Формула от смерти (джен)

— Тебе стоит потренироваться с движущей мишенью, а в целом вполне неплохо.

Вздрагиваю и оборачиваюсь. Вальнар, усмехаясь, смотрит на развалившееся чучело. Во время стрельбы я совершенно забылся и не думал, что наставник может в любую минуту прийти.

Оглядываюсь.

Мысленно матерюсь на себя и свою азартность.

Песок из боксерской груши все еще сыпется и горкой покрывает стрелу. Копьями уже не воспользуешься. А на мишени не осталось свободного места от стрел.

Щеки начинают гореть. Снимаю колчан и кладу его вместе с луком на ближайший стол. Вальнар смотрит на меня и снова усмехается, и это меня злит — стыд сменяется раздражением.

Что он смеется? Он уже сам давно заметил, что я сильно увлекаюсь, стоит мне заняться спортом. Это было у меня всегда. Иногда я настолько ухожу в процесс, что меня можно остановить только силой. Николаич часто говорил, что это как мой плюс, так и жирный минус. И учил меня обращать внимание на его голос во время тренировок боксом.

Да уж, сейчас Виктор Николаевич удивился бы, что я практически забросил бокс. Не поверил бы. Вспоминаю наш последний разговор. Как он пытался ободрить меня.

— Раз уж тебе все равно здесь прибираться, давай, совместим уборку с первым уроком магии, — насмешливый голос Вальнара выводит меня из воспоминаний. Трясу головой, пытаюсь рассеять их, но внутри остается неприятное, давящее ощущение.

Киваю. Наконец-то он хочет научить меня колдовству... или магии? А в чем разница? Вальнар в первый раз употребляет это слово. Он никогда не называл себя магом, а то, что он делал, магией. Сегодня я впервые услышал это слово, когда Инара назвала Тезурию магом. Значит, она тоже колдунья или нет?

— Спрашивай, давай, — наставник нетерпеливо смотрит на меня.

Удивительно, но в голову ко мне не залазит. Я уже заметил, что, когда Вальнар начинает читать мысли, по позвоночнику пробегают мурашки, оставляя после себя неприятное липкое ощущение.

— Чем отличаются маги от колдунов?

— Ничем. Но люди, не посвященные в магию, считают, что маги — белые, а колдуны — черные.

— А что, наоборот?

Вальнар сначала не понимает вопрос. Он с минуту молча смотрит на меня, а затем, до него, как будто, доходит. Усмехается.

— Нет. Нельзя магию делить на черное и белое. Колдовство и магия едины. Их цвет относителен, — он снова непонятно чему усмехается. — Просто, в основном, маги используют магию для светлых целей, как они это называют.

— Значит, ты используешь магию в «темных» целях?

Кто бы мог подумать, что когда-нибудь я буду серьезно обсуждать это со взрослым человеком. Я уже привык, что я наследник колдунов, но иногда накатывает ощущение нереальности, и я чувствую себя как во сне.

— Я уже сказал, что это все относительно.

— Ясно.

Вот опять. Почему он пытается отвертеться от точного ответа? Что он может делать такого, о чем мне нельзя знать? Снова вспоминаю Инару. Это связано с ней? То есть колдуны реально преступники, которые могут для своих целей запирать невинных девушек?

Хочется поднять этот вопрос и выведать всю правду, но я затыкаюсь. Я уже решил, что нужно потерпеть и не лезть, пока не смогу дать отпор Вальнару. Да и в любом случае, если он не хочет говорить, он не скажет, что бы я не сказал.

Остается только перевести тему.

— А почему Тезурия бессмертна?

Вальнар хмурится. Похоже ему не нравится этот вопрос, но он все равно отвечает:

— Потому что она нашла Формулу от смерти.

Гева

При виде Инары сердце сжимается. Она сидит на столе, спрятав голову в лежащих на коленях руках. Я никогда не видела ее в таком состоянии. Каждый раз, когда я к ней приходила, она была чем-то занята — выполняла физические упражнения, размышляла о чем-то у окна, или расхаживая по комнате, либо спала. Но я никогда не видела, чтобы она как-нибудь показывала тревогу, страх или печаль.

— Ина, — зову ее.

Она не обращает внимания. Не издает ни звука. Подхожу к ней и дотрагиваюсь до ее плеча.

— Ина, я тут принесла тебе кое-что.

Она не реагирует.

Может, уснула?

— Инара, — касаюсь ее плеча.

Нет реакции. Только правая рука безвольно скатывается с ноги и с гулким стуком ударяется о стол.

В груди поднимается страх, растет, перерастая в панику. Мысли мечутся, кружатся, не давая мне собраться. Наклоняюсь к ней и прислушиваюсь, пытаясь услышать дыхание, но ничего не слышу, кроме стука собственного сердца.

Книга выпадает из рук.

Я стою и смотрю на нее. Не могу заставить себя сдвинуться с места. В груди колотится страх. Я не смогу пережить это заново!

Наконец медленно дрожащими рукам дотрагиваюсь до ее шеи на месте сонной артерии. Кожа ледяная. Вздрагиваю и затаиваю дыхание, выжидая.

Одна секунда. Две. Три. Четыре. Пять.

Ничего.

Отдергиваю руку и отступаю.

Нет. Не может быть.

— Ина… — шепчу, горло сводит судорогой.

Не верю.

Я отступаю еще на шаг, не сводя с нее глаз. Не могу поверить в реальность происходящего. Мысли ураганом носятся в голове.

Она умерла? Не может быть! Это невозможно. Как? Неужели… неужели, это он?

Игнорируя эмоции и страх, подхожу к Инаре, хватаю ее голову и поднимаю.

Клеймо! На правой щеке у нее клеймо! Это он! Но как? За что? Инара не принесла никому вреда! Она совсем еще ребенок! За что!?

Страх растворяется в жгучей ярости.

Он поплатится за это!

— Вряд ли, — раздается голос за спиной.

Оборачиваюсь.

Вальнар. Я не успеваю среагировать — он оказывается рядом, сжимает мое горло и прижимает к стене.

— Потому что ты умрешь, как и она.

Он прикасается пальцем к моей щеке, и я просыпаюсь.

Я не сразу понимаю, где я. Сердце учащенно колотится в груди. Руки дрожат. Чувствую на щеке прикосновение Вальнара.

Не помню, когда мне в последний раз снился кошмар. Он был таким реалистичным.

Перед глазами всплывает лицо Инары с клеймом на щеке.

Клеймо...

Почему оно мне приснилось? Я его двести лет не видела.