Истина важнее правил (гет)

Вечером у Альбедо обнаружилось неожиданно мало свободного места на столе.

Его городская мастерская оказалась светлее и просторнее, чем лаборатория на Хребте, однако вещей здесь хранилось несравнимо больше: под стеклянными колпаками стояли растения, у окна сохли листы с набросками, а на широком подоконнике теснились чашки с минеральными порошками. В углу лежал незаконченный этюд — сосновая ветвь, нарисованная с такой тщательностью, что Аврора несколько секунд рассматривала тончайшие линии хвоинок, прежде чем вспомнила, зачем они пришли.

— Ты обещал показать рисунок Рейндоттир, — напомнила она, снимая плащ. — И, пожалуйста, не говори, что сначала нужно проверить ещё пять показателей.

— Достаточно одного, — ответил Альбедо, освобождая место между книгами. — Тебе нужно согреть руки. Сегодня ты несколько раз оставалась рядом с образцами, на которые реагирует твой шрам, и пока я не уверен, что это не усугубило прежнего повреждения.

— Ты обещал перестать прятать заботу за измерениями.

— Не помню, чтобы давал такое обещание. Но если тебе предпочтительнее более простой ответ: мне не нравится, что твои пальцы снова посинели.

Аврора опустила глаза. После прогулки по городу кожа действительно выглядела хуже обычного. Она потянулась за ближайшей чашкой, обнаружила, что та давно остыла, и недовольно поставила её обратно. Альбедо молча подвинул другую, ещё тёплую. По резному краю чашки Аврора поняла, что он заранее попросил кого-то приготовить чай — в мастерской не было ни котелка, ни следов свежей заварки.

— В городе даже чай ты получаешь посредством делегирования? — спросила она.

— Это одна из немногих вещей, которые здесь удаётся делать достаточно разумно. Боюсь, что на Хребте я и сам слишком привык считать приготовление еды второстепенной задачей.

— Боюсь? Это уже похоже на начало научного открытия.

Он усмехнулся и достал свёрток с потемневшей лентой. С ним Аврора была знакома со вчерашнего вечера: именно эту папку Альбедо открыл после происшествия у старой переправы. Теперь, когда можно было рассмотреть страницы при дневной лампе, стало заметно, сколько раз их разворачивали и вновь складывали. Бумага сохранила тонкие складки на местах прежних сгибов, края местами потемнели, но чернила почти не выцвели.

— Это не протокол эксперимента, — сразу уточнил Альбедо. — Скорее набор наблюдений, которые наставница делала на разных этапах работы. Я сохранил их потому, что некоторые вопросы долго оставались для меня неразрешёнными. Часть пометок относится к Дурину, но ни один из этих листов нельзя считать полной историей его создания.

— Ты уже знаешь, что я не люблю угадывать историю по одному сохранившемуся обрывку.

— Именно поэтому и предлагаю посмотреть вместе.

Он развернул рисунок. Аврора увидела широкий изгиб крыла, несколько длинных линий, отходивших от грудной клетки, и замысловатый ряд символов у самого края листа. Художник явно разбирался в анатомии существ, которых обычные натуралисты предпочли бы изучать издалека. Однако больше всего внимание привлекала маленькая отметка в углу: пересечение двух штрихов и четырёхлучевая фигура с вытянутым нижним концом. Она почти совпадала с насечкой на камне со склада.

Аврора наклонилась ближе.

— Если это знак твоей наставницы, почему он оказался на строительном камне? Рейндоттир ведь не могла лично подписывать все обломки, которые люди потом использовали для ремонта дороги.

— И я не думаю, что могла. Похожий знак встречается в нескольких её схемах, когда нужно различить две части одного исследования. Но внешнего сходства недостаточно, чтобы утверждать, что оба символа оставлены ею. Для этого нам понадобится хотя бы установить, когда появилась насечка.

— А значение ты знаешь?

Он провёл кончиком карандаша рядом со знаком, не касаясь старой бумаги.

— В тех материалах, которые мне известны, он обозначал отделённый след: результат воздействия, сохраняющий некоторые свойства после удаления непосредственного источника. Представь металл, который помнит деформацию, хотя инструмент давно убрали. Только здесь речь идёт не об обычном механическом изменении. К сожалению, точное описание метода не сохранилось среди моих копий.

Аврора посмотрела на схему иначе. Всё, что они наблюдали в последние дни, будто начинало складываться в знакомую последовательность: исчезнувшая красная нить в кристалле, иней, возвращавшийся после отключения прибора, холод на подъезде к старому мосту, хотя она не вызывала его сама. Но именно лёгкость, с которой появлялось объяснение, заставила её насторожиться.

— Это очень похоже на наши данные, — сказала она. — Настолько похоже, что хочется немедленно записать: «Разгадка найдена». А значит, нужно подумать, что здесь может быть неверным.

— Например?

— Знак мог обозначать совсем другое. Ты помнишь только часть его применений, а не все. Кроме того, камни могли добыть из местности, на которую Дурин повлиял задолго до того, как появилась сама насечка. Тогда перед нами два разных явления: остаточная энергия и чья-то попытка её пометить.

Альбедо поднял взгляд с рисунка. Он не улыбнулся, но в его внимании появилась та сосредоточенная живость, из-за которой Аврора когда-то впервые перестала воспринимать его как холодного надзирателя.

— Согласен. Можно добавить ещё один вариант: знак скопировали позже, не понимая исходного значения. Если там работали люди, знакомые с чужими чертежами только по слухам, они вполне могли воспроизвести форму и исказить назначение. Нам следует искать не подтверждение красивой версии, а свидетельство, которое позволит различить все три.

— Тогда нужно выяснить происхождение камней.

— И кто оставил насечку.

Они склонились над старой схемой. Вдоль рисунка шла узкая строка на языке Каэнри'ах, написанная рукой Рейндоттир. Аврора читала её медленно. Слишком многие формы были ей знакомы лишь по фрагментам академических лекций, а некоторые сочетания знаков встречались исключительно в алхимических трудах. Но в середине фразы удалось восстановить слово, которое она уже видела в других документах.

— «Возвращение», — произнесла она. — Или «обращение назад». Здесь нет привычного окончания для движения тела. Скорее речь о процессе, который повторяет направление после прерывания.

— Ты уверена, что это именно направление, а не состояние?

— Не вполне. Но посмотри на соседний знак. В переводах Академии он иногда служит показателем повторного действия, а не переноса. Если мы его опустим, получится бессмыслица, которую легко принять за красивую метафору.

Альбедо достал второй лист и записал оба варианта рядом.

— Тогда оставим их параллельно. Я бы не хотел, чтобы из-за моего знания алхимических методов мы слишком рано отвергли грамматическую возможность, которую ты видишь лучше меня.

Аврора почувствовала приятное, почти забытое возбуждение от настоящей совместной работы. Точно так же когда-то в Хараватате она могла провести целый день над двумя строками, забыв и об обеде, и об усталости, и о собственном дурном настроении. Здесь, среди чужих кристаллов и мондштадтских книг, это чувство возвращалось осторожно, словно проверяло, разрешено ли ему остаться.

Только к ночи они заметили, что уже дважды перечитали одни и те же обозначения. Альбедо отложил карандаш и встал, потянувшись к окну. На улице зажигались фонари, а где-то далеко над крышами раздавалась музыка. Аврора закрыла тетрадь, собираясь предложить завершить работу, но увидела на полях рисунка ещё одну запись — гораздо более короткую, сделанную, кажется, позднее основной схемы.

— Подожди. Здесь другое слово.

Он вернулся к столу.

— Покажи.

Она указала на едва заметную надпись. Штрихи были настолько тонкими, что сначала казались царапинами от стёртого текста. Аврора не стала торопиться: сначала сравнила написание с соседней строкой, затем с двумя символами из своей тетради.

— «Сохранить»? Или «не разрушать»? Здесь намеренно пропущен объект действия.

Альбедо долго смотрел на пометку. По его лицу нельзя было понять, узнал ли он слово, однако пальцы его замерли на краю бумаги.

— В кхемии есть несколько способов обозначать прекращение процесса, — сказал он наконец. — В этом контексте я скорее прочёл бы «не устранять остаток до проверки». Но это только предположение, и на основании одной строки я не стал бы делать вывод о намерениях наставницы.

— Ты всегда называешь её «наставницей», — неожиданно заметила Аврора.

Альбедо поднял голову.

— Потому что это правда. Она обучала меня алхимии и многому другому. Я многим обязан её труду.

— А когда ты говоришь о Дурине, то почти никогда не называешь её по имени, если можешь избежать этого.

Он посмотрел на рисунок. Тишина не показалась Авроре пустой, скорее, в ней наконец стало слышно то, что давно существовало между ними.

— Ты задаёшь вопросы, на которые я пока не научился отвечать без того, чтобы открыть больше, чем готов, — произнёс Альбедо. — Это, пожалуй, несправедливо по отношению к тебе. Но я не хочу давать тебе выдуманное объяснение только для того, чтобы разговор стал проще.

— Я тоже не хочу выдуманного. И не требую рассказать всё сегодня.

— Тогда могу сказать одно: моё представление о Дурине складывалось не только из чужих хроник. И когда ты говоришь о его поисках матери, мне трудно относиться к этому исключительно как к очередному свойству энергии.

Аврора впервые услышала в его голосе что-то, что нельзя было объяснить одним научным интересом. Хотелось спросить, был ли он рядом с Дурином, видел ли его живым, что именно связывало их с Рейндоттир. Но она вспомнила обещание накануне и не стала превращать его редкую откровенность в повод для допроса.

— Я пока подожду, — сказала она. — Только ты обещал не делать вид, что стены нет.

— Помню.

Он осторожно сложил рисунок. В этот момент раздался стук в дверь, и оба невольно вздрогнули. Сахароза вошла почти беззвучно, держа в руках записку с печатью Ордо. Она извинилась за поздний визит, затем сообщила, что Кэйа уже нашёл свидетеля из бригады, перевозившей камень от старой кладки возле Пещеры звёздного сияния. Тот согласился показать место, где они разбирали обломки, но только с сопровождающими: по его словам, у входа после их работы осел край каменной террасы и появилась глубокая трещина.

— Госпожа Джинн разрешила осмотр, — добавила Сахароза, — но просит не проводить никаких опытов у повреждённой кладки и не оставаться в пещере после наступления темноты. Кэйа предложил взять двух рыцарей, а Розария сказала, что знает более безопасный подход со стороны скал.

Аврора взяла записку. На лицевой стороне стояло аккуратное время встречи — раннее утро.

— Мы пойдём, — сказала она прежде, чем Альбедо успел ответить.

Сахароза посмотрела на её руки и нерешительно спросила:

— Ты уверена, что сможешь? После вчерашнего происшествия… Я не хочу показаться назойливой, но Альбедо говорил, что тебе нужно восстанавливаться после длительного воздействия.

— Я не собираюсь подниматься туда ради опыта. Мне нужно увидеть место, которое мы пытаемся понять. Если там будет опасно, остановлюсь.

— Это звучит разумно, — осторожно сказала Сахароза.

Альбедо молчал дольше обычного. Затем ответил:

— Мы обсудим маршрут с Кэйей и Розарией. Если на месте окажется опаснее, чем в донесении, возвращаемся без споров. И я бы хотел, чтобы ты взяла запасные перчатки: твои ещё не высохли после склада.

— Вот видишь, — сказала Аврора Сахарозе, — ничего неожиданного. Альбедо способен превратить любое приключение в длинный список мер предосторожности.

— Это нередко полезная способность, — с совершенно серьёзным видом ответила девушка, чем заставила Аврору рассмеяться.

К утру они добрались до троп, огибающих скальные отроги в направлении Пещеры звёздного сияния. От северного подножия Хребта сюда нельзя было попасть по прямой: пришлось обойти несколько уступов, то поднимаясь по камням, то снова теряя высоту. Низкие облака держались над вершинами, но ветер почти стих, в узких проходах он лишь поднимал сухую снежную пыль. Розария шла впереди и выбирала путь, на котором не приходилось переходить обледенелые обрывы. Кэйа негромко переговаривался с двумя рыцарями, нёсшими верёвки и походные фонари, а Альбедо и Аврора замыкали группу. Когда над тёмным провалом появился свод пещеры, воздух изменился: оттуда тянуло холодом, совсем не похожим на мороз открытого склона.

У входа не было ни рельсов, ни шахтных ворот, ни следов старого подъёмника. Гора раскрывалась широкой каменной пастью, из которой пробивалось рассеянное голубое сияние. Чуть ниже по склону сохранились фрагменты древней стены: несколько плит с ровными краями удерживали узкую террасу над провалом. Возле них валялись свежие деревянные козлы и брошенные ремни — следы недавней работы людей, вывозивших отсюда строительный камень. За сводом уходил вниз естественный ход. В полумраке светились голубые растения, а дальше, из глубины, поднимались длинные острые кристаллы, будто пещера медленно растила собственный лес. Аврора вспомнила свои академические поездки к старым руинам: там тоже всегда находились люди, уверенные, что заброшенные стены — всего лишь удобный запас готовых плит.

— Дальше не подходите к краю террасы, — предупредила Розария. — Под снегом видны свежие трещины. Если верхние плиты сдвинутся, мы не успеем вытащить человека со склона.

— Не беспокойся, я не намерен сегодня проверять этот склон на прочность, — заметил Кэйа. — Хотя после последних событий начинаю подозревать, что у горы появились собственные планы.

— У горы план простой, — ответила Розария. — Если кто-то лезет на непрочный уступ, он падает. Слишком понятный, чтобы его игнорировать.

Аврора невольно улыбнулась. Розария говорила жёстко, но в отличие от многих людей не пыталась сделать простую опасность загадочнее, чем она была. На Хребте это качество стоило дороже учтивости.

Их проводник, один из рабочих ремонтной бригады, ждал у сложенных возле входа брёвен. Он мял в руках шапку и с таким старанием избегал взгляда Кэйи, что становилось ясно: о нарушенном порядке вывоза камня он знает больше, чем успел сообщить на складе.

— Я не думал, что это опасно, — сказал он, едва увидел капитана. — Плиты уже валялись у входа, никто их не использовал. Нам велели найти материал, чтобы укрепить подход к переправе, а везти его издалека было некогда. Я решил, что ничего не случится, если мы возьмём несколько подходящих кусков.

— Кто именно велел искать материал? — спросил Кэйа.

— Старший бригады. Но он не знал, откуда я их притащил, клянусь. Я сказал, что подобрал камни у горной тропы.

Кэйа посмотрел на него внимательнее.

— Значит, пропавшей подписи в документах есть простое объяснение: ты не хотел, чтобы кто-нибудь проверил место погрузки. Приятно наконец услышать правдоподобную версию. Теперь покажи нам эту стену.

Рабочий повёл их вдоль края пещерного входа, туда, где древняя каменная облицовка соединялась с природной скалой. Слева, под нависающим сводом, сияли синие кристаллы, а внизу различался каменный переход между двумя уступами. Именно здесь бригада собирала обвалившиеся плиты, вытаскивала их на террасу и переправляла вниз небольшими партиями. Аврора заметила, что среди привычных сколов лежат блоки с совершенно ровными гранями и тонкими насечками, не похожими на следы современных инструментов. Некоторые ещё держались в древней кладке, скрытой под инеем. Аврора мысленно разделила возраст самой стены и возраст отметок на ней: насечки могли появиться гораздо позднее, когда старые камни уже пережили своих строителей. Ни светящихся знаков, ни работающих алхимических кругов на стене не было, лишь слабая красноватая пыль застряла в швах.

— Ты разрушил это, чтобы достать камень? — спросила Аврора.

— Не совсем. Большая часть уже лежала на земле, — оправдывался рабочий. — Я только выбрал куски, которые можно было поднять. Их там было много. Хоть телегу нагружай.

Альбедо присел возле стены и очистил небольшую площадку от снега. Под грязью обнаружилась знакомая отметка — четыре луча с вытянутым концом. На этот раз она была не процарапана на отдельном обломке, а нанесена на край плиты, соединявшей два ряда кладки.

— Это уже не похоже на случайную подпись, — сказала Аврора.

— Да. Здесь знак расположен там, где соединялись два участка стены, — ответил Альбедо. — Но мы пока не знаем, имел ли он защитное назначение или служил простой отметкой при сборке. Я хотел бы проверить расположение других подобных плит, не трогая сами камни.

Розария подошла сзади и молча посмотрела на откопанный край.

— Этот участок у входа раньше был целым. Я проходила здесь несколько лет назад, — сказала Розария. — В саму пещеру можно было спуститься по другой тропе, но здесь плиты ещё держали край уступа. Никаких всплесков я тогда не замечала.

— Значит, разрушение этой части кладки произошло относительно недавно, — сказал Альбедо. — Это может иметь значение.

— А может и не иметь, — заметила Аврора. — Мы ведь не знаем, когда появились красные прожилки в камне.

— Именно так.

Она наклонилась над плитой. Вдоль узкого шва тянулась красноватая пыль, но не такая, как в складском помещении: здесь её почти не было видно, пока свет не падал сбоку. Аврора приложила к камню пустую измерительную пластину. Никаких изменений. Она отодвинулась на шаг и осторожно приблизилась снова. Шрам отозвался тупым холодом, словно кто-то коснулся её груди с внутренней стороны, однако пластина оставалась чистой.

— Убери руку, — сказал Альбедо, заметив, как побледнело её лицо. — У нас уже достаточно признаков для того, чтобы прекратить прямую проверку.

— Я ничего не запускаю. Хотела убедиться, что это тот же отклик.

— Я понимаю. Но если прибор ничего не показывает, дальнейшее приближение не даст нам надёжного измерения, только причинит тебе боль.

Аврора хотела возразить, но сзади раздался крик. Рабочий, пытавшийся показать Кэйе место, откуда снимал плиты, поскользнулся на мокром камне, и край террасы под ним провалился. Один из рыцарей бросился к нему, но Розария успела схватить солдата за воротник и оттащить от края прежде, чем тот последовал за первым. Из пролома поднялось облако пыли, смешанной со снегом.

— Всем назад! — приказал Кэйа. — Альбедо, ты видишь, где он остановился?

Тот уже стоял у края, внимательно оценивая трещины.

— Он зацепился за поперечину козел, которые рабочие закрепили под уступом для подъёма плит. Если дерево выдержит ещё несколько минут, мы сможем достать его верёвкой. Но опираться на край нельзя: каменная терраса растрескалась глубже, чем кажется сверху.

Аврора присела возле безопасного выступа, откуда видела рабочего между осколками кладки. Он цеплялся за деревянную поперечину, стараясь не смотреть вниз. Под ним блестели острые концы голубых кристаллов, а за обрушившейся кладкой темнела боковая щель, уходившая под гору. Рыцари разматывали верёвку, Кэйа проверял крепления, Розария быстро выбрала удобную точку для страховки.

— Эй, слышишь меня? — крикнул Кэйа вниз. — Держись за поперечину. Мы спустим верёвку, тебе нужно будет только закрепить её под руками.

— Я не могу! — донёсся ответ. — Тут всё скользит!

Аврора увидела, что по деревянной поперечине ползёт иней. Сначала она решила, что это обычная наледь от сорванного снега, но холод развивался слишком быстро, и под ногами рабочего уже поблёскивали тонкие красноватые полосы. Если дерево покроется льдом полностью, руки сорвутся раньше, чем рыцари успеют спустить верёвку.

— Кэйа, на поперечине появляется тот же след, что был на весах, — сказала она. — Посмотри, он идёт по соединению между камнем и деревом.

Альбедо вскинул голову.

— Полагаю, нагрузка на кладку изменилась, и материал оказался в новом контакте. Это могло вызвать отклик. Но сейчас важнее вытащить человека, а не устанавливать механизм.

Кэйа обвязал верёвку вокруг крепкого выступа, второй конец Розария удерживала вместе с рыцарями. Альбедо создал на стене несколько гео-опор, чтобы рабочему было куда поставить ногу при подъёме. Они находились достаточно далеко от обломавшегося участка, но из-за пыли было трудно оценить, насколько прочны нижние камни.

— Подтяни верёвку к себе, — объяснял Альбедо рабочему. — Я создам опору чуть ниже твоей правой ноги. Не переноси на неё весь вес, пока не убедишься, что она устойчива.

Рабочий ухватился за верёвку, однако ледяная корка уже закрыла ему пальцы. Он вскрикнул и отпустил одну руку. Деревянная поперечина под ним затрещала.

Аврора почувствовала, как под шрамом поднялся холод. Она понимала, что если позволит ему выйти бесконтрольно, то только ухудшит положение: новое обледенение могло оборвать верёвку или сделать ещё более скользким единственное место, за которое держался рабочий. Но у неё оставалась другая возможность, та самая, которой они с Альбедо добивались в течение многих недель. Не толкнуть силу наружу, а удержать её на границе, придать ровную форму на мгновение, необходимое для движения.

— Альбедо, я могу остановить лёд на соединении, — сказала она. — Не заморозить всю поперечину, только перекрыть место, откуда он распространяется. Если успеем, у него будет несколько секунд.

— Я вижу, что ты предлагаешь, но не хочу, чтобы ты касалась повреждённой плиты. Контакт с ней уже вызвал у тебя боль.

— Мне не нужно касаться плиты! Посмотри на расстояние между краем и швом. Я могу достать до узла своим льдом, а ты удержишь камень, чтобы он не сдвинулся. У нас есть три секунды, Альбедо. Мы ведь ради этого тренировались.

Он взглянул на рабочего, затем на трещину в стене и быстро принял решение.

— Хорошо. Но только на обозначенном участке, и я прекращу воздействие, если оно выйдет за пределы. Розария, приготовьтесь подтянуть верёвку по моей команде.

Розария коротко кивнула. Кэйа бросил на Аврору пристальный взгляд, будто собирался что-то спросить, но вовремя промолчал.

Аврора опустилась на одно колено, поставив ладонь на сухой каменный выступ. Холод охотно потянулся к пальцам, как вода, нашедшая трещину. Она не позволила ему разбежаться по поверхности: представила три последовательных знака, которые когда-то использовала для проверки перевода, и мысленно задала каждому границу. На шве возникла тонкая голубоватая полоска. Её край коснулся красноватой наледи, и та перестала подниматься выше.

— Сейчас! — крикнул Альбедо.

Кэйа и Розария одновременно натянули верёвку. Рабочий оторвался от поперечины, нижняя опора выдержала его первый неловкий шаг. Аврора почувствовала, как под кожей оживает болезненная пустота, и заставила себя не следить за ней. Ей нужно было удержать только обозначенную границу, не позволив льду расползтись по камню.

— Ещё немного! — донёсся голос Кэйи.

Секунды растягивались неравномерно. Альбедо поддержал осыпающийся выступ гео-конструкцией, и на мгновение Аврора увидела, как его силы и её тонкая ледяная линия работают рядом, не смешиваясь. Она вспомнила слово из своего дневника: «согласование». Именно этого она добивалась — не победы одной стихии над другой, а возможности удержать движение в безопасных пределах.

Рабочего вытащили наверх. Рыцари отступили, удерживая его под руки. В ту же секунду Альбедо обернулся к Авроре.

— Достаточно. Отпусти.

Она попыталась остановить поток. Лёд на шве дрогнул, но не исчез, шрам ответил болью, и на кончиках пальцев проступила плотная белая корка. Ещё мгновение — и сила снова начнёт искать выход сама.

— Я не могу… — выдохнула она.

Альбедо опустился рядом, осторожно положил ладонь на камень возле её руки и разомкнул гео-опору, которая удерживала треснувшую плиту. Тонкая линия льда оборвалась вместе с соединением. Сила не вырвалась наружу, но ударила обратно по руке Авроры. Она вскрикнула и едва не упала на бок. Он успел подхватить её за плечи прежде, чем она ударилась о выступ.

— Не двигай кистью. Ты слышишь меня? Посмотри, пожалуйста, на меня. Нужно убедиться, что ты в сознании и можешь отвечать.

Аврора попыталась открыть глаза. На секунду ей показалось, что перед ней стоит не Альбедо, а фигура из старого сна, окружённая красным снегом. Она резко вдохнула и уцепилась за ткань его куртки. Видение исчезло так же внезапно, как возникло.

— Слышу, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Просто… больно.

— Я знаю. Мы сейчас отойдём подальше от образца и постепенно согреем руку. Не пытайся сразу разогнуть пальцы.

Он говорил привычно спокойно, однако Аврора заметила, с каким усилием он удерживает собственные движения точными. Она видела это выражение в лаборатории, когда опыт оказывался опаснее расчёта. Но теперь на лице Альбедо была не досада исследователя, которому пришлось прервать работу, а нечто другое. Он смотрел на её руку так, словно разница между тремя секундами и четырьмя внезапно стала для него неприемлемо большой.

Они отошли от провала. Кэйа ещё раз проверил страховку, чтобы никто из рыцарей не оказался у опасного края. Розария молча подала Авроре сухую ткань и только после этого спросила:

— Сколько времени ты удерживала лёд?

— Не знаю. Кажется, чуть больше трёх секунд.

— В следующий раз считай не только до того, как нужно начать, но и до того, как нужно остановиться. Ты спасла человека, но едва не осталась здесь вместе с ним.

Аврора вспыхнула.

— Если бы я ничего не сделала, он бы упал.

— Возможно. А если бы ты не отпустила ледяной шов, мы доставали бы из провала двоих. Я не спорю с тем, что ты помогла — я говорю, что тебе повезло.

Кэйа, подходивший со стороны рыцарей, услышал последние слова и остановился.

— Розария не слишком любит преуменьшать опасность, — сказал он. — Но знаешь, здесь я на её стороне. Хорошо, что у нас получилось вытащить рабочего. Ещё лучше будет, если завтра нам не придётся снова кого-нибудь спасать по той же причине.

Аврора прикусила губу и отвернулась к скалам. Ей не хотелось выслушивать замечания после того, как они только что спасли человека. Но одновременно она понимала, что Кэйа и Розария правы в самом неприятном смысле: их правота не отменяла её помощи. Она всё ещё плохо чувствовала пальцы. Стоило пошевелиться, как по руке поднималась тупая боль. Альбедо закончил осторожную перевязку и не стал вмешиваться в разговор, хотя Аврора ожидала, что он немедленно поддержит капитана.

— Ты ничего не скажешь? — спросила она, когда остальные занялись рабочим.

— Я должен был остановить опыт раньше, — ответил он. — Мы решили использовать твою силу ради спасения человека, и это решение было принято в условиях, которых я не мог просчитать полностью. Я не могу обвинять тебя в том, что результат оказался тяжелее ожидаемого.

— Но ты злишься.

— Да. Прежде всего на то, что мы не нашли более безопасного способа. И на себя — за то, что мне понадобилась целая секунда, чтобы понять, что лёд не уходит после команды.

Аврора посмотрела на него с удивлением. Раньше Альбедо предпочитал обсуждать промахи так, словно в каждой ошибке виноват исключительно расчёт. Теперь он сказал «на себя», и от этого стало ещё труднее придумать привычный острый ответ.

— Я не хотела пугать тебя, — призналась она.

— Знаю. Ты не обязана отказываться от помощи другим только потому, что мне страшно видеть последствия. Но я хотел бы, чтобы следующий раз у нас был план, рассчитанный не только на успех.

Она опустила взгляд к повязке, не доверяя себе говорить дальше. После короткой паузы Альбедо добавил:

— И ещё я хотел сказать: ты очень точно определила место, где следовало остановить распространение. Без этого мы могли бы не успеть. В следующий раз давай начнём с того, чтобы придумать безопасный способ удержать результат после прекращения эмиссии.

Аврора кивнула. Ей стало легче, хотя боль никуда не исчезла.

К полудню они убедились, что оставаться на повреждённой террасе нельзя. Кэйа велел перекрыть подход к осыпавшейся стене и оставить предупреждение для тех, кто спускается в Пещеру звёздного сияния. Рабочий, которого вытащили из провала, дал полные показания о вывезенных плитах: большую часть отправили для укрепления дороги у старой переправы, но один мешок каменной крошки увезли раньше вместе с обычным строительным мусором. Где он сейчас находился, никто не знал. Кэйа пообещал проверить маршрут, прежде чем груз успеют перевезти в городские мастерские.

Аврора слушала это вполуха. Гораздо сильнее её занимало то, что обнаружилось в трещине после обвала. Там, за разрушенным рядом кладки, открылся узкий участок старой стены, почти полностью закрытый землёй. На нём повторялся тот же знак из четырёх лучей, но рядом с ним виднелось несколько других насечек, и все они были направлены к горе, а не к дороге. Альбедо тщательно зарисовал их расположение. Необычная кладка продолжалась под скальным сводом, в сторону бокового хода. Никто из присутствующих не собирался сегодня туда спускаться, тем более что главная часть пещеры уходила ещё глубже.

— Судя по направлению, это мог быть не просто ряд камней, — сказал Альбедо, когда они наконец остановились у безопасного уступа. — Возможно, кто-то сознательно расположил плиты так, чтобы воздействие оставалось внутри старого прохода. Но прежде чем предполагать защитное назначение, нам нужно выяснить, что именно находилось за повреждённым рядом плит.

— Если она удерживала что-то внутри, рабочие могли случайно нарушить её работу, — сказала Аврора.

— Именно это следует проверить. Пока у нас есть только совпадение времени и повреждение кладки. Причину мы ещё не установили.

Розария оглянулась на провал.

— А если там опять начнёт что-то расти, сначала перекройте опасный уступ. Объяснения подождут.

Кэйа улыбнулся, но усталость в его взгляде не скрылась.

— Боюсь, после сегодняшнего у Джинн будет ещё несколько вопросов к нашим отчётам. И на этот раз я не смогу ответить, что всё в порядке, даже если очень захочу.

— Я сообщу ей лично, — сказал Альбедо. — Сегодня же. И предложу оставить этот участок закрытым до получения надёжных сведений.

— Хорошо. Только не превращай доклад в состязание, кто сумеет написать больше неразборчивых формул на одной странице, — заметил Кэйа. — Джинн заслуживает узнать, что здесь произошло, без необходимости разбирать твой почерк по частям.

Аврора неожиданно рассмеялась. Альбедо посмотрел на неё с удивлением, а затем сам чуть улыбнулся, и напряжение, державшее их весь день, на мгновение ослабло. Но стоило Авроре шевельнуть рукой, как боль напомнила о себе, она сжала зубы и крепче прижала локоть к боку.

На обратном пути Розария несколько раз оглядывалась на отстающую пару, однако не предлагала помощи, пока Аврора сама не попросила сделать остановку. Тогда она просто выбрала место, где было меньше ветра, и отошла чуть дальше, оставив их без посторонних ушей. Кэйа шёл впереди, обсуждая с рыцарями, как перекрыть дорогу. Аврора присела на сухой выступ и долго смотрела на свои перевязанные пальцы.

— Ты считаешь, что это было ошибкой? — спросила она наконец.

Альбедо не сразу понял, о чём речь.

— Решение использовать твоё крио?

— Да.

— Нет. Я считаю, что мы приняли обоснованное решение в условиях ограниченного времени, но недостаточно подготовились к его последствиям. Если бы ты не вмешалась, рабочего, вероятно, не успели бы достать. Но повторять такой способ без возможности остановки я не позволю себе предложить снова.

— А если я предложу?

Он посмотрел на неё.

— Тогда мне придётся возразить. И, вероятно, мы снова поссоримся. Но спорить с тобой я предпочёл бы в безопасном месте, а не у края провала.

— Сомневаюсь, что ты вообще предпочитаешь со мной спорить.

— Не всегда. Иногда я нахожу в наших разногласиях больше полезного, чем в удачном эксперименте. Ты замечаешь то, что я пропускаю, и вынуждаешь меня объяснять вещи, которые раньше казались очевидными. Хотя признаюсь, временами это утомляет.

— Утомляет? Какое откровение.

— Подозреваю, ты могла бы сказать обо мне то же самое.

Аврора с удивлением почувствовала, что ей хочется улыбнуться, хотя усталость едва позволяла держать голову прямо.

— Могла бы. Только у тебя есть одно преимущество.

— Какое?

— Ты умеешь вовремя приносить чай.

Он посмотрел на пустую флягу в её руках.

— К сожалению, сегодня я забыл его взять. Боюсь, моё преимущество оказалось несколько преувеличено.

— Значит, придётся придумать другое.

Они вернулись к дороге и догнали остальных. Впереди сквозь редкий снег уже виднелись деревянные опоры нижнего лагеря, где рыцари оставили запасные припасы. Аврора слышала, как Кэйа и Розария продолжают спорить о том, как безопасно перекрыть повреждённую террасу. Ничего в этом дне не было похоже на завершённое расследование: они нашли опасный материал, но не поняли, почему он сохранял отклик. Спасли человека, но не получили права считать свой способ безопасным. Увидели старую кладку у входа в огромную пещеру, но не знали, куда вёл скрытый за плитами боковой ход.

Зато впервые после долгих недель работы в тесной лаборатории Аврора почувствовала, что их незнание перестало быть только её личной бедой. Джинн требовала объяснений, Кэйа искал пропавший груз, Сахароза строила новые способы измерения, Розария следила за дорогами. Никто из них не обещал, что обязательно спасёт её. Но никто и не отступил, обнаружив, сколько ещё предстоит понять.

Внизу, на последней открытой площадке перед спуском с горы, Аврора на мгновение остановилась. Сквозь ветер донёсся далёкий гул, который она уже слышала у старого моста. На этот раз он не складывался в слова и не сопровождался видением. Но шрам под тканью отозвался тупым холодом, направленным куда-то вверх по склону, в сторону Пещеры звёздного сияния. Она подняла глаза на Альбедо.

— Там что-то осталось, — сказала она. — За стеной.

Альбедо посмотрел туда, где под нависающими скалами скрывался светящийся голубизной вход в пещеру.

— Возможно. И прежде чем мы снова туда вернёмся, мне нужно узнать, почему наставница помечала подобные участки одним и тем же знаком.

Аврора хотела напомнить, что он опять говорит о Рейндоттир так, словно между ними нет другой тайны, но не стала. Сейчас её больше занимало другое: там, за сломанными плитами, мог оказаться ответ не только на вопрос о камнях, но и на то, почему голос Дурина столько времени звал её именно к этой горе. И впервые она не была уверена, что готова услышать этот ответ.