Не та цель. Том 2 (джен)

Это признание весьма дорого стоило от Августы, и несмотря на то, что я уже вроде как взрослый лоб — у меня всё равно предательски защипало глаза, что было весьма благосклонно воспринято бабушкой.

Всё дело в том, что похвала от Августы Лонгботтом воспринималась мной не просто как слова, а как самое настоящие признание моих заслуг и знак того, что я всё делаю не зря… А ещё это значило, что она потихоньку перестаёт считать меня неудачником, которого нужно постоянно опекать.

— Спасибо, бабушка, — выдавил я дрогнувшим голосом, на что она благосклонно кивнула, сразу после чего, будто только что не произошло ничего особенного, протянула мне конверт, и совершенно будничным тоном сказала:

— Вот, пришло сегодня утром, но я не стала уже будить тебя… Правда пришлось очень постараться, потому что эта чудачка-сова наотрез отказывалась отдавать письмо кому бы то ни было, кроме адресата…

Я взял протянутый конверт, и увидел, что он был полностью осыпан разноцветными блёстками, которые так и норовили отклеиться и остаться на пальцах, а на его углу, вместо марки, красовалась наклейка с изображением странного существа, похожего на дикую помесь лошади и дракона с очень довольной мордой.

Даже не читая имени отправителя, я прекрасно узнал автора письма, и Луна видимо была того же мнения, потому что вместо обратного адреса она написала следующее: «Там, где врунгели водят хороводы с морщерогими кизляками».

— От Луны, — прошептал я, и сам не заметил, как на моём лице сама собой расползлась довольная улыбка.

Августа на такое моё поведение лишь поджала губы, но слава всем богам — говорить ничего не стала. Судя по всему она уже окончательно смирилась с тем фактом, что её внук дружит с этой «странной девчонкой из семьи Лавгуд», а значит одним поводом для дискуссий у нас стало меньше…

— Читай уже, — буркнула она, без прежней суровости в голосе, после чего добавила:

— А я пока распоряжусь насчёт обеда… Где только носит этого домовика?

Благоразумно решив не отвечать на вопрос бабушки, я бережно разорвал конверт, откуда вывалилась такая гора блёсток, что они с гарантией укрыли весь пол вокруг меня, и глядя на это безумие, я почувствовал странную теплоту на душе.

Внутри конверта оказался небольшой листок пергамента, исписанный неровным, чуть детским почерком, который в этом мире ассоциировался у меня исключительно с чем-то хорошим.

«Дорогой Невилл!

Я слышала, что во время проведения чемпионата произошли по-настоящему ужасные вещи, и когда папа узнал про это — он сказал, что мы очень правильно сделали, что не поехали туда. По его словам на радостные эмоции людей туда пришли вурдалаки тоски, и отблески их силы было видно даже с нашей крыши, представляешь?

Совсем скоро мы наконец поедем в Хогвартс, и мы с тобой обязательно встретимся в поезде, но этого ещё так долго ждать! Целую неделю! Может быть, ты сможешь приехать к нам в гости до начала учёбы? Папа будет очень рад, он говорит, что хочет поближе познакомиться с волшебником, который верит в существование мозгошмыгов (я ему сказала, что ты веришь, потому что ты умный).

Приезжай, если сможешь. Мы будем кормить тебя супом из крапивы и показывать папины изобретения! Обещаю, они не кусаются. Почти…

Твоя Луна.

P. S. Я посылаю тебе блёстки, чтобы письмо было весёлым. Надеюсь, они не сильно рассыпались».

Это письмо было крайне простым, но неожиданно я поймал себя на мысли, что перечитываю его уже где-то в третий раз, и не смотря на это на моих губах то и дело появлялась улыбка.

Луна. Удивительная, пусть и немного странная девушка, которая в мире, полном интриг, убийств, политических игр и тёмной магии, упорно оставалась островком света и искренности. Она никогда не спрашивала, что случилось, не требовала подробностей, и не осуждала. Она просто говорила, что я ей нужен, и это было лучше любых слов поддержки.

— Судя по твоей крайне глупой улыбке — девчонка Лавгуда сообщила тебе какие-то хорошие новости? — спросила Августа, появляясь в дверях, на что я аккуратно сложил письмо, и пряча его в карман, ответил:

— Ещё какие… Луна пишет, что с ней всё в порядке — они с отцом не пошли на чемпионат, а ещё она приглашает в гости.

Августа после этих слов недовольно поджала губы, и я сразу же понял, что сейчас начнётся… Я практически видел, как в её голове прокручиваются все возможные варианты нотаций, подходящих данному случаю, и я не ошибся.

— Невилл, — начала она тоном, не терпящим возражений. — Я понимаю, что вы… дружите с этой девочкой, но я хочу призвать тебя к разумности!

Не забывай, кто ты. Ты — наследник чистокровного рода Лонгботтомов, твоё имя имеет вес в магическом обществе, и ты должен этому соответствовать. Эти Лавгуды… — она сделала небольшую паузу, подбирая слова, — они, безусловно, хорошие люди, но их эксцентричность порой граничит с… настоящим неприличием. Ксенофилиус Лавгуд издаёт журнал, который никто не воспринимает всерьёз, а его дочь… она…

— Она мой друг, бабушка, — перебил я Августу, и мой голос во время этого прозвучал настолько твёрдо, что я даже сам от себя такого не ожидал.

Августа тоже весьма серьёзно удивилась и даже приподняла бровь, но я уже был заряжен и не дал ей продолжить:

— Пойми, я не собираюсь возводить между нами стены из этикета и правил, — сказал я, глядя прямо ей в глаза. — Дружба — она не нуждается ни в каких ограничивающих факторах. Она или есть — или её нет. И если она есть, то никакие статусы, никакие опасения «что скажут люди» не имеют значения.

Луна — отличный, светлый человечек, и если, не дай Мерлин, случится так, что она позовёт меня среди ночи, потому что будет нуждаться в моей помощи — я сверну любые горы, но приду к ней, даже если для этого придётся пройти через всю Британию пешком.

После этого монолога я перевёл дыхание, и добавил уже чуть тише:

— Вот скажи, неужели у тебя самой не было таких друзей?

Эта фраза вырвалась раньше, чем я успел о ней подумать, а как только она прозвучала — я тут же понял, что только что ляпнул огромную, непростительную глупость.

Подтверждая мои мысли, лицо Августы мгновенно изменилось. Весь её боевой задор, вся привычная суровость — всё это исчезло в одно мгновение, оставляя после себя что-то новое… Что-то, чего я раньше никогда не видел на лице своей бабушки… Это была пустота и глубокая, старая боль, запрятанная так далеко, что, про неё уже все позабыли…

Бабушка медленно опустилась на стул напротив меня, будто силы внезапно её покинули. Несколько мгновений она просто молчала, глядя куда-то сквозь меня, а потом тихим, практически безжизненным голосом сказала:

— Да… Да, Невилл… У меня тоже были такие друзья.

«Были». Это слово повисло в воздухе тяжёлым, холодным грузом, и не нужно было быть дураком, чтобы понять то, что за ним скрывается. Все они мертвы. Все друзья Августы Лонгботтом… Те, кто мог позвать её среди ночи, и те, к кому она пришла бы, не раздумывая, — все они пали в первой войне, или умерли позже, от полученных ран, от проклятий, и от разбитых сердец.

Августа осталась одна. С сыном в Мунго, с внуком, которого приходилось растить в строгости, с домом, разваливающимся на части, и с памятью о тех, кого больше нет.

— Бабушка, я… — начал я, чувствуя, как небывалый приступ вины разивается в моей груди. — Прости, я не хотел…

— Молчи, — перебила она меня, но сделала это не суровым голосом, а усталым. — Молчи, Невилл.

Она провела рукой по лицу, после чего посмотрела на меня, и в её глазах, к собственному удивлению, я увидел не ожидаемую пустоту и боль, а целый океан тепла, который она тщательно скрывала все эти годы.

— Знаешь, внук… За эти года я слишком привыкла тебя опекать, и слишком привыкла видеть в тебе обычного испуганного мальчика, который боялся даже собственной тени, а уроки зельеварения воспринимал исключительно как особо изощрённый вид пыток… Я так долго пыталась защитить тебя от различных ошибок, что совсем забыла, что без этих самых ошибок не будет и роста.

После этих слов она немного помолчала, собираясь с мыслями, после чего продолжила:

— Ты прав, Невилл… Ты действительно вырос, и имеешь полное право самостоятельно совершать ошибки, чтобы на собственной шкуре познать их цену. Я больше не буду вмешиваться в твои решения со своими нравоучениями, но… — она подняла палец, — в случае нужды — совет я дать тебе всегда готова. Помни об этом.

Я смотрел на свою бабушку, и чувствовал, как к глазам второй раз за день подступают слёзы, и искренне не понимал — откуда у меня появилась такая эмоциональность. В конце концов я решил, что в этом виновато магическое истощение, потому что никаких других причин для такого раскисания по любым поводам я совершенно не видел.

— Спасибо, бабушка… Это для меня очень много значит. — сказал я Августе, на что она кивнула, принимая мою благодарность, после чего поднялась со стула, опираясь на трость, и совершенно будничным тоном произнесла:

— Обед будет готов через несколько минут, Симми накроет его в малой столовой. Меня не жди, я поем позже. Мне нужно немного… подумать.

После этого она развернулась и направилась к двери, но у самого порога остановилась и бросила через плечо:

— И, Невилл… Передай этой… Лавгуд, что я искренне рада, что они не пострадали в ночных событиях. Хорошие новости сегодня очень большая редкость.

Спустя несколько секунд дверь за ней закрылась, а я остался сидеть, глядя на опустевший проём.

Чёр, чёрт, чёрт… Я мог догадаться, что упоминание её друзей будет болезненным, а с другой стороны… может, это и к лучшему? Может, этот разрыв шаблона заставит её наконец увидеть во мне не ребёнка, а взрослого человека?

В конце концов я решил, что извиняться перед бабушкой словами сейчас было бы просто пустым сотрясанием воздуха, и самые лучшие извинения — это дела. А в реализации этих дел мне очень помогут те самые галлеоны, которые всё ещё лежали неряшливой кучей на столе.

Я перевёл взгляд на выигранные восемьсот девяносто два галлеона, и глядя на эти деньги подумал, что для кого-то это были просто деньги, возможно даже небольшие, а вот для меня… Человека, у которого ещё неделю назад было от силы полсотни галлеонов накоплений, это было настоящее состояние.

Из канона я смутно помнил, что один галлеон был примерно равен пяти фунтам стерлингов, или около десяти долларов США. Если рассуждать таким образом, то в моих руках сейчас было что-то около девяти тысяч долларов в пересчёте на маггловские деньги, и это конечно не миллион, но для хоть сколько-нибудь приличного старта — это просто отличная сумма.

Главный мой расход на ближайшее время — это Люпин. Я планировал предложить ему зарплату в сто галлеонов в месяц, что для обычного волшебника было весьма скромненькой зарплатой, но вот для оборотня, который до этого момента существовал исключительно благодаря редким подработкам, и, не будем скрывать, милости бородатого старика — эта сумма должна была стать настоящим спасением.

Сто галлеонов в месяц плюс полное обеспечение жильём и питанием… Я очень надеялся, что Ремус Люпин, который сейчас жил чуть ли не впроголодь по съёмным углам, не откажется от таких условий, и я обрету великолепного управляющего за весьма скромный гонорар.

«Сто галлеонов в месяц — значит, в год мне потребуется тысяча двести, и не стоит забывать, что приглашённый специалист тоже захочет свою копеечку…» — подумал я, а потом решил действовать по обстоятельствам, и в случае нужды — просто обратиться к родовому счёту, где точно должно лежать как минимум двадцать восемь тысяч галлеонов.

Я так углубился в свои расчёты, что не заметил, как в столовую вошёл Симми. Домовик с удивлением уставился на кучу золота, потом на меня, потом снова на золото… И благоговейно прошептал:

— Хозяин… Это всё хозяина?

— Да, Симми, — улыбнулся я. — Это всё хозяина… Но без тебя я бы этого не смог добиться.

Симми тут же зарделся от счастья, но потом взял себя в руки и пробормотал:

— Хозяин, Симми только делал свою работу… Не больше…

Я не стал развивать немного бессмысленный сейчас диалог, и посмотрев серьёзным взглядом на домовика, сказал:

— Симми, мне очень нужна твоя помощь… Я знаю, что существуют безразмерные кошели, куда можно сложить кучу золота, а снаружи он выглядит пустым… У нашего рода есть такие артефакты?

Симми сразу же закивал с неприкрытым энтузиазмом, и сказал:

— Симми знает! У матери старого хозяина есть такие, но Симми может найти и другой! В кладовке много всякого добра, которое не использовали годами, и скорее всего Симми найдёт там то, что нужно хозяину!

Меня очень обрадовали слова домовика, и боясь поверить в свою удачу, я попросил его:

— Отлично. Принеси его пожалуйста сюда, а я пока немного перекушу…

Симми исчез, а я наконец обратил внимание на суп и жаркое, которые уже очень давно источали поражающие воображение запахи. Это был простой, но крайне сытный обед, который здесь и сейчас казался мне самым настоящим пиршеством.

Я накинулся на еду с таким рвением, что если бы меня сейчас кто-то видел — это бы выглядело крайне неловко, но посторонних здесь не было, а значит не было и никакого смысла соблюдать даже видимые приличя.

Во время приёма пищи мысли текли своим чередом, и я размышлял о порядке своих действий на ближайшее время. Сегодня меня Августа совершенно точно никуда не выпустит, а потому гости откладываются как минимум до завтра, однако, немного задумавшись, я решил что встретиться с ней мне всё-таки хочется. Просто чтобы поговорить и побыть рядом с человеком, который не требует от меня никаких масок и игр.

Далее — Люпин. Симми уже доставил письмо, и теперь мне нужно ждать обратной связи, которую я очень надеялся получить до отъезда в Хогвартс, чтобы лично обговорить все условия, показать поместье, и конечно же принять клятвы. Не буду же я доверять человеку целый род, основываясь исключительно на знаниях канона, верно?

Я дожевал последний кусок жаркого и отодвинул тарелку, переключившись на чай, как вдруг в столовой вновь появился Симми, который был с ног до головы испачкан следами пыли.

Не смотря на свой внешний вид — домовик был крайне доволен собой, а всё потому что в руках у него был небольшой, видавший виды кошель из тёмной кожи, стянутый шнурком.

— Вот, хозяин, — сказал он, протягивая кошель. — Симми и правда нашёл это в старой кладовке. Там есть несколько вариантов, но это самое подходящее!

Взяв добычу домовика в руки, я ощутил что этот мешочек был практически невесомым, и из-за этого казался совершенно пустым. Я заглянул внутрь, после чего с интересом спросил:

— И как он работает?

Домовик на это пожал плечами, и ответил:

— Нужно просто засунуть золото внутрь! Оно само упадёт куда надо, а чтобы достать — нужно подумать о сумме и запустить руку внутрь. Кошель сам даст столько, сколько просишь, если там конечно хватает денег.

Я понятливо кивнул, и принялся сгребать золото в кошель, поймав себя на мысли, что это занятие очень умиротворяет. Прошла буквально одна минута, как все монетки исчезли в тёмном жерле мешочка, после чего я его подкинул в руке, и удивлённо покачал головой, потому что кошель действительно по-прежнему казался пустым.

— Отлично, — сказал я довольным голосом, пряча кошель в карман, и добавил:

— Спасибо, Симми. Ты меня очень выручил.

Домовик на это расплылся в счастливой улыбке, после чего спросил писклявым голоском:

— Симми всегда рад помочь! Хозяин будет ещё что-то кушать? Симми может принести десерт!

— Давай, — согласно кивнул я. — И чай. Покрепче…

Когда домовик вернулся с чаем и обещанными пирожными, я вновь решил его поэксплуатировать:

— Симми, будь добр, принеси мне пергамент, перо и чернила… Нужно всё-таки ответить Луне, а то как-то невежливо оно получается…