У тебя его глаза (джен)

Дорогие друзья, я не беру в расчёт образ Геллерта из серии фильмов «Фантастические твари». Мне близок канонный образ из книг и, в целом, мне нравится то, как он был показан в фильме «Гарри Поттер и Дары смерти»; внешность актёра, как по мне, очень подходящая. Я представляю Геллерта примерно таким, как там. Может, ещё более аристократичным, не брутальным, с жёстким, холодным, пронзительным взглядом именно ГОЛУБЫХ глаз, а не с гетерохромией. После юности, в зрелости и старости, Геллерт видится мне как нечто среднее между постаревшим образом, что мне нравится, и образом, что дал персонажу Джонни Депп. Буду стараться описывать Геллерта более детально, чтобы вы могли видеть его, как я. Также я не буду описывать события из «Тварей» (не считаю это каноном вселенной ГП), лишь позаимствую нескольких персонажей оттуда.

Глубоко вздохнув, Марта наклонилась, пока её лицо не коснулось холодной, странно невесомой поверхности. Внезапно она почувствовала, как её затягивает вниз, невидимая сила схватила и потянула. Мир закружился вокруг Марты, и внезапно она почувствовала, как её ноги касаются твёрдой поверхности. Сердце колотилось, в ушах шумело, первое погружение в омут памяти оказалось дезориентирующим опытом. Марта моргнула, и постепенно окружающий мир обрёл чёткость.

Она оказалась в просторном зале с высокими сводчатыми потолками и огромными окнами, через которые лился солнечный свет. Вокруг толпились волшебники и ведьмы в старомодных одеждах: мужчины в длинных фраках и сюртуках, женщины в платьях с заниженной талией, характерных для начала двадцатого века. Повсюду слышалась разноязычная речь: немецкий, французский, русский. «Международный магический симпозиум», — гласила вывеска у входа, написанная на нескольких языках.

И тут Марта увидела её. И едва узнала свою бабушку. Перед ней стояла не строгая седовласая женщина с морщинистым лицом и вечно сжатыми губами. Здесь была девушка, чуть старше самой Марты, с мягкими чертами лица и румянцем на щеках. Её тёмные густые волосы, собранные в сложную причёску, блестели в солнечном свете. Ярко-синие глаза сверкали юным любопытством и жадным интересом к жизни. Она была одета в элегантное платье глубокого синего цвета, подчёркивающее статную фигуру. На лице играла лёгкая улыбка, когда она перелистывала страницы брошюры с программой симпозиума.

— Мадемуазель заинтересовалась трансфигурацией? — спросил рядом с ней пожилой волшебник с аккуратной бородкой. — Сегодня будет весьма интересный доклад герра[1] Гриндевальда.

Юная Валери подняла взгляд, и на её лице отразилось волнение:

— О да, я специально приехала на его выступление. Говорят, его теории о преобразовании материи совершенно революционны.

— Несомненно, — кивнул волшебник. — Хотя некоторые считают его методы... неортодоксальными.

— Прогресс никогда не достигается ортодоксальными методами, — с неожиданной твёрдостью ответила Валери, и Марта узнала в этой интонации свою бабушку.

Внезапно по залу пронёсся шепоток, и все головы повернулись к главному входу. Марта проследила за взглядом молодой Валери и замерла. В зал вошёл высокий мужчина, и казалось, что сам воздух вокруг него наэлектризовался. У него были светлые волосы средней длины, зачёсанные назад, и те самые холодные голубые глаза, какие Марта видела в зеркале, те самые, что она видела в кошмарах... Его лицо, несмотря на возраст — ему должно было быть за тридцать — сохраняло классическую свежую красоту: высокие скулы, прямой нос, чётко очерченный подбородок. Возраст лишь слегка оставил свои отметины: тонкие морщинки вокруг глаз, две глубокие складки между бровей от постоянной сосредоточенности и какая-то общая жёсткость в чертах, которая не была свойственна юным людям.

Однако его внешность была ничем по сравнению с аурой, которую он излучал. Харизма, власть, интеллект — всё это чувствовалось в каждом его движении. Когда он улыбался и пожимал руки подходившим к нему волшебникам, его улыбка не всегда достигала глаз, но всё равно казалась магнетической. Марта внезапно поняла, что не может отвести от него взгляд — в точности как юная Валери, которая застыла с приоткрытым ртом, забыв о брошюре в руках.

— Геллерт Гриндевальд, — с почтением произнёс всё тот же бородатый волшебник. — Потомок древнего рода, если верить некоторым генеалогам. Его исследования в области трансфигурации металлов превосходят всё, что было сделано со времён молодости Николаса Фламеля.

Марта видела, как вокруг Гриндевальда сразу образовался круг почтительных слушателей. Он говорил, делая выразительные жесты руками, и все внимали ему с благоговением. Некоторые пожилые волшебники смотрели на него с лёгким неодобрением, но даже они не могли скрыть уважения.

— Осмелюсь представить вас, мадемуазель? — предложил бородатый волшебник Валери. — Я имею честь быть знакомым с герром Гриндевальдом.

Марта увидела, как лицо бабушки вспыхнуло румянцем, но та кивнула с деланной небрежностью:

— Если вас не затруднит, герр Фишер.

Пробираясь сквозь толпу к Геллерту, Марта не могла не заметить, как её бабушка нервно поправляла волосы и разглаживала несуществующие складки на платье. Она выглядела такой юной, такой открытой — это была совсем не та строгая и сдержанная женщина, которую знала Марта.

— Геллерт, позволь представить тебе мадемуазель Валери Доплер, — сказал герр Фишер, когда они приблизились к Гриндевальду. — Она приехала из Мюнхена специально для твоего доклада.

Гриндевальд повернулся к ним, и его холодные глаза остановились на Валери. На мгновение в них промелькнул интерес, а затем он улыбнулся, и эта улыбка была как солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. Настоящая, очаровательная и безумно красивая. Было удивительно видеть что-то подобное на лице монстра, убийцы и тирана.

— Мадемуазель Доплер, — он склонился над её рукой. — Вы оказываете мне большую честь своим присутствием.

Бабушка буквально затрепетала от этого прикосновения. Её голос, обычно уверенный, прозвучал мягче, когда она ответила:

— Это для меня огромная честь познакомиться с вами, герр Гриндевальд. Ваши работы по трансфигурации драгоценных металлов вдохновляют.

— Вы интересуетесь трансфигурацией? — в его голосе появилось любопытство.

— И трансфигурацией, и чарами, — ответила Валери, обретая уверенность. — Особенно меня интересует их совмещение в сложных магических системах.

Брови Гриндевальда чуть приподнялись, а потом он рассмеялся неожиданно искренним, почти мальчишеским смехом:

— Какое удивительное совпадение. Именно об этом я собираюсь говорить сегодня. Возможно, мадемуазель Доплер, вы окажете мне честь и присоединитесь к небольшой дискуссии после доклада?

Валери кивнула, не доверяя своему голосу, её глаза сияли, когда она смотрела на Геллерта. Это было больше, чем восхищение ученицы перед мастером. Это было начало глубокой и всепоглощающей влюблённости.

И глядя на своего деда — человека, о котором она читала только в учебниках истории как о тёмном волшебнике — Марта начинала понимать почему. В нём было что-то неотразимо притягательное, что-то, что заставляло забыть обо всём на свете и просто слушать его, следовать за ним, верить ему.

Сцена размылась, и Марта оказалась в другом месте — на террасе красивого загородного дома. Был вечер, и сад внизу освещался сотнями парящих огоньков, похожих на светлячков. Звучала тихая музыка, и несколько пар кружились в танце на широкой лужайке.

— Как забавно, в Европе не так давно прошла война, а они танцуют. Усмехаются над костями погибших в противоположной части мира, — ехидно заметил Геллерт.

Тогда стало понятно, что это воспоминание после Первой мировой войны. И у магов, и у маглов была война. Люди гибли, недоедали, сидели в окопах или заколоченных домах. У Гриндевальда же возможности превосходили все мыслимые и немыслимые пределы, раз он мог позволить себе наслаждаться светским вечером, как будто ничего не происходило и последствий у этого ужаса не было.

Здесь Валери выглядела совершенно счастливой, несмотря на отяжеляющие мировые обстоятельства. Она стояла, опираясь на перила террасы, в элегантном вечернем платье цвета слоновой кости. Геллерт подошёл к ней и протянул бокал с искрящимся золотистым напитком.

— За наше общее будущее, — произнёс он, поднимая свой бокал.

— За твоё ви́дение, — ответила Валери. — За мир, где магия будет свободна.

Они чокнулись, и Марта увидела, как их взгляды встретились над хрустальными краями бокалов — в них было бо́льше, чем просто общие идеалы. Это был взгляд двух людей, нашедших друг в друге не только единомышленников, но и глубокую личную связь.

— Сегодня говорили о возможном расширении операций в Восточной Европе, — вспомнила Валери, отпивая из бокала. — Думаешь, время пришло?

— Почти, — задумчиво ответил Геллерт. — Прежде чем сделаем следующий шаг, я хотел бы проконсультироваться с одним давним другом.

— С Дамблдором[2]? — уточнила Валери, её голос чуть изменился при этом имени.

— Да, — Геллерт слегка улыбнулся. — Альбус проницательный стратег.

— Вы давно знакомы? — спросила Валери, стараясь звучать непринуждённо.

— С юности, — ответил Геллерт, глядя куда-то вдаль. — Мы встретились в Годриковой впадине, когда я гостил у своей двоюродной тётушки. Мне было шестнадцать, а Альбусу семнадцать, и мы оба были полны грандиозных идей.

— О таком мире, как этот? — Валери обвела рукой сад, где веселились их сторонники — волшебники из разных стран, объединённые общим делом.

— Не совсем, — Геллерт поморщился. — Альбус... мягче. Он верит в просвещение маглов, в постепенное изменение их отношения к магии. А я всегда знал, что без решительных действий ничего не изменится.

В его голосе звучала странная смесь привязанности и разочарования.

— Вы часто общаетесь? — спросила Валери, и на этот раз в её голосе проскользнула нотка ревности. Немного другой, не такой, как к Розье, но ощутимой; не со злостью, а с некоторым благоговейным страхом.

— Переписываемся, — Геллерт повернулся к ней и, заметив её выражение лица, мягко улыбнулся. — Не волнуйся, дорогая. Альбус навсегда останется моим другом, но наши пути разошлись много лет назад. Он выбрал свою дорогу, я — свою.

— И всё же ты ценишь его мнение, — заметила Валери.

— Конечно, — кивнул Геллерт. — Он один из самых блестящих умов нашего времени. Глупо было бы игнорировать его мудрость только из-за разногласий.

Он обнял Валери за талию и притянул ближе, наклонившись, нежно поцеловал. Она ответила на поцелуй, её напряжение растаяло в объятиях Геллерта.

— Идём танцевать, — прошептал он, когда они отстранились друг от друга. — На чёртовых костях.

Он повёл её вниз по лестнице, на лужайку. Марта следовала за ними, наблюдая, как её бабушка — теперь уже полностью расслабленная и счастливая — танцует в объятиях Геллерта Гриндевальда. Они выглядели очень гармонично вместе.

Марта наблюдала за ними, чувствуя странное смешение эмоций. Видеть свою бабушку такой молодой, такой влюблённой... и с человеком, которого весь мир позже узнает как тёмного волшебника, было почти сюрреалистично. И надежда на то, что это ошибка, просто сон, взбалмошная выходка Пивза, просто умерла.

Воспоминание сменилось, Марта появилась в просторной комнате с высокими потолками. Тяжёлые шторы приглушали дневной свет, создавая уютный полумрак. Вдоль стен стояли книжные шкафы, заполненные древними фолиантами, некоторые из них тускло светились, содержа мощную магию. В центре комнаты располагался длинный стол, заваленный пергаментами, книгами и магическими инструментами.

Валери выглядела старше, чем в предыдущем воспоминании, ей должно было быть около 23-х лет. Тёмные волосы были собраны в более строгую причёску, а платье сменилось на практичную мантию глубокого изумрудного цвета. Но главным отличием была её уверенная, гордая осанка, она наконец нашла своё место в мире.

Она склонилась над пергаментом, что-то быстро записывая, когда дверь открылась и вошёл Геллерт Гриндевальд.

— Валери, дорогая, — его голос звучал тепло и интимно. — Ты не присоединишься к нам на ужине? Касперов и Шмидт ждут тебя, чтобы обсудить последние результаты экспериментов.

Марта заметила, как лицо Валери осветилось при звуке его голоса, но она сохранила профессиональный тон:

— Ещё минуту, Геллерт. Я почти закончила перевод этого отрывка о рунической магии крови. Здесь есть интересные параллели с твоей теорией о магических резонансах.

— Ты слишком усердна, — Гриндевальд подошёл к столу и встал рядом с ней, рассматривая пергамент через её плечо.

Марта увидела, как её бабушка чуть вздрогнула от его близости, хотя это был, несомненно, привычный для них жест. В его присутствии она продолжала внутренне трепетать, несмотря на очевидную близость их отношений. Какими-то непонятными волнами, слабыми отголосками внучка ощущала чувства бабушки, и многие из них были ещё незнакомы девочке.

Геллерт выглядел почти так же, как в предыдущем воспоминании, но его лицо стало чуть жёстче, а в светлых волосах, на этот раз постриженных достаточно коротко, появилось несколько серебристых прядей. Голубые глаза блестели от возбуждения, когда он быстро просматривал перевод Валери.

— Блестяще, — произнёс он. — Просто блестяще. Знаешь, я думаю, ты понимаешь эти тексты лучше меня.

— Вряд ли, — Валери улыбнулась, это было искреннее удовольствие от похвалы. — Хотя я действительно нахожу в них что-то... родственное. Как если бы эти древние магические практики всегда были частью меня.

Геллерт задумчиво посмотрел на неё:

— Возможно, так и есть.

Он осторожно коснулся её лица, и этот жест был полон такой нежности, что Марта почувствовала себя почти подглядывающей за чем-то очень личным. На грани того, что недоступно детям.

— Идём, — сказал Геллерт. — Они подождут.

Новое воспоминание захватило, и лужайка преобразилась в изысканный конференц-зал, украшенный флагами различных магических стран. Валери Доплер — уверенная в себе молодая девушка около 27 лет — стояла у одного из столов с прохладительными напитками. Она держалась с достоинством, и по тому, как к ней подходили другие участники, было ясно, что она уже имела определённую репутацию в магическом сообществе.

В голове она всё прокручивала одно и то же: последний разговор с Геллертом. Тишайший шёпотом повторяла все фразы, оценивая, что было сказано и каким тоном. Насколько правдиво или лживо.

«Ты без своей собачки на побегушках, Геллерт?»

Мужчина вздохнул и на мгновение отвернулся, обдумывая ответ. Возможно, он боролся с чем-то внутри себя: с раздражением или злобой, но не хотел выплёскивать это на Валери. Внучка чётко прочувствовала раздражение. Валери ревновала.

«Милая, перестань. Ты же знаешь, что Винде Розье[3] далеко до тебя и твоих успехов. Но, спешу заметить, до собачки ей тоже далеко, не отнимай у неё неоспоримую природную красоту и преданность делу. Такие люди, как она, нужны мне».

Конечно, Валери желала услышать другое. Но часто авторитет Геллерта и достаточно весомая с ним разница в возрасте не позволяли девушке требовать своего. Она продолжила ненавидеть Винду Розье молча».

Несколько волшебников поклонились бабушке с явным уважением, а некоторые с лёгким опасением, отвлекая от мыслей. Валери отвечала каждому вежливо, с неуловимой дистанцией, оценивая их полезность для дела, которому она служила.

— Мадемуазель Доплер, — приблизился к ней седеющий волшебник в очках. — Ваш доклад о прикладном использовании кровной магии в защитных чарах был... весьма провокационным.

— Благодарю, — улыбнулась Валери. — Я лишь представила результаты исследований нашей группы. Герр Гриндевальд считает, что старинные традиции заслуживают нового взгляда.

При упоминании имени Гриндевальда волшебник заметно напрягся:

— Да, конечно... Передайте ему моё почтение.

Он откланялся, Валери сделала глоток из своего бокала, обводя комнату внимательным взглядом. Марта проследила за её взором и заметила, как тот внезапно остановился, а выражение лица Валери изменилось, на нём промелькнуло что-то среднее между настороженностью и вызовом.

Марта повернулась, чтобы увидеть, кто привлёк внимание её бабушки, и почти сразу узнала фигуру, хотя и гораздо более молодую, чем та, к которой она привыкла. Альбус Дамблдор, ещё без длинной седой бороды, гладко выбритый, с каштановыми волосами до плеч и в очках-полумесяцах, стоял в окружении восхищённых слушателей. Ему должно было быть около сорока, а он уже излучал ту же ауру спокойной мудрости, которую Марта помнила по директору.

Взгляды Дамблдора и Валери встретились. Комната словно замерла. Напряжение, которое возникло между ними, почти осязаемое, как статическое электричество перед грозой. Дамблдор что-то сказал своим собеседникам, извиняясь, и направился прямо к Валери.

— Мисс Доплер, если не ошибаюсь? — произнёс он, подойдя ближе. Его голос звучал вежливо, но в голубых глазах за стёклами очков было недоверие и опасение. — Наслышан о ваших исследованиях.

— Профессор Дамблдор, — Валери выпрямилась, готовясь к словесному поединку. — Ваша репутация также предшествует вам.

— Надеюсь, добрая репутация, — улыбнулся он, но улыбка не коснулась его глаз.

— Разумеется, — ответила Валери. — Геллерт часто говорит о вас.

При упоминании имени Гриндевальда что-то промелькнуло во взгляде Дамблдора — настолько быстро, что, если бы Марта не смотрела внимательно, она бы это пропустила. Смесь боли, гнева и... чего-то ещё, более глубокого.

— Вот как, — произнёс Альбус, его голос стал чуть холоднее. — И как поживает мой старый друг?

— Прекрасно, — Валери подчеркнула это слово. — Его движение растёт с каждым днём. Всё больше волшебников принимают его видение свободного магического мира.

Дамблдор сделал глоток из своего бокала, взгляд не отрывался от лица Валери:

— «Свободного» — весьма интересное определение для того, что предлагает Геллерт. Я ознакомился с его публикациями.

— И что вы о них думаете? — в голосе Валери звучал вызов.

— Я думаю, — медленно произнёс Дамблдор, — что идеалы имеют свойство искажаться, когда сталкиваются с реальностью. Особенно если их пытаются воплотить... определёнными методами.

Бабушка напряглась:

— Геллерт делает то, что необходимо. В отличие от некоторых, он не прячется в башне из слоновой кости, наблюдая, как маглы угнетают наш народ.

Директор очень хорошо скрыл ухмылку.

— В башне из слоновой кости? — Дамблдор поднял бровь. — Интересная характеристика Хогвартса. Позвольте спросить, мисс Доплер, — его голос стал тише, — а вы полностью понимаете, к чему приведут действия вашего... наставника?

— Он не мой наставник, — резко ответила Валери.

— Судя по тому, что я слышал, вы гораздо больше, чем ученица. Поздравляю, — лёгкая улыбка Дамблдора не скрывала горечи в его глазах.

Валери покраснела. От гнева или смущения? Марта не могла определить.

— Моя личная жизнь не ваше дело, профессор.

— Верно, — согласился Дамблдор. — Как и не моё дело предупреждать вас о том, что я знаю Геллерта дольше, чем кто-либо в этом зале. Знаю, на что он способен, — он сделал паузу, а затем добавил: — Легко оказаться ослеплённым его видением, его харизмой, его обещаниями.

— Вы не имеете права судить его или нас, — Валери поставила бокал на стол с чуть большей силой, чем необходимо. — Вы отвернулись от него, когда он нуждался в поддержке. Теперь он нашёл тех, кто верит в него безоговорочно.

— Безоговорочная вера — опасная вещь, мисс Доплер, — произнёс Дамблдор. — Особенно когда речь идёт о таком человеке, как Геллерт Гриндевальд.

— Свобода всегда имеет цену, — ответила Валери. — И мы готовы её заплатить.

— Вопрос в том, — Дамблдор посмотрел на неё с неожиданным состраданием, — кто именно заплатит эту цену? И будет ли она стоить результата?

Валери хотела что-то ответить, но в этот момент к ним подошла группа волшебников, прерывая разговор. Дамблдор вежливо кивнул ей и отошёл, его прощальный взгляд содержал столько эмоций, что сжалось её сердце.

И когда воспоминание начало растворяться, последним образом была Валери, стоящая у окна конференц-зала, её силуэт чётко вырисовывался на фоне заходящего солнца. Она, переругавшись с набившей оскомину Розье, смотрела на золотистый закат и задавалась вопросом: а правильный ли путь выбрала?

Марта оказалась в просторной спальне с высокими потолками и тяжёлыми бархатными шторами глубокого бордового цвета. Единственным источником света были несколько свечей, чьё пламя раскачивалось от лёгкого сквозняка, создавая игру теней на стенах. За большим окном бушевала гроза, молнии время от времени озаряли комнату резким белым светом, а раскаты грома добавляли происходящему драматизма.

Валери стояла у окна, наблюдая за бурей. Волосы были распущены и падали тяжёлыми волнами на спину. В полумраке она выглядела почти мистически, тонкий силуэт в белом шёлковом платье-халате на фоне грозового неба.

Дверь открылась, и в комнату вошёл Геллерт. Светлые, ещё больше поседевшие, волосы были влажными от дождя, мантия слегка промокшей. Он выглядел уставшим, но при виде Валери его лицо преобразилось.

— Ты ждала меня, — это прозвучало не как вопрос, а как удивительное открытие.

Валери обернулась, на её лице была смесь облегчения и чего-то более глубокого, уязвимого:

— Ходят слухи о рейде авроров. Я беспокоилась.

Геллерт пересёк комнату и остановился прямо перед ней, не касаясь:

— Ты знаешь, меня невозможно схватить.

— Ты не всегда осторожен, — возразила Валери.

Геллерт поднял руку и осторожно, почти благоговейно, прикоснулся к её щеке.

— Моя верная Валери, — прошептал он. — Единственная, кто действительно понимает.

— Понимаю что? — спросила она, подаваясь навстречу его прикосновению.

— Цену свободы, — ответил он. — Жертву, которую мы должны принести.

Очередная молния осветила комнату, и в этом резком свете лицо Геллерта на мгновение показалось почти хищным — острые черты, голубые глаза, горящие внутренним огнём.

— Ты единственная константа в моей жизни, Валери, — в его голосе проскользнула редкая уязвимость. — Среди последователей, всех «верных»... только ты видишь не просто идею, не символ. Ты видишь меня.

Валери положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем:

— Я всегда вижу тебя, Геллерт. Даже когда ты сам себя теряешь.

Он наклонился и поцеловал её не торопливо, не жадно, а с медленной, сжигающей страстью. Его руки скользнули по её спине, притягивая ближе, и Валери отозвалась с не меньшим пылом, её пальцы пропали в его влажных волосах. Геллерт прижался лбом к её лбу, их дыхания смешались:

— Ты — лучшее, что я создал.

Валери покачала головой:

— Ты не создавал меня, Геллерт. Я всегда была собой.

— Нет, — он отстранился, чтобы лучше видеть её лицо. — Ты была прекрасным алмазом, но именно наша связь огранила тебя, раскрыла твой истинный потенциал. Ты сильнее, чем думаешь, моя Валери. Сильнее, чем кто-либо подозревает.

Его слова тронули её до глубины души. Она потянулась к нему, её руки скользнули под его мантию, помогая снять её.

— Ты промок, — прошептала она, — и замёрз.

— Согрей меня.

Марта почувствовала, что краснеет, наблюдая, как её бабушка и дед движутся в этом интимном танце, их силуэты сливаются в полумраке спальни. Их поцелуи становились всё более страстными, их руки двигались всё более настойчиво.

Когда калейдоскоп воспоминаний снова переместил девочку в новую сцену, она оказалась в большой столовой, обставленной с тяжеловесной немецкой роскошью. Массивная мебель из тёмного дерева, портреты суровых предков на стенах, серебряная посуда, сияющая в свете люстры — всё говорило о старом богатстве и традициях, соблюдаемых поколениями.

За длинным обеденным столом собралась семья Валери. Во главе сидел высокий седеющий мужчина с прямой спиной и пронзительным взглядом — герр Доплер, отец Валери. Густые усы и строгий сюртук придавали ему вид человека, привыкшего к беспрекословному подчинению. По правую руку от него сидела пожилая женщина с тонкими чертами лица и тёмными, как у Валери, волосами, собранными в строгий пучок — фрау Доплер. Несмотря на возраст, она сохраняла горделивую осанку и элегантность.

Валери сидела по левую руку от отца, рядом с ней Геллерт Гриндевальд, одетый в безупречный тёмный костюм европейского кроя. Он выглядел совершенно естественно в этом окружении — аристократическая внешность и безупречные манеры делали его похожим на высокопоставленного дипломата и наследника знатной семьи.

Напротив Валери сидел юноша лет шестнадцати, с такими же тёмными волосами и синими глазами, как у неё, очевидно, её младший брат. Он не сводил восхищённого взгляда с Гриндевальда, впечатлённый присутствием знаменитого волшебника.

А на дальнем конце стола расположился мужчина средних лет с взлохмаченными волосами и румяным лицом, он немного напоминал Валери, но его черты были мягче, а в глазах светилось добродушное веселье. Тайное знание воспоминания подсказало, что это её дядя, который успел опустошить несколько бокалов вина.

— Итак, герр Гриндевальд, — произнёс отец Валери, разрезая ростбиф на своей тарелке, — моя дочь рассказывает, что ваше движение набирает значительную силу в Европе.

— Это так, герр Доплер, — голос Геллерта звучал уважительно, без раболепства. — Всё больше волшебников осознают, что нынешняя система отношений с магловским миром устарела и требует радикальных перемен.

— Радикальных? — фрау Доплер приподняла тонкую бровь. — Звучит опасно.

— Любые существенные изменения сопряжены с определённым риском, — спокойно ответил Геллерт. — Риск бездействия гораздо выше. Преследования волшебников, хоть и менее явные, чем в средние века, продолжаются сейчас.

— Это правда, мама, — вступила Валери. — В прошлом месяце была атакована магическая семья. И Международная конфедерация волшебников не отреагировала должным образом.

— Валери всегда была страстной защитницей справедливости, — с гордостью заметил герр Доплер.

— Это одно из её многочисленных достоинств, — Геллерт бросил тёплый взгляд на Валери, от которого та слегка покраснела.

— Герр Гриндевальд, — подался вперёд младший брат Валери, — это правда, что вы создали новую форму защитных чар, которые могут отражать даже Непростительные заклятия?

— Клаус! — одёрнула мать. — Такие темы не подходят для обеденного стола.

— Всё в порядке, фрау Доплер, — мягко улыбнулся Геллерт. — Любознательность молодых умов всегда заслуживает поощрения, — он повернулся к Клаусу. — Мы действительно работаем над укреплением защитных чар, молодой человек. Но чтобы по-настоящему освоить такую магию, требуются годы тренировок и глубокое понимание теории магических резонансов.

— Я готов учиться! — горячо воскликнул Клаус. — Когда мне исполнится семнадцать, я хочу присоединиться к вашему движению. Я изучаю продвинутые защитные заклинания и теорию трансфигурации!

— Клаус, — строго вмешался герр Доплер, — сначала нужно закончить образование.

— Но папа! — возмутился юноша. — Валери присоединилась к герру Гриндевальду сразу после окончания школы!

— У твоей сестры был лучший балл по трансфигурации за последние пятьдесят лет, — напомнил отец. — И она два года проходила дополнительную подготовку у профессора Шмидта.

— Ты достигнешь своих целей, Клаус, — уверила Валери. — Но отец прав. Нужна основательная подготовка.

Геллерт внимательно наблюдал за семейным обменом, оценивая динамику отношений между ними.

— У вас очень одарённые дети, герр и фрау Доплер, — заметил он. — Валери зарекомендовала себя как блестящий исследователь и стратег. В вашем сыне я вижу такой же потенциал.

Родители Валери гордились похвалой, хотя пытались скрыть это за сдержанными кивками.

— Мы всегда верили в важность образования, — сказала фрау Доплер. — И в поддержание традиций семьи.

— А т-традиции — это прекрасно! — неожиданно громко вмешался дядя Валери с дальнего конца стола, слегка покачиваясь на стуле. — Особенно т-традиция хорошего вина! — он поднял бокал, расплескав немного вина на скатерть. — Предлагаю тост за мою племянницу и её выдающегося... кхм... друга! И за свою новую фамилию!

— Вильгельм, — вздохнула фрау Доплер, — ты опять за своё?

— Что? — широко улыбнулся мужчина. — Донкингск — звучит г-гораздо интереснее, чем Доплер! Я теперь настоящий к-космополит!

— Мой брат считает себя оригиналом, — со смесью раздражения и привязанности пояснил герр Доплер. — Месяц назад он подал документы в магическое министерство и официально сменил фамилию. Ради «звучности», как он говорит.

— Именно! — подтвердил Вильгельм, снова наполняя свой бокал. — Донкингск! Все думают, что я из старинного английского рода. Или, может, датского? А я просто придумал это з-за бутылкой огневиски! Так и было, в общем-то… Вот м-мой сын... когда он у меня появится... он будет Донкингском! И его дети, и их дети!

Марта покачала головой. Интересно, как же так вышло, что его пьяная выходка стала в итоге ЕЁ фамилией?

— У тебя нет жены, Вильгельм, — вздохнула фрау Доплер.

— Детали, моя дорогая, д-детали, — отмахнулся он. — Жизнь полна с-сюрпризов!

Геллерт смотрел за этой сценой с вежливым интересом, в его глазах читалось лёгкое недоумение, смешанное с весельем.

— В каждой семье есть свои оригиналы, — заметил он.

— Вильгельм всегда такой, — вздохнул герр Доплер. — Очень талантливый в области зельеварения, но... эксцентричный. В семье он слывёт безобидным чудаком.

— Безобидные чудаки часто бывают самыми интересными собеседниками, — заметил Геллерт, вежливо кивнув в сторону Вильгельма, который теперь рассказывал невидимому слушателю о преимуществах новой фамилии.

После ужина гости переместились в гостиную. Геллерт непринуждённо беседовал с отцом Валери о политической ситуации в Европе, демонстрируя глубокое знание международных отношений. Фрау Доплер, изначально настроенная скептически, постепенно оттаивала под влиянием его обаяния и эрудиции. В какой-то момент Валери отвела Геллерта в сторону, и они тихо заговорили у окна.

— Что ты думаешь? — спросила она.

— Твоя семья именно такая, какой я её представлял, — ответил он. — Традиционная, гордая, преданная магическим ценностям.

— И как ты думаешь, они одобряют? — в её голосе прозвучала редкая для неё неуверенность.

Геллерт посмотрел на неё с мягкой улыбкой:

— Они гордятся тобой, Валери. Это очевидно. И для них важно, что ты счастлива. Будем считать, что одобряют. Может, даже проспонсируют.

— А твоя семья? — вдруг спросила она. — Ты никогда о ней не рассказываешь.

В это время Клаус, младший брат Валери, набрался смелости и подошёл к ним:

— Герр Гриндевальд, — начал он, заметно нервничая, — я хотел бы показать вам один проект, над которым работаю.

— Клаус, — мягко прервала его Валери, — не сейчас.

— Всё в порядке, — улыбнулся Геллерт. — Мне интересно. Клаус, покажи свою работу.

Лицо юноши озарилось восторгом, и он практически побежал за своими записями.

— Ты не обязан поощрять его, — заметила Валери.

— Почему нет? — спросил Геллерт. — В нём есть потенциал. И страсть к знаниям. Это ценные качества.

— Он ещё так молод, — в её голосе звучала забота.

— Валери, — Геллерт посмотрел ей прямо в глаза, — наше движение нуждается не только в опытных волшебниках, но и в молодых талантах, которые продолжат дело. Твой брат может стать одним из них.

Беспокойство промелькнуло на лице её бабушки, но прежде чем она успела что-то ответить, вернулся радостный Клаус с пачкой пергаментов.

Следующее воспоминание начало формироваться медленнее, состоя из множества фрагментов, соединённых вместе. Марта почувствовала, что это не одно конкретное событие, а скорее коллаж из разных моментов, охватывающих продолжительный период. Контуры окружающего пространства менялись, складываясь в разные места и сцены.

Первым местом была элегантная библиотека, просторная комната с тёмными деревянными панелями и книжными шкафами от пола до потолка. Здесь находились Валери и Геллерт, сидящие за большим столом, заваленным древними фолиантами, пергаментами с расчётами и странными магическими инструментами. Валери выглядела старше, возможно, около тридцати, её черты стали более чёткими, во взгляде появилась твёрдая уверенность в себе.

— Австрийская делегация согласилась поддержать предложение, — говорила Валери, просматривая письмо. — Но швейцарцы всё ещё колеблются. Опасаются реакции Международной конфедерации волшебников.

Геллерт задумчиво постукивал пальцами по столу:

— Швейцарцы всегда излишне осторожны. Их поддержка не так важна, как австрийская и венгерская.

— А что насчёт британцев? — спросила Валери. — Ты говорил, что можешь убедить некоторых влиятельных членов их министерства.

— Я работаю над этим, — ответил Геллерт. — Альбус обещал представить меня некоторым.

При упоминании имени Дамблдора Валери заметно напряглась, постаралась не показать этого.

— И когда же великий профессор Дамблдор найдёт время в своём плотном расписании? — в её голосе проскользнула едва заметная нотка сарказма.

Геллерт бросил на неё внимательный взгляд:

— На следующей неделе. Приезжает в Вену на конференцию по трансфигурации.

— И ты, конечно, встретишься с ним.

— Разумеется, — спокойно ответил Геллерт. — Альбус — влиятельная фигура в британском магическом сообществе. И у него есть доступ к исследованиям, которые могут быть нам полезны.

Валери какое-то время молчала, а затем произнесла с недовольством:

— Ты получил вчера его письмо. Я видела сову.

Геллерт поднял взгляд от пергамента, который изучал:

— Да, получил. Он сообщал детали своего приезда.

— Только детали приезда? — Валери старалась, чтобы её голос звучал непринуждённо, но Марта заметила напряжение в её позе.

Геллерт вздохнул и отложил перо:

— Валери, мы уже обсуждали это. Моя переписка с Альбусом касается в основном академических вопросов и политических стратегий.

— И личных воспоминаний, — добавила Валери. — И философских рассуждений о будущем магического мира. И…

— Мы знаем друг друга много лет, — терпеливо объяснил Геллерт. — Естественно, что наши письма содержат личные элементы.

— Ты никогда не говоришь со мной о своём прошлом так, как говоришь с ним, — в голосе Валери прозвучала неожиданная уязвимость. — С ним ты делишься воспоминаниями, сомнениями, мечтами...

— С тобой я делюсь настоящим и будущим, — Геллерт встал и подошёл к ней, положив руки ей на плечи.

Валери посмотрела на него, в её глазах отразилась сложная смесь эмоций:

— Ты всё ещё ищешь его одобрения. Какая-то часть тебя до сих пор надеется убедить его присоединиться к нам.

Геллерт помолчал, обдумывая её слова:

—Альбус мог бы многое изменить. Его интеллект, его магические способности... Вместе мы были бы непобедимы.

— Он никогда не примет твоих методов, — твёрдо сказала Валери. — Он слишком мягок, слишком привязан к своим моральным принципам.

— А ты слишком жестока в своих суждениях, — неожиданно резко ответил Геллерт. — Альбус не слаб.

Сцена растворилась, и Марта оказалась в тихом кафе, где за угловым столиком сидели Геллерт и Альбус Дамблдор. Оба выглядели старше, чем в предыдущих воспоминаниях — Дамблдор уже с рыжевато-каштановой бородой, хотя и не такой длинной, как Марта привыкла видеть. Они склонились над какой-то древней книгой, их головы почти соприкасались.

— Это невероятно опасно, Геллерт, — говорил Дамблдор. — Эти ритуалы были запрещены ещё в средние века из-за их непредсказуемых последствий. Сильнейшие волшебники не могли полностью контролировать результаты.

— Вот поэтому они так ценны, — возразил Геллерт, его глаза блестели от возбуждения. — Никто не осмеливался по-настоящему изучить их потенциал. Представь, какую защиту мы могли бы создать, если бы освоили эту магию!

— Или какое оружие, — Дамблдор покачал головой. — Геллерт, пойми, некоторые границы существуют не потому, что люди боятся, а потому что за ними лежит нечто истинно разрушительное.

— Для тех, кто не готов, — настаивал Геллерт. — Но мы с тобой — другое дело.

— И именно поэтому на нас лежит ещё большая ответственность, — мягко прервал его Дамблдор. — Чем больше у нас силы, тем осторожнее мы должны быть.

Геллерт откинулся на спинку стула, пристально глядя на Дамблдора:

— Ты всё ещё веришь, что мы можем изменить мир без жертв? Без решительных действий?

— Я верю, что мы должны стремиться к этому, — ответил Дамблдор. — А иначе чем мы лучше?

Марта заметила, как в глубине глаз Геллерта мелькнуло раздражение, но оно быстро уступило место печали.

— Ты всегда был идеалистом, Альбус. Это то, что я всегда ценил в тебе. И то, что сводит меня с ума.

Дамблдор мягко улыбнулся:

— А ты всегда был готов идти до конца ради своих убеждений. Это то, чем я одновременно восхищаюсь и чего боюсь в тебе.

Они снова замолчали, и в этой тишине было столько недосказанного, что Марта почти физически ощущала тяжесть их общей истории. Едко прошлось по голове ощущение обиды и печали наблюдавшей откуда-то из укромного места за ними Валери.

— Я слышал, твоя... соратница, мисс Доплер, добилась значительных успехов в исследовании древних защитных чар, — наконец сказал Дамблдор, его тон стал более нейтральным.

— Валери — блестящий ум, — с гордостью ответил Геллерт. — Её понимание рунической магии выходит далеко за пределы обычных академических знаний.

— И она полностью разделяет твои методы, я полагаю?

— Она понимает, что для великих перемен иногда необходимы... нетрадиционные подходы, — уклончиво ответил Геллерт. — Валери не боится действовать.

— В отличие от меня, — Дамблдор слегка наклонил голову, его голубые глаза смотрели пронзительно сквозь очки-полумесяцы.

— Я не говорил этого, — возразил Геллерт.

— Но подумал. И, возможно, ты прав. Я действительно боюсь, но не действий, Геллерт. Я боюсь, что мы можем стать тем, против чего изначально боролись.

Воспоминание изменилось, и Марта увидела Валери, стоящую у окна в гостиничной комнате. Она смотрела на улицу, где под дождём Геллерт прощался с Дамблдором. Двое мужчин стояли под одним зонтом, захваченные интенсивным разговором. Дамблдор что-то говорил, делая выразительные жесты рукой, а Геллерт слушал с таким вниманием, которое Валери редко видела у него в других ситуациях.

Наконец они пожали руки, и Дамблдор аппарировал. Геллерт постоял ещё несколько секунд под дождём, глядя в пустоту, а затем направился к входу в гостиницу. Валери отошла от окна и села в кресло, взяв в руки книгу, притворяясь, что читала. Когда Геллерт вошёл в комнату, его лицо всё ещё сохраняло задумчивое выражение.

— О чём вы так долго говорили? — спросила Валери, стараясь звучать непринуждённо.

— О текущей политической ситуации, — ответил Геллерт, снимая мокрый плащ. — Альбус считает, что наши действия в Восточной Европе привлекают слишком много нежелательного внимания.

— И ты согласен с ним? — в её голосе проскользнула нотка вызова.

Геллерт посмотрел на неё, и что-то в его взгляде изменилось:

— Не полностью. Но он прав. Международное магическое сообщество начинает объединяться против нас.

— Это потому, что они боятся перемен, — уверенно сказала Валери. — Боятся потерять удобные позиции и привилегии. Мы не должны отступать сейчас, когда так близки к успеху.

— Я не говорю об отступлении, — Геллерт подошёл к ней и сел напротив. — Но, возможно, нам стоит пересмотреть некоторые... методы.

Валери отложила книгу и пристально посмотрела на него:

— После каждой встречи с ним ты возвращаешься с сомнениями. Он по-прежнему влияет на тебя сильнее, чем кто-либо другой.

— Это не сомнения, Валери, — устало ответил Геллерт. — Это размышления. Альбус задаёт вопросы, которые заставляют меня думать. Это не значит, что я меняю цели.

— Но ты начинаешь колебаться в средствах, — заметила она. — А наши противники не столь щепетильны.

Геллерт потёр виски, пытаясь унять головную боль.

— Я хочу, чтобы ты не забывал, за что мы боремся, — Валери встала и подошла к нему, положив руки ему на плечи. — Свобода для всех волшебников. Мир, где нам не нужно скрываться. Это стоит любых жертв.

— Любых? — Геллерт поднял на неё взгляд, и в его глазах Марта увидела глубокую усталость. — А если цена станет слишком высокой? Если нам придётся пожертвовать тем, что делает нас людьми?

Валери улыбнулась:

— Ты никогда не пересечёшь эту черту, Геллерт.

Сцена снова изменилась, и теперь Марта увидела Валери, сидящую в своём кабинете и просматривающую письма. Её лицо было напряжённым, брови сведены вместе. С видимым усилием она отложила одно письмо в сторону и взяла следующее, но её мысли были далеко. Дверь открылась, и вошёл один из последователей Гриндевальда — высокий мужчина с суровым лицом.

— Фрау Доплер, — он поклонился. — Всё готово для операции в Праге. Ждём только вашего окончательного одобрения.

Валери кивнула:

— План не изменился? Быстрая акция, минимум свидетелей?

— Именно, как вы распорядились, — подтвердил мужчина. — Министерство не успеет среагировать, а когда разберутся, будет поздно.

— Хорошо, — Валери потянулась за пером, затем остановилась. — А что говорит Геллерт? Он одобрил?

Мужчина слегка замялся:

— Герр Гриндевальд сказал, что полностью доверяет вашему решению в этом вопросе.

Валери подняла взгляд:

— Он видел план?

— Я объяснил ему в общих чертах, — осторожно ответил мужчина. — Он был занят другими делами. Анализировал древние тексты, присланные из Британии.

Лицо бабушки на мгновение застыло, а затем стало абсолютно бесстрастным:

— Понятно. В таком случае, передайте группе: они могут начинать. И пусть отчитываются непосредственно мне о каждом этапе.

Когда мужчина вышел, Валери снова посмотрела на отложенное письмо. Марта, подойдя ближе, увидела, что это было письмо от Дамблдора к Геллерту. Она не могла прочитать весь текст, но некоторые фразы бросались в глаза: «...вспоминаю наш разговор у озера...», «…твои слова о высшем благе всегда заставляют меня задуматься...», «...несмотря на наши разногласия, ты остаёшься тем, кто по-настоящему понимает...»

Валери взяла письмо и, помедлив секунду, вернула его в конверт, не дочитав до конца. Её лицо выражало сложную смесь эмоций: ревность, боль, но также и какое-то смирение, она давно приняла, что всегда будет делить Геллерта с его прошлым, с его дружбой с Дамблдором.

Стоило Марте моргнуть, как воспоминание сменилось. Валери и Геллерт стояли у входа. Валери выглядела немного напряжённой, старалась этого не показывать. Она была одета в изысканное платье тёмно-синего цвета и выглядела очень элегантно — очевидно, хотела произвести хорошее впечатление. Геллерт, в строгом чёрном костюме с серебряной отделкой, казался абсолютно спокойным.

— Дом твоей семьи... впечатляет, — заметила Валери, оглядывая особняк.

— Он принадлежит Гриндевальдам несколько столетий, — ответил Геллерт. — Мой предок, Гуннар Гриндевальд, построил его после того, как получил эти земли в дар от короля, если верить семейным легендам.

— А ты веришь в эти легенды? — спросила Валери, когда они поднимались по широким каменным ступеням к входной двери.

Геллерт слегка усмехнулся:

— Как говорит мой отец, в самых невероятных легендах всегда есть доля правды. Особенно в магических семьях.

Тяжёлая дубовая дверь открылась ещё до того, как они дошли до неё, и в проёме появился пожилой домовой эльф в аккуратной униформе с вышитым на ней фамильным гербом.

— Хозяин Геллерт, — произнёс эльф, низко кланяясь. — Ваши родители ожидают в малой гостиной.

— Спасибо, Торвик, — кивнул Геллерт. — Это фрау Доплер, мой особый гость. Проследи, чтобы к ужину была подготовлена восточная спальня для неё.

— Конечно, хозяин, — эльф поклонился ещё раз, теперь уже обращаясь к Валери. — Добро пожаловать в дом Гриндевальдов, фрау.

Они вошли в просторный холл, украшенный портретами предков Геллерта — величественные волшебники и ведьмы в старинных одеждах смотрели на пришельцев с надменным любопытством, переговариваясь между собой на древненемецком диалекте. Марта заметила, что многие из них имели те же голубые глаза, что и Геллерт, а некоторые — такие же светлые волосы.

— Твои предки, полагаю? — спросила Валери, рассматривая особенно грозного волшебника с длинной бородой и палочкой, украшенной драгоценными камнями.

— Да, это Вольфрам Гриндевальд, — пояснил Геллерт. — Известный дуэлянт своего времени и создатель нескольких проклятий, которые сейчас запрещены. Семейная история говорит, что он одним заклинанием уничтожил целую армию гоблинов.

Они прошли через длинный коридор, украшенный гобеленами и магическими артефактами, и оказались перед резной дверью, которую Геллерт открыл лёгким движением руки, без использования палочки. Внутри была уютная, элегантная гостиная с камином, в котором потрескивал огонь.

У камина в высоких креслах сидели пожилые мужчина и женщина. Мужчина был высоким и статным, с посеребрёнными возрастом волосами и прямой осанкой. Его лицо сохраняло отпечаток былой красоты, и Марта заметила явное сходство с Геллертом: те же чёткие черты лица, тот же прямой взгляд. Женщина была хрупкой и изящной, с тонкими чертами лица и светлыми волосами, собранными в элегантную причёску. Её голубые глаза, точно такие же, как у Геллерта, смотрели внимательно и проницательно.

— Геллерт, — произнесла женщина, поднимаясь навстречу сыну. — Наконец-то ты почтил нас своим присутствием.

В её голосе слышался лёгкий упрёк, но, когда Геллерт подошёл и поцеловал её в щёку, её лицо смягчилось.

— Мама, отец, — Геллерт повернулся к Валери. — Позвольте представить вам фрау Валери Доплер, моего... близкого друга и соратника.

Мать Геллерта слегка приподняла бровь при такой неопределённой формулировке.

— Фрау Доплер, — пожилой мужчина встал и слегка поклонился. — Добро пожаловать в наш дом. Я Фридрих Гриндевальд, а это моя жена, Гертруда.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, — искренне сказала Валери, приседая в почтительном реверансе.

— Присаживайтесь, дорогая, — предложила Гертруда, указывая на кресло рядом с собой. — Торвик, подай чай.

Эльф кивнул и исчез с тихим хлопком.

— Геллерт рассказывал о вашей работе, — начал Фридрих, когда все сели. — Впечатляющие исследования в области рун.

— Благодарю, — Валери слегка покраснела от похвалы. — Я всегда интересовалась забытыми магическими практиками. Считаю, современные волшебники напрасно пренебрегают мудростью предков.

— Абсолютно согласна, — кивнула Гертруда. — Наша семья всегда ценила древние знания. К сожалению, современное магическое сообщество слишком озабочено политкорректностью и отношениями с маглами, чтобы по достоинству оценить глубину традиционной магии.

— Вот! Вот почему наша работа так важна, мама, — вступил Геллерт. — Мы возвращаем волшебникам то, что принадлежит им по праву: гордость за своё наследие и свободу использовать магию без страха и ограничений.

Фридрих внимательно посмотрел на сына:

— Твои цели благородны, Геллерт. Но методы... вызывают определённые вопросы. До нас доходят слухи о... постоянной конфронтации с властями.

— Революции не делаются в белых перчатках, отец, — твёрдо заявил Геллерт. — Когда существующая система отказывается меняться, необходимы решительные действия.

— Главное, чтобы эти действия не запятнали имя Гриндевальдов, — поспешно вставила Гертруда, принимая от появившегося эльфа чашку чая. — Наша семья всегда стояла выше обычных политических дрязг.

— Я не запятнаю наше имя, мама, — в голосе Геллерта появились стальные нотки. — Я сделаю его символом новой эры.

Валери молча наблюдала за этим обменом репликами, понимая сложность семейных отношений Геллерта. Бабушка внимательно изучала каждую деталь обстановки, каждый жест, каждое слово, собирая информацию о среде, сформировавшей Геллерта.

Внезапно их разговор прервался, когда дверь гостиной распахнулась и в комнату стремительно вошла взрослая женщина. Она была высокой и стройной, с теми же светлыми волосами, что и у Геллерта. Её аристократичное лицо было искажено гневом. В руках она держала старинный фолиант.

— Геллерт! — воскликнула она, не обращая внимания на присутствие посторонних. — Я так и знала, что найду тебя здесь. Это ты забрал из библиотеки «Некрономикон Бореалис»? Ты знаешь, что эта книга — семейная реликвия, её нельзя выносить из особняка!

Геллерт медленно поднялся, его лицо приняло холодное выражение:

— Марта[4], — он произнёс это имя с лёгким раздражением. — Не думал, что ты сегодня здесь.

— Очевидно, — парировала женщина. — Иначе ты бы лучше спрятал следы своего заимствования.

Марта Донкингск почувствовала странное волнение, услышав имя женщины. Марта Гонт. Её тёзка, кузина Геллерта, подсказало воспоминание, о существовании которой она даже не подозревала.

— Книга принадлежит всей семье, не только тебе, — спокойно ответил Геллерт. — И я вернул её на место, как видишь.

— После того, как скопировал самые опасные разделы, я полагаю? — Марта Гонт подошла ближе, и теперь Марта Донкингск могла лучше разглядеть её. Между кузенами было несомненное сходство. Но глаза Марты Гонт были не голубыми, а тёмно-серыми.

— Марта, дорогая, — вмешалась Гертруда. — У нас гостья. Возможно, ты могла бы отложить этот разговор?

Марта Гонт только сейчас заметила присутствие Валери. Она окинула её быстрым, оценивающим взглядом, а затем снова повернулась к Геллерту:

— Прошу прощения за вторжение, — извинилась она, хотя в её тоне не было искреннего раскаяния. — Этот разговор не окончен, кузен. Та магия, с которой ты играешь... она опаснее, чем ты думаешь.

— Я знаю, что делаю, Марта, — холодно ответил Геллерт. — В отличие от твоего мужа, который использует семейные реликвии для укрепления положения в Министерстве.

Лицо Марты Гонт застыло:

— Оставь Оминиса[5] в покое. Его методы не приведут к международному скандалу.

В этот момент в комнату вошёл домовой эльф:

— Миссис Гонт, — пропищал он, — прибыла срочная сова от мистера Гонта. Он просит вас немедленно вернуться домой.

Марта Гонт бросила последний суровый взгляд на Геллерта:

— Мне нужно идти. Но мы ещё поговорим об этом, — она повернулась к Валери. — Прошу прощения за несостоявшееся знакомство. Возможно, в другой раз.

С этими словами она быстро вышла из комнаты, оставив после себя напряжённую тишину.

— Племянница не всегда была такой эмоциональной, — заметила Гертруда, делая глоток чая.

— Марта беспокоится о семейном наследии, — сказал Фридрих. — Это похвально, хотя и несколько чрезмерно.

Геллерт сел обратно в кресло, его лицо всё ещё выражало раздражение:

— Марта беспокоится о том, что я могу затмить её мужа. Оминис Гонт использует своё положение в Министерстве и связи с нашей семьёй для продвижения по службе. Он считает, что мои активные действия могут поставить под угрозу его карьеру.

— И он не так уж неправ, — заметил Фридрих. — Твоя растущая известность действительно может создать проблемы для всех членов семьи, кто выбрал более традиционный путь.

— Традиционный? — усмехнулся Геллерт. — Ты имеешь в виду, прогнувшись перед системой? Это не путь Гриндевальдов.

— Это путь Гонтов, — мягко напомнила Гертруда. — И Марта теперь принадлежит к их семье. Она должна поддерживать мужа.

Валери, молча слушавшая этот разговор, наконец спросила:

— Марта... она старше тебя, Геллерт?

— На восемь лет, — кивнул он. — Когда я был ребёнком, она часто гостила здесь летом. Мы были довольно близки, пока она не вышла замуж за Гонта и не превратилась в образцовую жену.

В его голосе звучало разочарование, он считал, что кузина предала их общие детские мечты и идеалы.

— Марта всегда была амбициозной, — добавила Гертруда. — И брак с Оминисом Гонтом был очень выгодным союзом.

— Хотя они и убеждают нас, что у них всё по любви. Ну-ну, — ядовито добавил Геллерт.

Следующее воспоминание окутало Марту холодным туманом, сама атмосфера этого момента была пронизана тревогой и напряжением. Она увидела мрачную сцену: заброшенную часовню в горах. Дождь барабанил по разбитым витражам, порывы ветра проникали через трещины в стенах, заставляя трепетать пламя нескольких свечей, расставленных по периметру.

В центре часовни, на безопасном друг от друга расстоянии, стояли два человека — Геллерт Гриндевальд и Альбус Дамблдор. Оба выглядели старше, чем в предыдущих воспоминаниях. Геллерту должно было быть около пятидесяти двух лет, и годы оставили свой след на его лице. Дамблдор тоже изменился: его борода была длиннее, седина стала преобладать, а глаза за стёклами очков казались усталыми и печальными.

— Ты не оставляешь мне выбора, Геллерт, — голос Дамблдора был тихим, твёрдым. — То, что произошло в Вене... это переходит все границы.

— Границы, Альбус? — Геллерт усмехнулся. — Мы всегда говорили о том, что границы созданы для того, чтобы их преодолевать. Разве не ты сам когда-то мечтал о мире, где волшебники займут своё законное место?

— Я мечтал о мире гармонии и сотрудничества, — возразил Дамблдор. — Не о мире, построенном на страхе и подчинении. Ты убил людей, Геллерт. Невинных людей.

— Невинных? — Геллерт покачал головой. — Они активно выступали против нас, нашего дела. В войне всегда есть жертвы.

— Это не война, — Дамблдор сделал шаг вперёд. — Это террор. И я не могу больше закрывать на это глаза.

Геллерт пристально посмотрел на него:

— И что теперь, Альбус? Ты пришёл сразиться со мной? Здесь и сейчас?

— Я пришёл в последний раз попросить тебя остановиться, — в голосе Дамблдора прозвучала глубокая печаль. — Вспомнить, кем ты был, о чём мы мечтали. О высшем благе, которое должно было принести не страдания, а освобождение.

— Я остался верен нашим идеалам, — резко ответил Геллерт. — Это ты отступил, спрятался в школе, пока я делаю грязную работу!

— Грязную работу? — Дамблдор покачал головой. — Убивать детей — это грязная работа? То, что ты сделал с той семьёй...

— Они были необходимой жертвой, — Геллерт теперь говорил холодно, отстранённо. — И они не будут последними. Мир меняется, Альбус. Уже идёт война — гораздо более страшная, чем та, что была в начале века. Маглы убивают друг друга миллионами. Волшебники должны быть готовы взять контроль в свои руки.

— И ты будешь решать, кто достоин жить, а кто нет? — горечь в голосе Дамблдора была почти осязаемой. — Ты стал именно тем, против чего когда-то выступал, Геллерт. Тираном.

Гриндевальд рассмеялся:

— Тираном? Или просто лидером, у которого хватает смелости делать то, что необходимо? — он внимательно посмотрел на Дамблдора. — Ты всегда боялся своей собственной силы.

— Я боялся того, что она может сделать с теми, кого я люблю, — ответил Дамблдор. — А ты, видимо, разучился любить.

— Любовь — роскошь, которую лидер не может себе позволить. Мне нужна преданность.

— Тогда мне жаль тебя, — сказал Дамблдор. — Без любви, без сострадания, без милосердия... ты потеряешь не только свою душу, но и всё, за что борешься.

Геллерт некоторое время молчал, а потом произнёс с неожиданной искренностью:

— Помнишь наш договор, Альбус? О том, что мы никогда не будем сражаться друг с другом?

— Помню, — кивнул Дамблдор. — Всё ещё надеюсь, что не придётся его нарушить.

— Уходи, — Геллерт отвернулся. — Возвращайся в Хогвартс, к ученикам. И не вмешивайся в то, что я делаю. Потому что в следующий раз, когда мы встретимся, я не буду столь сентиментален.

— Геллерт... — начал Дамблдор, но Гриндевальд резко прервал его:

— Уходи, Альбус. Прошу тебя. Пока мы ещё можем расстаться… мирно.

Дамблдор долго смотрел на него, пытаясь разглядеть в этом жёстком, решительном человеке того юношу, которого когда-то знал. Наконец, он развернулся и направился к выходу из часовни. У самой двери остановился и, не оборачиваясь, произнёс:

— Я буду ждать, Геллерт. Ждать, когда ты вспомнишь, кем был раньше.

Когда шаги Дамблдора затихли в отдалении, Геллерт какое-то время стоял неподвижно, глядя в пространство перед собой. Его лицо было как маска, в глазах читалась такая боль, что Марта почувствовала комок в горле.

Из тени у стены вышла Валери. Марта поняла, что она была здесь всё это время, невидимая для Дамблдора. Она выглядела старше, серьёзнее, чем раньше, тяжесть их общего пути оставила свой след и на ней.

— Он ушёл, — сказала она, подходя к Геллерту. — Навсегда.

Геллерт не повернулся к ней, продолжая смотреть в пустоту:

— Да. На этот раз окончательно.

— Ты сделал правильный выбор, — Валери осторожно коснулась его руки.

Геллерт посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом:

— Альбус был... — он замолчал, не мог подобрать слова. — Он был тем, кто всегда видел во мне лучшее. Даже когда я сам этого не видел.

— А я? Разве я не вижу в тебе величие? — Валери выпрямилась, в её глазах блеснула обида. — Разве я не поддерживала тебя всё это время? Не шла рядом, не разделяла твои риски?

Эти слова больно задели Валери. Она отступила на шаг, словно получила физический удар:

— Я люблю тебя, Геллерт. Всю себя отдала нашему делу. А ты всё ещё думаешь о нём.

— Альбус — часть моего прошлого, часть того, кем я был. Сегодня я окончательно с этим прошлым простился.

— Ради нашего будущего, — Валери снова подошла ближе. — Ради мира, который мы создадим вместе.

Геллерт посмотрел на неё, и что-то тёмное мелькнуло в его глазах:

— Уже создаём, Валери.

И вот Марта уже оказалась в роскошной спальне. Валери собирала вещи, яростно швыряя их в открытый чемодан. Её движения были резкими, на щеках пылал лихорадочный румянец. Геллерт стоял у окна, наблюдая за ней с выражением холодного контроля на лице.

— Ты не можешь просто уйти, — произнёс он. — Не сейчас, когда мы так близки к цели.

— Близки к цели? — Валери развернулась к нему. — Или к пропасти? То, что ты сделал в Дрездене... это было необходимо?

— Абсолютно, — твёрдо ответил Геллерт. — Мы не можем позволить себе полумеры.

— Это были дети, Геллерт, — голос Валери дрожал. — Дети, которые не выступали против нас. Ты использовал их в своём ритуале, как... как лабораторных крыс!

— Это был необходимый шаг для понимания природы силы, которую мы стремимся контролировать, — Геллерт говорил спокойно, объяснял очевидные для него вещи.

— Ты говоришь словами Гриндевальда-лидера, — Валери покачала головой. — А где Геллерт, которого я любила? Тот, кто мечтал о свободе для всех волшебников?

— Тот Геллерт был наивен, — холодно ответил он. — Не понимал, что настоящие перемены требуют жертв.

— А теперь понимаешь? — Валери подошла к нему вплотную. — И скажи мне, Геллерт, где граница? Сколько ещё детей должно умереть, чтобы ты достиг своей цели?

— Столько, сколько необходимо, — ответил он, что-то в глазах бабушки разбилось в этот момент, последняя надежда, последняя иллюзия.

— Тогда тебе придётся делать это без меня, — Валери всхлипнула. — Я не могу больше закрывать глаза на то, во что ты превращаешься.

Она отошла и захлопнула чемодан, выпрямилась:

— Я любила тебя, Геллерт. Может быть, всё ещё люблю. Но я не могу следовать за тобой на этом пути.

На лице Геллерта проявилась смесь боли и гнева:

— Тоже меня оставляешь? Как Альбус? Когда становится трудно, требуются настоящие жертвы, все вы отворачиваетесь?

— Нет, Геллерт, — покачала головой Валери. — Альбус оставил тебя, когда ты начал идти по тёмному пути. Я оставляю тебя, когда вижу, что ты дошёл по нему до конца.

Она подняла чемодан, прежде, чем направиться к двери, посмотрела на него в последний раз:

— Ты знаешь, где меня найти, если когда-нибудь захочешь вернуться к тому, во что мы верили изначально.

Когда она вышла, Геллерт медленно подошёл к столу, взял стоящий там бокал и с силой швырнул его в стену.

Воспоминание изменилось, и теперь Марта увидела Валери в небольшом деревенском доме. Она сидела одна у окна, читая газету. На первой странице было фото Геллерта на массовом собрании, его лицо выражало триумф и уверенность.

Стук в дверь заставил вздрогнуть. Она осторожно подошла, держа палочку наготове:

— Кто там?

— Это я, — донёсся знакомый голос, и Валери замерла.

Она открыла дверь, за ней стоял Геллерт — промокший от дождя, с осунувшимся лицом и новым, отчаянным блеском в глазах.

— Что ты... — начала она, но он прервал её, шагнув внутрь и крепко обняв.

— Я не могу без тебя, — прошептал он ей в волосы. — Пытался, не могу.

Валери медленно обняла его в ответ:

— Ты изменил своё решение? О ритуалах?

Геллерт отстранился, глядя ей в глаза:

— Нашёл другой путь. Мне нужна ты, твой ум, твоя сила. Без тебя я теряю равновесие.

Валери долго смотрела на него, пытаясь разглядеть правду за его словами:

— Я хочу верить тебе, Геллерт.

— Тогда верь, — он взял её лицо в свои ладони. — Возвращайся.

— Последний шанс, — сказала Валери. — Последний.

Геллерт притянул её к себе, целуя с отчаянной страстью. И Валери ответила на поцелуй с такой же интенсивностью — это был не нежный поцелуй влюблённых, а почти яростное подтверждение связи, которая не могла быть разорвана, несмотря на всё, что их разделяло.

Воспоминание таяло, сменяясь фрагментами других сцен: Валери и Геллерт вместе на собраниях их движения, теперь ещё более многочисленного; они над картами Европы, планирующие какую-то операцию; моменты близости, когда в редкие минуты отдыха они находили убежище друг в друге.

С каждым новым фрагментом в глазах её бабушки было всё больше сомнений, всё больше тревоги. Валери тайком наблюдала за Геллертом, когда тот не видел, и в её взгляде читалось смешанное чувство любви и страха не за себя, а за то, что происходило с человеком, который был ей дорог.

Валери стояла, облокотившись на каменную балюстраду террасы, заворожённо глядя на горный пейзаж. Она выглядела спокойной и отдохнувшей, должно быть, это происходило в период их очередного примирения с Геллертом. В этом воспоминании бабушке было около сорока: в уголках глаз появились тонкие морщинки, придававшие её взгляду особую выразительность.

Звук шагов заставил Валери обернуться. На террасу вышел Геллерт, одетый в простую, элегантную белую рубашку и тёмные брюки. В руках он держал поднос с двумя бокалами вина и небольшой коробочкой, которую Валери не заметила.

— Невероятный вид, не правда ли? — спросил он, подходя к ней. — В этих горах я провёл часть своего детства. Мой дед часто брал меня сюда летом.

— Здесь чувствуешь себя ближе к небу, — Валери приняла предложенный бокал. — Как будто все проблемы остались где-то далеко внизу, в долине.

— Именно поэтому я привёз тебя сюда, — Геллерт встал рядом с ней, глядя на горы. — После всего, через что мы прошли... нам нужно было место, где можно просто дышать. Без политики, без войны, без постоянных сражений.

— Хотя мы знаем, что долго это не продлится, — с лёгкой грустью заметила Валери. — Мир не ждёт, пока мы отдохнём.

— Нет, — согласился Геллерт. — Только мне нужно срочно остановиться, чтобы вспомнить, за что мы сражаемся. И с кем, — он повернулся к ней, взгляд стал необычно мягким — таким, каким Марта редко видела его в предыдущих воспоминаниях. — Валери, — начал он, и что-то в его голосе заставило её насторожиться. — Мы прошли через многое вместе. Были взлёты и падения, согласие и раздоры. Но одно оставалось неизменным — наша связь.

Валери внимательно смотрела на него, всё ещё не понимая, к чему он ведёт:

— Геллерт?..

— Ты единственный человек, кто видел меня во всех проявлениях — от самых светлых до самых тёмных — и всё равно оставался рядом. Даже когда ты уходила, часть тебя всегда была со мной, — он поставил бокал на балюстраду и взял коробочку, которую принёс. — Я знаю, что мы не всегда согласны в методах. Я знаю, что иногда тебе страшно от того, во что я превращаюсь. Но я обещаю тебе, пока ты рядом, я не потеряю себя окончательно, — он открыл коробочку, внутри было старинное кольцо, с крупным изумрудом в обрамлении мелких бриллиантов. — Это кольцо принадлежало моей бабушке, — пояснил Геллерт. — Она отдала его мне перед смертью и сказала, что я должен подарить его женщине, которая станет моей настоящей спутницей. Не просто женой, а родственной душой.

Валери замерла, её глаза расширились от удивления:

— Ты... делаешь мне предложение?

— Да. В этом безумном, меняющемся мире, полном опасностей и неопределённости, есть только одно, в чём я абсолютно уверен: хочу пройти этот путь с тобой. Официально, перед лицом всего мира.

Бабушка застыла, не в силах произнести ни слова. Её лицо выражало такую богатую палитру эмоций, все чувства, которые она когда-либо испытывала к Геллерту, нахлынули на неё одновременно.

— Я не предлагаю тебе спокойную жизнь или безопасность, — продолжил Геллерт. — Мы оба знаем, что это невозможно. Но я предлагаю тебе равенство. Партнёрство. Обещание, что какой бы путь я ни выбрал, ты всегда будешь не просто рядом, но и частью каждого решения.

— А если наши пути снова разойдутся? — спросила Валери. — Если ты снова перейдёшь границы, которые я не могу принять?

— Тогда мы будем искать компромисс, — ответил он. — Как всегда делали. Но на этот раз я даю тебе слово, что выслушаю тебя. По-настоящему выслушаю, прежде чем действовать.

Валери сомневалась, металась, взвешивала в голове все за и против. Наконец, она произнесла:

— Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать: ты не можешь полностью изменить свою натуру, Геллерт.

— Да, — честно признал он. — Но с тобой рядом я буду помнить, что цена не должна превышать ценность достигнутого.

Валери протянула руку, и Геллерт надел кольцо на её палец. Оно идеально подошло.

— Да, — сказала она. — Я буду твоей женой, Геллерт. Не потому, что верю, что могу изменить тебя, а потому что, несмотря на всё, я люблю тебя таким, какой ты есть. И, возможно, именно поэтому у меня есть шанс удержать тебя от самого страшного падения.

Марта увидела большой зал старинного замка, переоборудованный в нечто среднее между военным штабом и лабораторией. Вдоль стен стояли столы, заваленные картами, книгами и странными магическими инструментами. В центре зала располагался огромный стол, вокруг которого собралось около дюжины волшебников и ведьм — ближайшие соратники Гриндевальда.

Валери стояла рядом с Геллертом. На ней была строгая тёмная мантия с серебряной брошью в виде символа Даров Смерти — отличительного знака последователей Гриндевальда. Бабушке было уже за сорок.

— План атаки на Министерство магии в Праге готов, — говорил Геллерт, указывая на карту города с отмеченными на ней стратегическими точками. — Наши люди уже на позициях, ждут только сигнала.

— Какова цель операции? — спросил один из присутствующих, седеющий волшебник с военной выправкой. — Захват власти или демонстрация силы?

— И то, и другое, — ответил Геллерт, его голубые глаза сверкали в полумраке зала. — Мы берём под контроль ключевые точки Министерства, нейтрализуем высшее руководство и обращаемся к народу с декларацией о новом порядке.

— Будет сопротивление, — заметила Валери, изучая карту. — Чешские авроры известны своей боевой подготовкой.

— Верно. И я хочу, чтобы ты возглавила первую группу, — Геллерт положил руку ей на плечо. — Твоё мастерство щитовых чар будет неоценимо. Если сможешь обезвредить авроров без лишних жертв — отлично. Если нет, — он сделал паузу, — делай что необходимо.

Валери кивнула без колебаний:

— Я справлюсь. Мои люди готовы.

Геллерт обвёл взглядом присутствующих:

— Клаус поведёт вторую группу — через катакомбы. Вы выйдете прямо в архивное хранилище.

Марта с удивлением заметила молодого человека, стоящего по другую сторону стола — он выглядел как повзрослевшая версия того юноши, которого она видела в воспоминании о семье Валери. Клаус Доплер, её брат, сейчас был уже мужчиной лет тридцати с небольшим, но с тем же огнём в глазах, что и в юности. Он выпрямился, услышав своё имя, и кивнул с энтузиазмом.

— Операция начнётся завтра на рассвете, — завершил Геллерт. — Все свободны, отдыхайте и готовьтесь.

Когда соратники разошлись, Валери задержалась, подойдя к брату:

— Клаус, — сказала она, — будь осторожен завтра. Не пытайся проявить излишний героизм.

— Сестрёнка, — улыбнулся он, и в его улыбке Марта увидела отголоски того мальчишки, который когда-то с восхищением слушал рассказы Гриндевальда о магии. — Я подготовлен лучше, чем ты думаешь. И это моя возможность доказать, что я достоин стоять рядом с тобой и Геллертом.

— Не нужно ничего доказывать, — нахмурилась Валери. — Особенно таким способом.

— А разве не ты когда-то сказала мне, что ради великой цели стоит рисковать? — Клаус пристально посмотрел на сестру. — Разве не ты всегда верила в ви́дение Геллерта о новом мире для волшебников?

— Верила. И всё ещё верю. Но... — она запнулась, не зная, как выразить мысль. — Просто будь осторожен. Мама не переживёт, если с тобой что-то случится.

— Не беспокойся, — легкомысленно отмахнулся Клаус. — Завтра вечером мы будем праздновать победу и первый шаг к новому миру.

Течение времени в воспоминаниях не ощущалось, но Марта как-то интуитивно поняла, что прошёл не один день.

— Мы должны поговорить о Клаусе.

Геллерт нахмурился:

— Что с Клаусом?

— Он не вернулся с последнего задания, — голос Валери был безжизненным. — Наши источники говорят, что его группа была перехвачена аврорами в Мюнхене. Большинство убито. Некоторые взяты в плен.

— Клаус слишком умён, чтобы попасться, — уверенно сказал Геллерт. — Он наверняка скрывается и выжидает момент для связи.

— Он не выходит на связь уже неделю, — покачала головой Валери. — И его палочка активировала сигнал бедствия. Ты знаешь, что это значит.

Геллерт на мгновение замер, затем его плечи опустились:

— Мне жаль, Валери. Клаус был... хорошим волшебником. Преданным соратником.

— Он был моим братом, — резко ответила она.

С этими словами она вышла, оставив Геллерта наедине с его тёмными экспериментами.

Теперь Марта увидела Валери в её личных комнатах. Она сидела за письменным столом, перед ней лежало начатое письмо. Слёзы текли по её лицу, капая на пергамент, размывая чернила. Марта разглядела первые строки:

«Дорогая мама,

С тяжёлым сердцем я должна сообщить тебе новость, которую никогда не хотела бы писать. Наш Клаус...»

Валери не могла заставить себя продолжить. Она отложила перо и закрыла лицо руками, её плечи дрожали от беззвучных рыданий. Впервые за все воспоминания Марта видела свою бабушку настолько сломленной, настолько опустошённой. Стук в дверь заставил Валери поспешно вытереть слёзы:

— Войдите, — её голос звучал почти нормально, хотя и чуть хрипло.

В комнату вошёл молодой волшебник:

— Фрау Доплер, мне приказано сообщить вам, что операция в Берлине начнётся через час. Ваше присутствие необходимо в командном зале.

— Берлин? — непонимающе переспросила Валери. — Какая операция?

— Ответный удар за Мюнхен, — пояснил молодой человек. — Герр Гриндевальд лично возглавит атаку на авроров, которые... — он запнулся, видимо осознав, что говорит с сестрой погибшего. — Которые участвовали в перехвате второй группы.

Валери медленно поднялась, её лицо стало жёстким:

— Передайте герру Гриндевальду, что я буду через пятнадцать минут.

Когда юноша вышел, Валери подошла к большому сундуку в углу комнаты. Открыла его и достала боевую мантию — чёрную, с защитными рунами, вшитыми в ткань. Надевая её, она смотрела на своё отражение в зеркале, в её глазах постепенно гасла печаль, уступая место холодной, почти отчаянной решимости.

Затем Марта увидела Валери в кабинете Геллерта. Они спорили, и обстановка в комнате буквально вибрировала от напряжения.

— Ты зашёл слишком далеко! — кричала Валери. — Эти эксперименты... они меняют тебя, Геллерт! Ты становишься...

— Кем? — холодно спросил он. — Скажи, Валери. Кем я становлюсь?

— Чудовищем.

— Чудовище? Так ты теперь воспринимаешь могущество? Могущество, необходимое для изменения мира?

— Это не могущество, — возразила Валери. — Это одержимость.

— А ты стала слабой, — с разочарованием произнёс Геллерт. — Смерть Клауса сломала тебя, Валери.

— Может быть, я наконец прозрела, — она подошла ближе, глядя ему прямо в глаза. — Скажи мне честно, Геллерт. Те обещания, которые ты мне давал: о мире, где волшебники будут свободны, о справедливом обществе — ты ещё веришь в них? Или теперь это только о власти? О том, чтобы сломить всех, кто осмелится противостоять тебе?

Геллерт долго смотрел на неё, и в его взгляде Марта видела странную смесь эмоций: гнев, разочарование, но также и глубокую печаль.

— Я не хочу этого, — Валери мягко отстранилась. — Не хочу той силы, которая забирает твою человечность.

Геллерт отвернулся, его плечи напряглись:

— Тогда нам стоит на время разойтись. Пока ты не вернёшь ясность мышления.

— Возможно, — согласилась Валери, в её голосе звучала глубокая грусть. — Но я боюсь, Геллерт, что, когда я обрету эту ясность, ты будешь слишком далеко, чтобы я могла до тебя дотянуться.

Позже Валери стояла у большого окна, наблюдая за бушующей стихией. Она выглядела измождённой, под глазами залегли тёмные круги, в волосах появились первые серебристые пряди. Тем не менее, она держалась прямо, сохраняя то достоинство, которое всегда было ей присуще.

Дверь распахнулась, и в зал вошёл Геллерт. Он тоже изменился. В его некогда ясных голубых глазах теперь постоянно мерцали синие искры — следствие экспериментов с древней магией. Светлые волосы ещё сильнее посеребрились.

— Ты хотела меня видеть, Валери? — спросил он, подходя к столу и просматривая какие-то документы. — У меня мало времени. Операция в Будапеште требует моего внимания.

— Герр Гриндевальд! Срочные новости из Нурменгарда[6]!

— Говори, — приказал Геллерт, мгновенно переключив внимание на помощника.

— Ваш родовой замок... — юноша сглотнул. — Он атакован. Группа авроров из нескольких стран организовала совместную операцию. Они искали вас.

Геллерт застыл:

— Мои родители?

Юноша опустил глаза:

— Мне очень жаль, герр Гриндевальд. Они не хотели сдаваться и выдавать ваше местоположение. Авроры не проявили милосердия.

Лицо Геллерта трансформировалось: от шока к пониманию, от понимания к такой ярости, какой ещё никто не видел. Синие искры в его глазах разгорелись в настоящее пламя, воздух вокруг него задрожал от выплеска стихийной магии.

— Кто руководил операцией?

— Британцы и французы, сэр…

Геллерт молчал, это было страшнее любых слов. Валери осторожно приблизилась к нему:

— Геллерт... мне так жаль.

Он поднял руку, останавливая её:

— Не надо. Просто... оставь меня одного.

— Но ты не должен быть один сейчас, — мягко возразила она.

— ОСТАВЬ МЕНЯ! — рявкнул Геллерт, от его крика задрожали стёкла в окнах. Магическая волна прошла по комнате, опрокидывая предметы и гася свечи.

Валери отступила, понимая, что в таком состоянии он не даст до него достучаться. Она вышла из зала, бросив последний обеспокоенный взгляд на Геллерта, который стоял неподвижно, как статуя, только сжимал и разжимал кулаки.

Сцена сменилась, и Марта увидела Валери в её комнате. Она лихорадочно собирала вещи в небольшую сумку, движения были резкими, нервными. В дверь постучали, и Валери замерла.

— Войдите, — наконец сказала она, спрятав сумку под кроватью.

В комнату вошла молодая ведьма:

— Фрау Доплер, вы должны прийти немедленно. Герр Гриндевальд... не в себе.

— Что происходит? — встревоженно спросила Валери, направляясь к двери.

— Он собрал всех в главном зале. Объявил о новой фазе нашей борьбы, — ведьма говорила быстро, с трудом подбирая слова. — Он говорит о тотальной войне, об атаках на семьи авроров, о... репрессиях против всех, кто поддерживает старый режим.

Валери ринулась по коридору, почти бегом спускаясь по лестнице. Когда она вошла в главный зал, там царила напряжённая тишина. Все взгляды были устремлены на Геллерта, тот стоял на возвышении. Вокруг него клубилась видимая аура магии — тёмная, пульсирующая, опасная.

Толпа его последователей слушала с разными выражениями: некоторые с энтузиазмом, другие с опаской, третьи с явным беспокойством. Валери медленно пробиралась сквозь них, стараясь не привлекать внимания.

— Начиная с завтрашнего дня, — продолжал Геллерт, — стартует новая операция. Те, кто организовал убийство моих родителей, отправятся гнить в Нурменгард!

Толпа одобрительно загудела. Валери пробилась в первые ряды, и теперь Геллерт мог её видеть. Их взгляды встретились, и на мгновение синее пламя в его глазах затрепетало, стало менее интенсивным.

— Они выбрали этот путь, — холодно сказал он. — Первыми атаковали мою семью.

— И что дальше? — спросила Валери. — Они убили твоих родителей, ты убьёшь их семьи, они убьют ещё больше наших сторонников... Где конец этому циклу, Геллерт?

— Конец наступит, когда они будут полностью уничтожены, — в его голосе звучала абсолютная уверенность. — Когда не останется никого, кто осмелится противостоять нам.

Марта видела момент принятия тяжёлого, болезненного, но неизбежного решения. Они вышли вдвоём и шли по коридору, каблуки их обуви отстукивали крайне грустный ритм.

— Я не могу стоять рядом с тобой, — сказала Валери, снимая с пальца кольцо. — Не на этом пути.

Она положила кольцо на его ладонь, и он сжал его так сильно, что костяшки пальцев побелели. Лицо Геллерта исказилось от гнева и боли:

— Тогда уходи. И не возвращайся.

Валери ещё мгновение смотрела на него, пытаясь запомнить его лицо, а затем повернулась и медленно спустилась по ступеням. Толпа расступалась перед ней, некоторые смотрели с недоумением, другие — с враждебностью, третьи — с плохо скрываемым сочувствием.

Она обернулась.

— Прощай, Геллерт, — Валери вышла, закрыв за собой двери.

Новое воспоминание окутало Марту тихим спокойствием. После бури эмоций предыдущих сцен это ощущалось как затишье, хрупкое и временное. Она увидела скромную квартиру в европейском городе. Судя по виду из окна, возможно, Женева или другой швейцарский город, нейтральный в бушующей войне.

Валери сидела у окна, глядя на заснеженные горы вдалеке. Она выглядела бледной и осунувшейся, как будто перенесла болезнь или сильное потрясение. На столике перед ней лежала свежая газета с движущейся фотографией: Геллерт Гриндевальд на публичном выступлении, его лицо искажено гневной риторикой, а в поднятой руке зажата палочка, испускающая зловещее сияние.

Стук в дверь заставил Валери вздрогнуть. Она осторожно подошла:

— Кто там?

— Это я, Валери, — раздался женский голос. — Хельга.

Валери открыла дверь, впуская немолодую ведьму с добрым, морщинистым лицом и серебристыми волосами, собранными в аккуратный пучок. Хельга несла корзину, накрытую салфеткой.

— Я принесла тебе отвар от тошноты и немного свежего хлеба, — сказала она, проходя в комнату. — Как ты себя чувствуешь сегодня, дорогая?

— Лучше, — слабо улыбнулась Валери. — Утром было тяжело, сейчас почти нормально.

Хельга поставила корзину на стол и внимательно посмотрела на Валери:

— Ты всё ещё бледная. Ты должна больше есть, особенно теперь.

Валери опустила взгляд на свой живот, который был уже заметно округлившимся под свободным платьем. Она осторожно положила на него руку, в этом простом жесте было много нежности и защиты. Это было странное чувство: видеть своего отца ещё не родившимся, видеть, как её бабушка с любовью оберегает новую жизнь внутри себя.

— Я не чувствую себя сильной, — Валери посмотрела в окно, на далёкие горы. — Я чувствую себя трусихой, которая сбежала, когда стало слишком тяжело.

Хельга ласково погладила её по руке:

— Давай позавтракаем.

Сцена сменилась, и теперь Марта увидела Валери в небольшой больничной палате. Её бабушка лежала на кровати, измождённая, но с сияющим лицом. В руках она держала новорождённого младенца, завёрнутого в синее одеяльце.

— Такой красивый, — прошептала Валери, глядя на крошечное личико с нежным пушком светлых волос. — И такой спокойный.

— Как ты его назовёшь? — спросила пожилая целительница, делая записи в медицинской карте.

Валери на мгновение задумалась, а потом произнесла:

— Магнус.

— Прекрасное имя. Сильное.

Воспоминание изменилось, Марта видела Валери, сидящую в кресле у камина в той же скромной квартире. На коленях у неё лежала газета с огромным заголовком: «ГРИНДЕВАЛЬД ПОВЕРЖЕН! ДАМБЛДОР ПОБЕЖДАЕТ В ЛЕГЕНДАРНОЙ ДУЭЛИ!»

Фотография показывала Геллерта, закованного в кандалы, которого авроры вели к карете. И в поражении он держался с гордостью: его голова была высоко поднята, а взгляд всё ещё полон огня. Рядом с ним был Дамблдор, уставший и без своей обычной доброжелательной улыбки. Его лицо выражало сложную смесь печали, облегчения и чего-то ещё — очень личного.

В колыбели рядом с креслом мирно спал маленький Магнус, его крошечное личико было таким безмятежным, таким невинным в свете камина. Валери смотрела то на газету, то на своего сына, и по её щекам текли слёзы.

— Вот и всё, — прошептала она. — Всё закончилось.

Кто-то постучал в дверь, и Валери быстро вытерла слёзы, спрятала газету под подушку и подошла к двери:

— Кто там?

— Альбус Дамблдор, — раздался знакомый голос. — Могу я войти, Валери?

Она замерла, удивление и настороженность отразились на её лице. Затем, приняв решение, открыла дверь. Перед ней стоял усталый, с новыми морщинами на лице и заметно более седой бородой, чем раньше, Дамблдор. Валери помедлила, затем отступила, пропуская его. Дамблдор вошёл и заметил колыбель. Он на мгновение замер:

— Так это правда. У него есть сын.

— Геллерт не знает. И не должен узнать. Никогда.

Дамблдор внимательно посмотрел на неё:

— Я не собираюсь говорить ему. Не беспокойся.

— Да что ты? Я очень рисковала, приглашая тебя. Но, чёрт… Как бы это смешно ни звучало, у меня нет никого, к кому я бы могла обратиться. Мне нужна твоя помощь. И у тебя два пути: сдать меня и ребёнка с потрохами, чтобы нас публично линчевали за дела Геллерта, или помочь мне устроить новую жизнь.

— Я здесь, чтобы помочь.

— Почему? После всего, что произошло, что я сделала как его сторонница...

Дамблдор подошёл к колыбели и с мягкой улыбкой посмотрел на спящего младенца:

— Потому что этот ребёнок невиновен. И потому что... — он сделал паузу, подбирая слова, — потому что я знаю, каково это... Любить и покинуть любовь, переступая через гордость, боль, оставаясь в одиночестве.

Эти слова, произнесённые так просто и честно, пробили брешь в защите Валери. Её плечи опустились, и она тихонечко спросила:

— Он в тюрьме?

— Да, — кивнул Дамблдор. — В Нурменгарде. Международная конфедерация волшебников решила, что это... подходящая ирония.

— Они будут искать его последователей, — покачала головой Валери. — Его ближайших соратников.

— Уже ищут, — подтвердил Дамблдор. — Это охота. Допросы приводят к смертям. Но я могу помочь тебе скрыться. Создать новую личность. Новую жизнь. Для тебя и для мальчика. Ты же ради этого меня и позвала, верно?

— Почему ты так уверен, что я не захочу освободить… его? — спросила Валери.

Дамблдор грустно улыбнулся:

— Ты решила защитить этого ребёнка, а не встать рядом с Геллертом в его последней битве. Ты сделала свой выбор, Валери.

— Ты дашь Непреложный обет не раскрывать, кто его отец. Никому. Никогда. Даже самому Магнусу, если только я не решу, что он готов узнать правду.

Дамблдор без колебаний протянул ей руку:

— Я согласен.

Воспоминание медленно растворялось, и последним образом, который увидела Марта, были Валери и маленький Магнус — её бабушка и отец — стоящие у окна и смотрящие на восходящее солнце. Новый день, новая жизнь, новое начало вдали от тени величайшего тёмного волшебника своего времени, который никогда не должен узнать, что у него есть сын. Сын, который однажды станет отцом Марты и передаст ей не только голубые глаза Гриндевальда,

но и его кровь, его наследие, его проклятие.

---

[1] немецкое слово, означающее «господин» или «мистер», используемое как вежливое обращение к мужчине.

[2] в моей истории Геллерт и Альбус перестали общаться уже будучи глубоко взрослыми людьми, а не как в каноне — в юности.

[3] волшебница, жившая в XX веке. Принадлежала к известной чистокровной семье Розье. Сподвижница Геллерта Грин-де-Вальда. Вероятно, была его заместителем какое-то время, курировала дела, не ведущиеся в Европе.

[4] Марта Гриндевальд — кузина Геллерта со стороны отца, в моей версии истории главная героиня событий, происходящих в видеоигре Hogwarts Legacy, обладательница особой древней магии.

[5] волшебник, учившийся в конце XIX века в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс на факультете Слизерин. Персонаж из Hogwarts Legacy, в моей версии истории — двоюродный дед Волдеморта, т.е. родной брат деда Волдеморта.

[6] в моей версии: крепость была тюрьмой и штабом Гриндевальда, пока его самого туда не посадили.