Запятнанная совесть (гет)

Каникулы подошли к концу. Четвертого января служебная машина с кандидатами остановилась у одного из КПП Зелёного городка. Когда двери открылись, кандидаты нехотя стали выползать из салона. Ира, смотревшая в окно, ткнула Беллу, чтобы та проснулась: Манежная потёрла глаза и выдохнула.

— Приехали?

— Ага. Подъём, звезда.

Белла, пройдя к выходу, споткнулась о ступеньку. Чья-то рука резко подхватила её под локоть. Девушка повернула голову — это был Анатолий Воронов в своей неизменной ушанке.

— Смотри под ноги, — буркнул с легкой улыбкой летчик.

Белла и Ира шли до общежития плечом к плечу. Стрелкина задала вопрос:

— Всё в порядке?

Белла кивнула, не в силах выговорить, что ей было странно на душе от резкой, неизбежной перемены обстановки: пару дней назад Манежная была звездой и любимицей публики, а теперь все вернулось на места. Звон ключей. Девушки зашли в свою комнату на первом этаже общежития. Всё осталось на прежних местах: койки были аккуратно застелены, учебники ждали своих хозяек на столе. Бывшая циркачка бросила сумку на кровать, подошла к окну, за которым расстилался заснеженный плац. Где-то там, за дальним забором, был тот мир, который жил свободной жизнью, где легенда, слепленная на скорость ради любви, принесла кому-то безоговорочное счастье в последний день ушедшего года.

«Пап, я все ещё твоя звездочка.»

— Не думай об этом сейчас, хуже будет, — сказала Ира, словно прочитав мысли подруги. Летчица раскладывала вещи в вытянутом шкафу. — Сегодня надо выспаться — завтра будет тяжело.

— А когда нам будет легко? — спросила Белла, не отрываясь от окна.

Ира хмыкнула.

— Никогда, дурочка. Простой человек на нашем месте бы давно заплакал и попросился домой, а мы — держимся!

Манежная закрыла глаза: в памяти всплыли слова Казбека, частые оскорбления в её адрес. По спине пробежал холодок. Белла, несмотря на симпатию, которая грела сердце раскалённым паяльником, боялась Небалуева как ученик учителя, как раб своего хозяина.

Может, Ира правда права?

А что если я потухну и останусь не звездочкой, а серой тенью?

* * *

Зимнее утро. Первый день подготовки в новом году. Отряд, клюющий носами о воротники курток, стоял на плацу. Кандидаты перешептывались, обсуждая, как прошли их свободные деньки.

— Ларис, как отдохнула? — спросил девушку Дёмин.

— С семьей увиделась, по хозяйству помогала, поела, как человек. А ты, Лёва, просидел небось все дни за книжками, да?

Парень отвернулся, сделав вид, что очень заинтересован рядом стоящим тополем.

— Книги, Тарасова, порой могут быть адекватнее живых людей.

— Это потому что они разговаривать не умеют, — парировала парашютистка.

Из дверей центрального корпуса вышел Казбек Небалуев. Кандидаты напряглись и построились в шеренгу. Морозный воздух сгустился, наполнившись тяжестью. Инструктор остановился перед строем и обвел его взглядом, оценивая и проверяя. Небалуев задержался на Белле на мгновение дольше.

— Товарищи, каникулы закончились, — прохрипел инструктор. — Вас ожидает утренняя физподготовка. Кто отклонится от курса — получит дополнительный круг вместе со мной.

После мужчина приказал бежать несколько кругов. Отряд побежал, а Казбек отошел, чтобы поговорить с Зоей Владленовной.

— Вместе со мной, — передразнила шёпотом Лариса. — Так себе подарок.

Валя захихикала, прикрыв рот ладонью. Парни-кандидаты, услышав шутку, осторожно переглянулись. Первые круги давались тяжеловато: мышцы, отвыкшие от ежедневных тренировок, ныли и горели. Белла пыталась держаться за Ирой, но уже на третьем круге дыхание сбилось, а в боку закололо. Девушка чуть сбавила темп, стараясь не оказаться последней среди бегущих. Когда циркачку опередил Дёмин, та, будто взбесившись, дёрнула за ним, несмотря на боль в грудной клетке.

«Никакого назад, никаких его взглядов…»

— Манежная! Куда спохватилась? На арену? — голос Небалуева выбил её из мыслей.

Ира и Анатолий, бежавшие в числе первых, оглянулись. Другие кандидаты специально не обратили внимания, побоявшись попасть за компанию под горячую руку. Манежная молчала, глотая ноздрями воздух.

— Отряд, отставить! — скомандовал Казбек.

Все замерли. На поле наступила тишина. Небалуев медленно подошёл к Белле. Он встал рядом, так, что она увидела морщинки у прищуренных карих глаз. Казбек прожигал девушку взглядом, в котором читалась не просто злость инструктора на безнадежного кандидата в космонавты, а что-то острое, другое, страшное.

— Ты думаешь, в космосе цирковые трюки показывать будешь? — прошипел он. — Эти все быстрые рывки — бессмыслица. Лишний шаг — и все!

Небалуев отступил и обратился к отряду, будто зачитывая приговор:

— Все видели? Манежная — отстающая. С сегодняшнего дня она будет бегать дополнительные круги, пока на у нее голова не встанет на место. Продолжаем!

Белла стояла несколько секунд, опустив голову. Стыд, жгущий щеки, залил её с ног до головы. После, идя неспешными шагами по коридору общежития, Манежная приобнимала себя за плечи. Ира смотрела на подругу с беспокойством.

— Белка, не принимай его слова близко к сердцу. Сколько раз я тебе говорила! Закаливает, как идиот.

— Знаю. Он он не отстает и, кажется, не собирается.

Вечер того же дня. Белла вышла на крыльцо общежития, решив проветриться после тяжелого возвращения. Солнце зашло за горизонт, ослепляя прощальными тёплыми лучами. Девушка с тяжёлым вздохом припала спиной к холодной стене. На небе поблескивали песчинки звёзд. Вдали от города они светили всегда ярче. По щеке покатилась слеза, ещё одна, и ещё одна. Ира осталась в комнате. Белла, несмотря на кусачий мороз, не выдержала и тихо захныкала. Тихий звук хрустевшего снега рядом становился громче, навязчивей. Девушка вздрогнула, услышав, как кто-то прошёл по ступенькам и подняла зареванный глаза: это был Павел Валентинович. На мужчине было темное пальто без опознавательных нашивок и погон.

— Манежная? На морозе нервы оголились? — в голосе звучала теплая усмешка.

Мужчина по привычке полез в карман и протянул кандидатке свежий носовой платок: наблюдающий привык, что Манежная была несколько драматичной. Белла, ни сказав ни слова, с благодарным кивком взяла его и вытерла слёзы.

— Не совсем. Товарищ старший инструктор доводит.

Павел Валентинович молча посмотрел на кандидатку, затем переключил внимание на дальние корпуса. Мужчина был без очков: редкий момент.

— Вы же мне сказали: «не бойся его», а я…

Белла замолчала, не зная, как закончить фразу.

Боюсь его? Воображаю его тёмным героем? Влюблена в него? Нет, это не влюбленность.

Влюбленность появилась яркой вспышкой в начале ноября, когда Манежная увидела нетипичного для своих кругов мужчину. Высокий, статный, военный, брюнет со шрамами! Навязчивая, как чужой голос, идея, не подкрепленная ответом от объекта симпатии, начала угасать после фальшивой-настоящей роли в Москве, после возвращения в центр и новой, ожидаемой порции унижений перед всеми.

— Я долгое время не видел Небалуева, — начал Павел Валентинович, выдыхая пар сквозь зубы. — В юношеских воспоминаниях он остался другим: тем, кем был до смерти отца. Тогда я сказал тебе «не бойся», искренне надеясь, что он сохранил хоть что-то от того человека. Но его действия сейчас… Не ищи в них скрытого смысла или благородства, Белла. Люди не меняются от сильных чувств. Напротив, в такие моменты обнажается их истинная суть.

Эти слова ударили циркачке в голову. Павел знает Казбека?

— Вы дружили с ним? — Манежная распахнула лазурные глаза, не веря.

— Да. Не похоже, что он когда-то с кем-то общался?

— Ну, он же не мог быть вечно одиночкой, — с печалью пролепетала девушка. — Может, ему просто чего-то недоставало? Он же тоже человек.

— Он видит угрозу даже в тех, кто пытается помочь, я знаю это не понаслышке. — мужчина обернулся к Белле. — А тебе, звёздочка, — голос смягчился, — сейчас нужно беспокоиться не о чужих ранах и уж точно не о делах сердечных. Нужно закалить себя, поняла?

Павел Валентинович, будто по привычке, протянул кандидатке маленькую плитку «Алёнки». Манежная без слов приняла её и спрятала в карман куртки.

— Уже находясь здесь, ты показываешь всем лётчикам, что способна стоять с ними плечом к плечу. — сказал куратор напоследок. — По физическим показателям, кстати, обгоняешь Скворцову, Кушнарёва и Дёмина. Спокойной ночи.

Павел ушел в сторону административного корпуса, а Белла еще полминуты постояла на улице перед тем, как забежать в теплые стены общежития, отогревшись сердцем после мотивационных слов и новой, шокировавшей её информации. Манежная прошла в комнату и глянула на Иру: лётчица читала учебник, как обычно собрав рыжие волосы в хвост.

— Вернулась! — радостно воскликнула девушка, отложив чтение. — Я уже думала на улицу выходить-искать, — вдруг соплями на морозе ко столбу примерзла.

— Нет, просто с куратором говорила. Он сказал, что я — не последняя в отряде.

— Правда? — Ира приулыбнулась. — Здорово же! Молодец, Белка! А то ты все ходишь кислая из-за этого… Сама знаешь, кого!

Следующие три дня, на удивление, прошли спокойно. Манежная как всегда выкладывалась на полную и не была эпицентром насмешек товарища старшего инструктора, получая лишь колкие комментарии или замечания. На душе циркачки было относительно спокойно, пока не наступил день тренировки балансирования, начавшийся со странных неудач: Белла стукнулась плечом на ровном месте в своей комнате и практически опоздала на построение из-за заевшей молнии на куртке. После лекции отряд прошел в один из залов, где располагался привычный знакомый тренажер, который Белла знала «от» и «до». Шли очередью, где каждый не был почему-то идеален: Небалуев промолчал только на Стрелкиной и на Тарасовой, показав свою высшую оценку. Предпоследней оказалась Манежная. Белла, невольно зафиксировав ремни на тренажере хуже обычного, заметила свою ошибку только в момент переключения лаборантом нужного режима. Успев среагировать, девушка осталась прикованной к креслу с еле заметной лёгкой улыбкой, скрывающей клокочущее сердце и беспокойство за возможные последствия.

«Хоть бы не заметил», — подумала Белла.

Заметил. Лаборант, заметив яростное лицо инструктора, выключил тренажер. Шаги отражались эхом по залу. Белла, открепившись, встала с места.

— Ну что, гражданская барышня, — гаркнул Небалуев, подойдя к кандидатке, — показательное выступление окончено? Плохо пристегнулась? Или решила, что в космосе, как на манеже, можно всё починить улыбкой?

— Я… я просто…

Белла рефлекторно застыла, не зная, что ответить на такой моральный натиск. Лазурные глаза стали влажнее — опять она. Отряд стоял, застыв от страха: Воронов сделал шаг вперед, будто желая вступить в полемику, на что получил очень понятный жест от Зои с просьбой не встревать в ситуацию. Тарасова и Скворцова переглянулись и бросили взгляды на Стрелкину, которая сжала руки в кулаки.

— Вам место на манеже, а не в отряде! Сколько раз я уже говорил! — с ледяной ухмылкой бросил Казбек, видя, как Белла с оцепенением не могла ему протестовать.

— Небалуев, ты уже перегибаешь палку! — Зоя сделала несколько быстрых шагов к коллеге, вступаясь за кандидата.

Белла забегала глазами.

— Перегибаю? Я наставляю! — отрезал Казбек.

— Товарищ старший инструктор! — громкий голос встрял между полемикой в помещении.

Манежная, чувствуя, как подкашиваются ноги, обернулась. Ира?!