You Know You Love Me, Gossip Witch (гет)

Хоть сейчас и весна, но, чёрт возьми, как же я обожаю Рождество и Новый год)

___________________________________________________________________

Хогвартс возвышался одиноким каменным островом среди снежного моря. Непроглядная мгла за окнами начала густеть ещё до четырёх, серо-синяя дымка за витражами плотно облепила башни. В коридорах пахло хвоей, пчелиным воском, чем-то сладким и пряным: эльфы на кухне, кажется, с самого утра решили, что раз уж Рождество толком сорвалось из-за метелей, то нагонять его нужно с удвоенным упрямством.

Совы запаздывали уже пятый день подряд. Сначала это было почти смешно, потом раздражало, пока не стало всеобщей темой для шуток в каждой гостиной. К тридцатому декабря все уже говорили об этом так, будто замок находился не в Шотландии, а в осаде древнего ледяного проклятия. Метели действительно бушевали почти без перерыва, и письма с посылками застряли где-то между Лондоном, Дербиширом, Девоном и всем остальным магическим миром, не считая тех особенно упрямых сов, что всё-таки прорывались сквозь снег, выглядя после этого так, будто лично пережили усложнённую версию игры на выживание.

Друзья всё продумали за несколько дней до бала, когда стало понятно, что рождественская ёлка в этом году непривычно уныла: дождаться подарков от родителей, провести последний вечер в Хогвартсе, а утром тридцать первого вместе отправиться в Нору, где миссис Уизли уже наверняка закупила еды на случай осады, конца света и внезапного визита половины Ордена одновременно. Там должны были встретить Новый год, доесть всё, что не влезло в Рождество, послушать, как близнецы спорят с Перси, и уснуть под утро в доме, который всегда казался слишком тесным, слишком шумным и именно поэтому таким родным.

— Вставай, лежебока, всё проспишь! Уже три часа прошло!

Джинни ворвалась в комнату рыжим вихрем, снося всё на своём пути. Гермиона без особой охоты открыла глаза, но каким-то чудесным образом воодушевление подруги прогнало от неё остатки сна.

Девушки спустились по лестнице вниз, куда рыжая бестия предусмотрительно принесла четыре кружки горячего шоколада. От столика в центре комнаты шёл лёгкий запах корицы и, внезапно, детства. Снаружи всё мело и мело, снег бился о стекло тонкой белой крошкой. От этого контраста сама комната с камином, нежно мажущим огненными мазками по поленьям, казалась ещё теплее, ещё уютнее, ещё больше похожей на место, где никто не обязан принимать трудных решений.

Джинни устроилась в кресле напротив, положила на колени недовязанный шарф и с отсутствующим видом притворялась, что вяжет. На самом деле большую часть времени она просто крутила спицы в пальцах и смотрела в окно.

— Я ужасно соскучилась по маме. И по папе. И даже по гномам в саду, которые вечно пытаются укусить меня за щиколотку. Хотя они сейчас в спячке, наверное...

Гарри лежал на спине, закинув одну руку за голову, и лениво листал какой-то старый выпуск «Пророка», который, кажется, не читал вовсе, а просто держал для приличия. На его коленях уже минут десять дремал Живоглот, явно довольный своим новым самогреющимся пуфиком.

Рон сидел в соседнем кресле с таким видом, будто до сих пор слышал внутри черепа эхо каждой выпитой накануне капли зловонючего шампанского. Волосы торчали в разные стороны, лицо было бледнее обычного, глаза полуприкрыты. Перед ним на подлокотнике стояла кружка с антипохмельным зельем, которое Джинни лично заставила его выпить после завтрака, пригрозив, что иначе подольёт в тыквенный сок. За весь день Рон едва произнёс пару слов, что само по себе уже было почти чудом. Или знаком чего-то поистине зловещего.

— Я скучаю по нормальной еде, — пробормотал он, не открывая глаз. — И по своей кровати. И по состоянию, когда тебя не убивает собственный мозг.

— Очень трогательно. Передай это маме. Она расплачется прямо в тесто. — Джинни хмыкнула, в красках представляя эту картину.

Рон только слабо махнул рукой, будто даже спорить сейчас требовало слишком сложной координации. Гермиона присела на ковёр и невольно улыбнулась, протягивая руки к манящей шоколадной субстанции. В её желудке было шаром покати, и он уже начал напоминать о себе, бурча не хуже батиного мопеда.

Сверху, из женской спальни, послышался визг Парвати:

— СОВЫ!

Девушка пулей пронеслась по лестнице с явным намерением поделиться радостью с сестрой. В ту же секунду невидимый Иммобилус, сковавший комнату, развеялся.

— Наконец-то, — Гарри сбросил газету и сел.

— Если мама не прислала мне помадку, я объявлю войну всем погодным явлениям.

Джинни радостно вскочила на ноги, даже Рон открыл глаза. Через несколько секунд в окно действительно застучали клювы и крылья. Сразу три совы, тяжело отдуваясь, ввалились в комнату через распахнутую форточку, подняв вихрь снега и перьев. Одна из них была настолько облеплена инеем, что выглядела как особенно сердитый сугроб. Рон помог снять с её лапки пакет, Парвати пыталась одновременно гладить птицу и визжать от колющего пальцы снега, Невилл уступал дорогу, Падма смеялась и рвала ленты с коробок. В гостиной мгновенно стало шумно, как на маленькой ярмарке.

Гарри поймал свёрток от миссис Уизли и тут же получил вторым пакетом прямо в плечо.

— Осторожнее! — Джинни ловко подхватила собственную посылку. — Это может быть что-нибудь хрупкое.

— Это от мамы, — лицо Рона не разделяло всегобщего восторга. — Там либо шерсть, либо еда. Ни то, ни другое не может сломаться.

— Какой ты сегодня солнечный.

— Это потому что ты не разрешила ему выпить пива, — Гарри зарылся в коробки, так что видны были лишь его волосы, торчащие тут и там.

Рон послал ему взгляд, полный искреннего желания дожить до момента, когда можно будет безнаказанно задушить лучшего друга.

Гермиона поднялась позже остальных. Ей досталась небольшая аккуратная коробка от родителей и письмо, перевязанное синим шнурком. На секунду от одного только вида маминого почерка в груди стало щемяще тепло. Она села на подоконник и осторожно развернула бумагу. В коробке оказался мягкий тёмно-зелёный шарф — магловский, конечно, связанный не вручную, но выбранный с очевидным вниманием к её вкусу. Гермиона неосознанно прижала его к лицу, пытаясь уловить аромат дома.

В письме мама подробно извинялась за задержку, папа добавил приписку о том, что, если совы ещё раз будут бастовать, он лично купит метлу и доставит подарки сам, а внизу была аккуратная приписка: «Не забывай иногда отдыхать от своих великих дел. Мы с папой очень гордимся тобой, даже когда ты совсем не находишь времени нам написать».

У Гермионы защипало в носу.

— Что там? — Джинни уже раскрыла собственную коробку и нацепила на голову новые пушистые наушники, в которых выглядела одновременно нелепо и уютно.

— Шарф, — сказала Гермиона, улыбаясь. — И родительская пассивно-агрессивная любовь.

— Лучший вид любви, — Джинни слушала её вполуха.

— После еды, — вставил Рон.

— После еды вообще всё лучше, — подхватил Гарри.

Падма демонстрировала новые серьги, Парвати — шёлковую ленточку для волос, Невилл получил книгу о редких зимних растениях и выглядел так, будто наступило его личное Рождество. Гарри от миссис Уизли, помимо свитера, досталась жестяная коробка с пирогом, и теперь половина гостиной уплетала его за обе щеки.

Гермиона тоже взяла кусочек, он был тёплый, явно заколдованный сохраняющими температуру чарами, с яблоками и корицей. Девушка задумалась о том, что уже завтра они будут в Норе. Интересно, а родители Рона в курсе, что они расстались? Или же придется делать вид, что всё хорошо? Мысль появилась неожиданно и неуютно устроилась где-то в ложбинке под сердцем.

Гермиона опустила взгляд в кружку.

— Что? — мгновенно спросила Джинни.

Это было вообще-то почти возмутительно! Как быстро подруга научилась считывать малейшее изменение в её лице.

— Ничего, — Гермиона молилась, чтобы Джинни отстала.

— Врёшь.

Гарри сразу поднял голову, Рон же, к её несчастью, тоже впился в неё своими припухшими глазами.

— Я тут поняла… — Гермиона провела пальцем по кромке кружки. — Мы вот едем в Нору. Это ведь… как нам с Роном...

Она не закончила, но все и так поняли. На секунду в гостиной, несмотря на возбуждённый шум, стало тише. Рон отвёл взгляд первым, сделав вид, что домашний пирог вызывает у него куда больше интереса.

Гермиона почувствовала, как к щекам приливает жар.

— Я просто не уверена, что мне действительно стоит ехать.

— Гермиона, — Джинни явно хотела треснуть подругу, но еле сдерживалась. — Конечно, стоит!

— Но это ваш дом...

— Именно поэтому.

— Джинни…

— Нет, подожди, — та села рядом, подтянула ноги под себя и посмотрела на неё с той упрямой, огненной серьёзностью, которая всегда делала её удивительно похожей на миссис Уизли. — Во-первых, ты и так почти живёшь у нас половину каникул уже несколько лет. Во-вторых, мама тебя обожает. В-третьих, если ты не приедешь, она решит, что мы тебя как-то обидели, и тогда мне придётся выслушивать это до Пасхи.

— Это правда, — подтвердил Гарри. — Она начнёт с вежливого проявления беспокойства, а закончится пирогами в промышленных масштабах и письмами каждый день.

— И в-четвёртых, — Джинни всё-таки ткнула в Гермиону локтем, — это наш общий план. Ты часть этого “мы”, хочешь ты того или нет.

Гермиона попыталась улыбнуться, но неловкость всё равно не ушла.

— Я просто не хочу… чтобы было странно.

— Будет странно, — отрешённо кивнул Рон.

Все одновременно посмотрели на него. Он сидел, по-прежнему бледный, с кружкой в руках и полутенью похмелья на лице, но теперь хотя бы смотрел прямо. Голос у него был низкий, немного хриплый.

— Будет странно, — повторил он уже тише. — Наверное. Но… не из-за того, что ты приедешь.

Бомба замедленного действия в груди Гермионы ускоряла свой отсчёт. Боже, Рон, если бы ты знал, что произошло вчера ночью...

Рыжий потёр лицо ладонью, будто пожалел, что вообще начал говорить, но всё же продолжил:

— Мама всё равно будет ждать тебя. И… Гарри с Джинни правы. Ты часть нашей, — он слегка поморщился, — семьи.

Он говорил с паузами, медленнее обычного, словно каждое слово ему приходилось с трудом выпутывать из вязкого кокона скомканных мыслей.

— Спасибо, — Гермиона пыталась поймать его взгляд, но Рон лишь упрямо полировал глазами оконное стекло.

Парень пожал плечами, будто сделал нечто незначительное, и снова уткнулся в свою кружку. Джинни, уловив, что момент грозит стать слишком чувствительным, решительно хлопнула в ладоши:

— Отлично. Значит, едем все. И раз уж совы наконец-то победили погоду, предлагаю считать сегодняшний вечер официальным вторым Рождеством.

Гарри мысленно считал, сколько же рождественских свитеров у него теперь в запасе. Он как раз загибал пальцы, и, по всей видимости, речь Джинни его сбила.

— Вторым Рождеством?

— Именно. Первое у нас украли метели. Второе — наше по праву. С пирогом, подарками и без драм до полуночи.

— Ты сейчас сглазишь, — недовольно буркнул Рон.

— Не могу, я слишком хорошенькая. — Джинни игриво заморгала глазками.

— Это не защита от сглаза, — голос Гермионы, казалось, был слышен ей одной.

— А должна бы быть.

Невилл включил магическое радио, и гостиную затопили мелодии старых рождественских песен. Рон притащил с кухни ещё чайник глинтвейна для старшекурсников, явно в надежде ничего не услышать от Джинни. Падма настояла на обмене «совсем маленькими символическими подарками», и через полчаса Гермиона уже держала в руках заколдованную закладку от Невилла и пакетик пряного чая от Парвати. Гарри почти уснул с котом на коленях. Джинни всё-таки закончила свой шарф и тут же повязала его Рону на голову, заявив, что так он выглядит как «трагический вдовец из плохого магического романа». Рон даже не попытался снять его, так и просидел с ним весь вечер.

А за окнами мело. В стекле смутно отражалась гостиная: разноцветные огни гирлянд, похожие на застывшие искры, дрожащая в такт музыке золотая звезда, огонь, лица, смех и такая горячая юность.

* * *

Гермиона долго не могла уснуть после тяжёлого дневного сна, вязавшего её мысли, как хурма. Она аккуратно выскользнула из кровати и спустилась в гостиную. Сев на диван, девушка позволила глазам бездумно шарить по комнате, пока кое-что не привлекло её внимание — под ёлкой лежала маленькая серебряная коробочка.

Она подошла ближе и опустилась на корточки. Серебро было холодным и гладким; Гермиона осторожно подцепила крышку ногтём. Внутри лежали мятные леденцы, и на секунду весь тёплый, сонный, пахнущий корицей и глинтвейном вечер исчез, будто его просто задёрнули плотным занавесом.

Ну конечно. Вот почему его губы были такими на вкус.

Гермиона села прямо на ковёр, поджав под себя ноги, будто колени снова перестали быть надёжной конструкцией. Коробочка лежала у неё на ладони почти невесомо, но почему-то казалась тяжелее всего, что она держала за день.

Это глупость. Совершенно крошечный, нелепый, ничего не значащий подарок.

Гермиона достала один леденец и подержала его в руках. В нос сразу ударил свежий, холодный запах мяты, у неё на миг закружилась голова. Несколько мгновений спустя по телу прошёл неприятный озноб.

Откуда он вообще узнал, где её искать?

Она уставилась на коробочку, будто та могла ответить. Он знал, что она из Гриффиндора? Или… Или не знал? Может быть, он просто оставил такие коробочки под каждой факультетской ёлкой?

Да, это было бы даже разумно. Почти предусмотрительно. Если он не знал, кто она — а он просто не мог знать, — тогда именно так и стоило поступить. Оставить одинаковые коробочки везде и надеяться, что нужный человек поймёт. От этой мысли стало чуть легче.

Гермиона положила леденец на язык и тут же зажмурилась. Конфета медленно таяла, и вместе с ней возвращались воспоминания о прошлой ночи...

Девушка открыла глаза и медленно поднялась с пола, сжимая коробочку в ладони так, будто та могла раствориться в воздухе, исчезнув так же внезапно, как и появилась. Она спрятала подарок в карман халата и пошла обратно наверх, стараясь не шуметь.

Мята холодила язык. И почему-то от этого было почти невыносимо хорошо.