяся возразить, задумчиво посмотрела на отца.

Свежий ветер, влетавший в распахнутое окно, доносил знакомые с детства соленые запахи, вселявшие в сердце покой и уверенность. Да, вода защитит ее. И моряки их весьма искусны.

На горизонте показался белый парус суденышка, входящего в порт.

«Должно быть, рыбаки вернулись» — предположила она и некоторое время просто наблюдала.

— Пожалуй, я соглашусь с тобой, — произнесла в конце концов дева. — Мы доплывем на корабле, и я узнаю ответы на свои вопросы.

— Надеюсь, они окажутся благоприятными, — пожелал Кирдан и, склонившись, поцеловал дочь в макушку. — Я отдам приказ, к утру судно будет готово.

— Спасибо, ада! — поблагодарила она и, крепко обняв отца на прощание, побежала в покои собираться.

Впрочем, много вещей она брать не стала: еще одно платье на всякий случай и некоторые необходимые мелочи — поездка не должна была продлиться долго. Сердце ее тревожно, взволнованно билось. Что ждет ее в конце пути? Кто знает?

«Если бы только отец мог заглянуть в будущее», — досадовала она.

Но владыка морского народа по-прежнему не мог разглядеть его. Что ж, значит — ехать.

Застегнув дорожную сумку, Армидель отправилась проститься с матерью. Должно быть, она уже обо всем знала, потому что молча подошла и обняла дочь.

— Удачи тебе, — пожелала леди Бренниль. — Пусть путь будет легким, а ветер попутным.

— Спасибо, матушка!

На месте по-прежнему не сиделось, поэтому сразу после ужина Армидель отправилась бродить по саду. Нежный шелест листвы успокаивал, вселяя надежду, что все непременно закончится хорошо.

«Главное, узнать, что он жив! — размышляла она, поневоле краснея. — Остальное не важно!»

Фэа рвалась вперед, и, если бы дева могла, то отправилась бы прямо сейчас, пешком, хотя это и было бы неразумно. Но тогда она подвергла бы себя опасностям и, возможно, подвела дорогого ей нолдо. Только эти мысли, а еще осознание, что она огорчит и встревожит родителей, останавливали ее.

Армидель привычно спустила к морю и уселась, свесив ноги в воду. Поднявшийся на небо Итиль серебрил воду, и дева принялась считать блики. Как ни странно, занятие успокаивало.

Укрывшийся толстым покрывалом сна Бритомбар опустел. Лишь лаяли вдалеке собаки, да молчаливые стражи, застывшие, подобно изваяниям, пытливо всматривались в даль. Армидель затянула песню, и ей показалось, будто чей-то голос ее подхватил. Хотя рядом никого, разумеется, не наблюдалось. Посидев еще немного, дочь Кирдана в конце концов встала и направилась в свои покои.

А утром, едва на восточном крае неба показалась заря, корабль, везущий Армидель в сторону устья Сириона, покинул гавань. Попутный ветер подгонял, и суденышко весело летело, распустив паруса. А на причале все так же стояли, провожая его, владыки Бритомбара.

— Должно быть, обратно доплыть им будет затруднительно, — предположила мать.

Кирдан кивнул и ответил жене:

— Доплывут на веслах. Все будет хорошо. Я чувствую, что поездка окажется успешной.

* * *

Минувший вечер, проведенный на холме вдвоем с мужем, задал Лехтэ больше вопросов, чем дал ответов. Во всяком случае, точно ясно было одно — им обоим придется заново привыкать друг к другу.

Долгий путь протяженностью в несколько лет заканчивался. Постройка корабля, путешествие по морю, визит в Бритомбар, а так же последняя часть пути по землям Белерианда — ее жизнь никогда не была такой насыщенной и разнообразной.

Вот и сейчас, после очередного дня, проведенного в седле, в только что разбитом лагере их с мужем уже ждал ужин. В котелке над огнем булькала закипающая вода, а рядом стояла емкость с холодной — ополоснуть руки или нехитрые приборы, задействованные в приготовлении пищи. Лехтэ склонилась над ней и принялась разглядывать свое отражение. Загар на лице и руках еще держался, равно как и мозоли, заработанные на верфи и в пути. Впрочем, они ей уже стали в некотором роде дороги. Волосы немного растрепались за день, на носу и скуле полосками осела дорожная пыль. Вздохнув, Лехтэ сполоснула ладони, намереваясь положить порцию тушеного мяса себе и супругу. Куруфин как раз подошел к любимой и немного устало опустился на лежак. Несильно ныло плечо, чуть отвлекая его от мыслей. Искусник все же беспокоился, как брат и сын справлялись без него, не упустили ли важного в преддверии приближающейся зимы.

Ужин прошел в молчании, лишь изредка они с женой перебрасывались малозначительными фразами, а после, когда был выпит горячий травяной взвар, который пришелся как нельзя кстати, он, быстро поцеловав жену, отправился в дозор, а нолдиэ задумалась о том, что стоило бы, пожалуй, подготовиться к въезду в крепость. Леди этих земель ее пока никто не объявлял, однако выглядеть неопрятно не хотелось. Скоро мысль окончательно оформилась, и она показалась ей крайне удачной.

— Знаете, Тарион, о чем я подумала? — задала она вопрос сидящему неподалеку у огня верному.

— Даже не догадываюсь, — признался он, а потом, посмотрев внимательно на собеседницу, добавил: — Впрочем, уже интересно.

Непринужденный разговор о пустяках смолк, и несколько пар глаз внимательно посмотрели на нее. Лехтэ набрала в грудь воздуха, а потом выдала:

— Я хочу помыться.

Несколько долгих секунд царило изумленное молчание, после чего верный Финдекано весело рассмеялся:

— Признаться, я ждал этого раньше — уж очень долог был путь. Ладно, леди, сидите тут, мы сейчас что-нибудь придумаем.

Вскоре верные развили бурную деятельность. Разумеется, о купанье в ручье не могло быть и речи, а ничего, похожего на бочку, в отряде не было. И все же выход из положения нашелся.

Пожертвовав одним котелком, Тарион проделал несколько небольших дырок в его днище, внимательно осмотрел и добавил еще штук пять. Довольный проделанной работой, он спустился к ручью, протекавшему недалеко от лагеря, и закрепил усовершенствованную утварь на ветке деревца. Набрал холодной воды в освободившийся и отмытый от тушеного мяса котел и, разложив рядом небольшой костер, нагрел ее, не доводя, впрочем, до кипения. Немного подумав, принес еще, если одного вдруг будет мало.

— Готово, леди, — позвал Тарион Лехтэ, и та, разобравшись в принципе этой купальни, с радостью разоблачилась и встала под теплые водяные струи.

Конечно, рядом никого не было, но Тэльмэ порой ощущала на себе взгляд, горячий и в то же время готовый защитить от любого, будь то хоть сам Моргот. Она резко обернулась, когда уловила, откуда именно за ней наблюдают, но ни одна веточка на кусте не дрогнула, да и не было уже за ним Искусника, охранявшего жену.

Переодевшись после в чистые штаны и рубаху, Лехтэ вернулась в лагерь и вновь расположилась у костра.

— От всей души благодарю, — обратилась она к Тариону.

— Не за что, леди, — ответил он.

Высушив волосы, она снова их заплела, но уже на манер нисси.

Время до рассвета пролетело незаметно. Лехтэ не спалось, должно быть, от волнения, или от долго отсутствия супруга, и она сидела, любуясь звездами и слушая далекие голоса ночи. Впервые Тэльмэ жалела, что не захватила ни одного платья — теперь оно было бы более чем уместно. Наутро она достала и надела нарядную котту, поправила висевший на шее кулон. Еще раз расчесавшись и придирчиво себя осмотрев, она пришла к выводу, что выглядит хоть и не самым лучшим образом, однако вполне прилично.

После завтрака, когда лагерь был свернут, отряд продолжил путь. Куруфин привычно ехал рядом с ней и был больше обычного немногословен. Тэльмиэль поглядывала на мужа, стараясь угадать, о чем он думает, однако не была уверена в правильности собственных предположений.

Крепость приближалась, и кони, почуяв скорый отдых, временами радостно ржали. Лехтэ с любопытством рассматривала детали местности и саму крепость, порой прося мужа разъяснить самые непонятные моменты в ее конструкции.

Дозорные на стенах заметили их, и началась некоторая суета, а через несколько минут ворота отворились, приглашая хозяев и гостей внутрь. Отряд въехал во двор, и нолдиэ с интересом огляделась.

Внезапно послышался поспешный топот шагов. Дверь в одной из башен с грохотом распахнулась, и глазам их предстал запыхавшийся, явно чем-то возмущенный Тьелкормо. Лехтэ собралась поприветствовать брата мужа, но тот ее опередил. Глядя в сторону Искусника и пока не замечая никого более, он выпалил:

— Курво, какого лысого и облезлого…

И вдруг осекся, заметив наконец, ту, увидеть которую в Химладе совершенно не ожидал. На лице его отразилось неподдельное потрясение, и только несколько мгновений спустя он смог закончить начатую фразу:

— …рауко.

— Лехтэ, с приездом! — как ни в чем не бывало радостно произнес он.

И, вновь обернувшись к брату, добавил:

— Курво, ты что, сразу не мог сказать?!