Дигидрогена монооксид (гет)

Слишком медленно тянется время,

Я боюсь не дождаться рассвета,

Да и что он изменит, если темно внутри?

Безответны холодные камни,

Ненасытны коварные грифы

Будут жадно клевать моё сердце до самой зари

Fleur, «Исполинские чёрные грифы»

Спустя месяц с победы над Сасори, когда Кабуто, не сказав никому, кроме Нони, ни слова, отправился в очередную шпионскую миссию, убежище решили покинуть двое.

Они хотели уйти незаметно. Так или иначе, это было дезертирством, а Орочимару предателей не прощал. Они уходили в никуда — для деревень они были преступниками, а обратной дороги не было. У них не было планов не только дальнейшей жизни, но и самого побега. Именно поэтому уйти незаметно им не удалось.

Сакура стояла, скрестив руки, преграждая проход. Она старалась выглядеть грозно, что было весьма затруднительно, ведь грузному Джиробо она едва доходила до груди. Любая её стратегия сражения строилась на тщательной подготовке, запасе свитков с печатями и просчёте слабых и сильных сторон противника — так учил её Кабуто: не с её силёнками было лезть в битву напролом. Однако сейчас победителем вышла бы она. Всё, что ей нужно было сделать — заблокировать проход, обрушив своды. Джиробо этим она вреда не причинит: он в совершенстве владел лишь одной стихией, и это как раз была стихия Земли. Но Джиробо не допустит разрушения потолка: судя по тому, как крепко он сжимал руку златовласой Хиоти, уйти он хотел только с ней.

— Куда вы собрались? — Сакура старалась, чтобы её голос звучал как можно твёрже. Нельзя было показать, что она испытывает ту же тревогу, что и они.

Поскольку Хиоти и наёмницей-то не являлась, и в убежище жила исключительно потому, что больше ей идти не было, выходить наружу ей было и вовсе запрещено. Судя по количеству вещей, Джиробо с Хиоти возвращаться не собирались. Тогда в чём был их замысел? Подобно Мисуми, они хотели сдать их Акацуки или АНБУ деревень? Сакура сжала челюсти так, что почти заскрипели зубы. Она уже не знала, паранойя это или обоснованные опасения. Обычно Кабуто тревожился за них двоих, а теперь, когда его не было, ответственность была только на ней. Ей не хотелось неприятностей из-за этих двоих.

— Пропусти нас пожалуйста, Сакура, — голубые глаза Хиоти тотчас наполнились слезами.

— Куда? — настойчиво повторила Сакура, всё также неподвижно стоя у них на пути.

— Мы и сами не знаем, — подал голос обычно молчаливый Джиробо. — Мы лишь хотим скрыться, чтобы жить мирной и спокойной жизнью, не боясь, что каждый день станет последним.

Эта мечта была близка и понятна Сакуре, но она никак не ожидала услышать эти слова от Джиробо. Его верность Орочимару прежде была неоспорима, да и пацифизма за ним она никогда не наблюдала.

— Пойми, Орочимару я уже давно не нужен, — продолжил Джиробо. — А Хиоти нужна моя помощь и поддержка.

Словно желая добить Сакуру, Хиоти добавила:

— У меня будет ребёнок от Ютаки. Я не хочу, чтобы он родился здесь.

И потрясённая Сакура отступила. Она вспомнила Ичиро — свою подругу с самой первой миссии с Кабуто. Ичиро и Хиоти были непохожи как день и ночь, но обе они были готовы пойти на всё, чтобы защитить своего ребёнка — в случае Хиоти, ещё даже не рождённого. Но несчастная Ичиро была совсем одна, а Хиоти повезло: даже потеряв Ютаку, она обрела Джиробо. Испытывал ли тот к Хиоти чувства? Он ещё в Южном убежище проводил с той немало времени, но отчего-то Сакура сомневалась, что Джиробо влюблён, да и Хиоти не подпустила бы к себе его так быстро после смерти Ютаки. В этом была его суть — простая и цельная: он хотел быть полезным. Хиоти нуждалась в нём — и он хотел быть рядом столько, сколько это было необходимо. Это была не Воля Огня, это была иная идеология, тем не менее, вызывающая восхищение.

Критическим взглядом Сакура оглядела парочку. Вот-вот должна была начаться оттепель, а с ней и весенний паводок. Всю близлежащую долину затопит, а они одеты так, словно готовы только к нынешним морозам. Да и едва ли Джиробо и тем более Хиоти думали о медицине, а ведь укрепляющие снадобья лишними не бывают.

— Идите за мной. Я помогу собраться в дорогу, — скомандовала Сакура.

Проводив Хиоти и Джиробо, Сакура отправилась к себе в комнату и долго смотрела в потолок. Она не знала, что ей чувствовать. С одной стороны, она была рада за то, что те выбрались из этого кошмара: и Хиоти, и Джиробо были неплохими людьми, и сгинуть здесь, вместе с Орочимару, не заслуживали. С другой, она не могла им не завидовать: они-то могли сбежать в любой момент, и едва ли Орочимару будет их искать. А на ней всё ещё был ошейник, ей каждый день приходилось вводить себе дозы яда и надеяться, что до сражения Саске и Орочимару она успеет получить Улучшенный Геном и регенерацию Карин. Но погружаться в жалость к себе она не могла — в конце концов, она сама выбрала этот путь. Она знала на что идёт, когда соглашалась стать ученицей Кабуто.

Ей не хватало Рису. После сражения с Сасори он по приказу Кабуто затаился в крупном городе на территории страны Земли. В убежище ему делать было нечего, а рядом с Ивагакуре он стал надёжным информатором — тихий юноша с тонкими чертами лица не вызывал ни малейшего подозрения у шиноби. И снова, Сакуре следовало бы радоваться за человека, который находился в куда более безопасном месте, чем она, но получалось плохо. Она чувствовала себя отвратительно, и ей казалось, что между ней и Орочимару становится всё меньше разницы. Что толку, что она пытается следовать Воле Огня, если ей расстраивает чужое счастье?

На следующий день она рассказала Саске об уходе Хиоти и Джиробо. Тот только хмыкнул:

— Крысы бегут с тонущего корабля.

В побеге Джиробо он видел предвестие своей победы, а Сакура — начало конца.

Она продолжала учиться и тренироваться, но скорее по инерции. Прежде они с Кабуто были уверены, что разобравшись в устройстве Улучшенного Генома Карин, они решат разом все проблемы и с другими Геномами. Проблема, с которой они столкнулись, была неожиданной. Нет, в результате опытов никто не умер, исследование они вели максимально осторожно. Кабуто назвал это доминантным Геномом: Геном регенерации поглощал любые сторонние вмешательства в организм, таким образом, делая невозможным добавление других способностей телу. В то же время, если бы они попытались бы передать какому-нибудь подопытному без врождённых способностей нерегерационный Геном, то тело бы попросту не выдержало бы такой колоссальной нагрузки.

Прогресс в слиянии с миром при помощи ящериц был огромный, но Сакуру это не радовало. Да, она научилась использовать дзюцу почти сразу же после проявления в мире, да, теперь она умела это делать не только с Нони, но и с Тай и Тишью, но что толку? Грубой, ударной силы у неё всё ещё было мало, и она не видела способов её увеличить.

Однажды после сорокаминутного пребывания в нигде, Сакура прекратила слияние с миром и поняла, что не понимает, где находится и что делала последний час. Это ужаснуло её, но Нони сказала — такие потери памяти и дезориентация бывают. Не двигаясь, Сакура могла без вреда для себя сливаться с миром хоть час, хоть два, но любые физические нагрузки могли иметь подобные последствия, а в какой битве их не будет? С тех пор в сердце Сакуры поселился страх, что когда придёт время и она вместе с Саске выступит против Орочимару, то произойдёт что-то похожее.

Более того, всякий раз после длительных слияний, она чувствовала странную тревогу. Когда она спросила Нони, испытывают ли что-то подобное ящерицы, то получила жуткое откровение:

— Это потому, что каждый раз, сливаясь с миром, ты немного умираешь.

— Как это? — не поняла Сакура.

— Разве не очевидно? — удивилась Нони. — Ты переходишь на другой уровень существования, точно так же, как когда твоя душа покидает тело. Поэтому тебя и не замечают — как мертвеца.

Такое сравнение Сакуру не обрадовало — умирать, даже понарошку, не хотелось. Теперь тренировки она продолжала через силу, стараясь справиться с неприятными ощущениями.

Опасность приближалась, а она ничего не могла с этим сделать. Никакие обретённые силы и знания не меняли этого. Временами возвращался забытый страх — хаотичный и всепоглощающий, сердце начинало колотиться как безумное, и после Сакура с час сидела, не в силах шевельнуться. Снова, как перед встречей с Сасори, она одновременно боялась и ждала, когда же это закончится.

* * *

Она никому не сказала, что разговаривала с Ино, когда команда из Конохи вторглась в убежище Орочимару. В этом разговоре не было ничего секретного, но он получился слишком личным, чтобы делиться с кем-то, даже с Саске.

Это произошло вскоре после возвращения с миссии по убийству Сасори. Сакуре всё ещё нездоровилось после слияния с Нони, и она лежала в своей комнате, прокручивая у себя в голове произошедшие события. Сон не шёл, но и сил на то, чтобы встать не было. Кроме неё в комнате были только ящерицы — все три, и Нони, и Тай, и Тишь жили вместе с Сакурой, и сейчас отдыхали на лежанке, которую сплела им из ветвей Хиоти. Получилось что-то вроде гнёздышка, хотя вероятно, желтопузики предпочли бы норы.

Дверь была не заперта, но открылась с оглушительным скрипом. Сакура прокляла Орочимару с Кабуто — могли бы и смазать их маслом или хотя бы купить таковое, но они ж учёные, им не до таких низменных материальных дел! Она решила, что пришла Хиоти, и приподнялась на локтях. Когда она увидела перед собой Ино, то сперва подумала, что та ей снится, так внезапно было появление подруги.

Ино странным образом почти не изменилась с их последней встречи, разве что любимый фиолетовый цвет одежды сменился тёмно-зелёной формой — изначально слежка за Сасори предусматривала скрытность. В остальном Ино была прежней, и даже длина волос была той же, которую помнила Сакура.

— Привет, — неловко поздоровалась Сакура.

Кабуто упоминал, что Коноха последует за ними, но Сакура и не предполагала, что это произойдёт так быстро. Могла ли Ино быть ненастоящей? Кто-то притворялся ею или же это было искусное гендзюцу. Сакура машинально прикоснулась к ленте на шее. Было ли это испытанием на верность? Если она сейчас будет откровенна с Ино, не убьёт ли её за это Орочимару, посчитав предательницей?

— Сакура, мы пришли за тобой и Саске, — быстро заговорила Ино. — У нас мало времени, и нам нужно уходить. Вставай скорее, и пойдём.

Сакура подавила желание рассмеяться. Ино правда думала, что всё будет так просто? Если бы только Сакура могла в любой момент выбраться из логова Орочимару! Если это и была ловушка, то слишком элементарная, чтобы она в неё попалась.

— Вы не сможете вернуть Саске — вам не хватит сил, чтобы вытащить его отсюда силой. Да и я тоже никуда не пойду, — ответила она.

Ей хотелось рассказать Ино всё, но она боялась, им не получится. Дело было даже не в том, что Ино торопилась, а в том, что для понимания Ино надо было пройти всё то, через что прошла она. Наверное, прозвучали слова ужасно, потому что Ино сделала шаг назад, а на лице появилось привычное упрямое выражение, но теперь Сакура видела ещё и угрозу. Она сощурила глаза в узкие щёлки, и Сакура с запозданием вспомнила, что менее двенадцати часов назад Ино хладнокровно убила Ютаку. Нет, эта Ино определённо была настоящей.

— А ты? — неестественно спокойно уточнила Ино. — Думаешь, мне не хватит сил, чтобы забрать отсюда хотя бы тебя? Не знаю, чему тебя здесь учили, но я могу доставить тебя в Коноху и против твоей воли.

Ино блефовала — Сакура видела её в бою с Сасори и знала, что та хоть и значительно продвинулась в изучении медицины, в боевом плане не сильно выросла. Даже если бы Ино попыталась захватить тело Сакуры, они это уже проходили на экзамене на чуунина — Сакура бы выбросила её у себя из головы. Тем не менее, это не означало, что Ино не может попытаться, тем более пока Сакура в ослабленном состоянии.

— Если я покину это убежище с вами, то умру, — объяснила Сакура. — Эта лента разрежет мою шею по одному лишь приказу Орочимару. Не думаю, что у кого-то, даже у самой Пятой Хокаге удастся снять его без активации.

Ино громко вздохнула, и села на кровать рядом с Сакурой, сгорбившись. В момент из неё улетучилась вся показная бравада и энергия. Теперь перед Сакурой была просто очень и очень уставшая пятнадцатилетняя девушка.

— Ну ты и влипла, — протянула она. — Зачем, Сакура, зачем ты во всё это ввязалась?

— Чтобы помочь Саске. Я не могла оставить его одного.

А много за это время от Сакуры пользы-то было? Можно было тешить себя мыслью, что Саске было не так тоскливо, пока она была рядом — или же это была лишь иллюзия, и Саске никто и не нужен был?

— Уже нет смысла рассуждать, правильно ли я поступила, — сказала Сакура не столько Ино, сколько себе. — Я скучаю по Конохе, я бы всё отдала, чтобы оказаться там на один лишь денёк. Скучаю по тебе, по наставнику Какаши, по Наруто и остальным ребятам, но чтобы выжить, я должна оставаться здесь — и думать, как сбросить с себя этот ошейник. И ни ты, ни кто бы то ни было ещё, не может мне в этом помочь.

Говоря это, Сакура как никогда остро чувствовала своё одиночество. Оставив Коноху, она оставила там всех, кто хоть немного ею дорожил. Да, если она умрёт, наверное, Карин погрустит денёк-другой, потом скажет себе под нос: «Ну и дура» и продолжит жить дальше. Орочимару, будучи тем, кто её и убьёт, может быть, сентиментально опечалится, вздохнёт об её утраченном потенциале, чтобы потом выбросить её из головы навсегда. Кабуто? Она не имела ни малейшего понятия, что происходит в этой голове, но знала одно — Орочимару он никогда не предаст. Быть может, он и будет плакать по ней, но о том, чтобы предать ради неё Орочимару, он даже не задумается.

— Я тебя поняла, — глухо сказала Ино. — Не могу тебя осуждать. Возможно, окажись тем вечером рядом с Саске я, я бы поступила точно также. Не жалей о своём решении и не думай, что оставшись в Конохе, ты сберегла бы душу.

Что Ино имела ввиду? Сакура вспомнила Ютаку, Ино ни словом, ни жестом не намекнула, что жалеет об его смерти. Она ожесточилась, стала пугающе похожа на взрослых шиноби из АНБУ. От раздражительной, но в целом довольно миролюбивой девочки ничего не осталось. Неизменной осталась только внешность. Что, если вернувшись в Коноху, Сакура там вообще никого не узнает?

— Я вернусь и доложу Пятой хокаге о произошедшем, возможно, она сможет что-то придумать. Даже если не сможет — по крайней мере, в Конохе будут знать, что ты не переходила на сторону Орочимару и всё ещё следуешь Воле Огня.

— Спасибо. Это большее, на что я могу рассчитывать, — поблагодарила её Сакура. До сегодняшнего дня она и не надеялась передать весточку в Коноху.

И Ино Яманака ушла, оставив Сакуру в одиночестве. С опозданием та подумала, что хотела бы обнять подругу, чтобы впервые за два года хотя бы ощутить человеческое тепло.

* * *

Двадцать восьмого марта Сакуре Харуно исполнялось шестнадцать лет.

День рождения когда-то был любимым праздником Сакуры. Родители разрешали ей не ходить в Академию в честь праздника, поэтому она просыпалась поздно, с полчаса нежилась в кровати, а затем бежала распаковывать подарки. Их было немного — мелочи от родственников и одноклассников, но Сакура ценила каждую открытку и конфету. А вечером на подаренные карманные расходы они с Ино шли по магазинам, до отвала наедались в кафе и часами болтали о всякой ерунде.

В убежище всё изменилось. Здесь ей исполнилось четырнадцать, а затем и пятнадцать. От Саске она получила сухое «Поздравляю», но и это Сакура оценила — ему было не свойственно. Карин и Джиробо Сакура и вовсе не стала сообщать, что у неё день рождения — что бы это изменило? Да и учитывая, в каких условиях выросла Карин, как будто праздновать дни рождения ей было не свойственно. И лишь Кабуто каждый год отмечал этот день с Сакурой, пусть и весьма специфическим образом.

В четырнадцать она проснулась ночью от сильной головной боли. Полусонная она выбежала из комнаты прежде, чем осознала, что именно было причиной пробуждения. На тумбочке стояла ваза с цветами — прекрасными фиолетовыми лепестками, которые наверняка непросто было достать ранней весной в Северном Убежище. Накануне она сказала Кабуто, что безвременник — одно из красивейших растений, которые она когда-либо видела, и он воспринял это слишком прямо, решив в честь дня рождения поставить букет прямо в комнату. Сомнений не было — Кабуто сделал это нарочно. Смертельным аромат безвременника не был, но Сакура всё равно злилась на него с неделю, а он то ли не понимал, то ли делал вид, что не понимает, что не так.

В пятнадцать Сакура с облегчением поняла, что Кабуто ушёл на миссию по поручению Орочимару, и никаких подарков она от него не получит. Она испекла себе пирог и даже достала свечи, наслаждаясь праздником в одиночестве, как вдруг ей пришлось уворачиваться от сюрикена, пущенного ей точно над головой. Сюрикен в форме звёздочки оказался сувениром из страны Неба. «Я достал тебе звезду с неба», — просиял Кабуто, глядя на закипающую Сакуру.

Успокаиваясь, Сакура напоминала себе, что у самого Кабуто и вовсе дня рождения не было. Первые шесть лет своей жизни он не помнил, так что знать, когда появился на свет, не мог. Ему было около двадцати двух лет, и Сакуре казалось — это невероятно много. А с другой стороны, выходило, что за вычетом тех шести лет, они были ровесниками? Это было странно осознавать.

Этот день рождения был испорчен осознанием, что он вполне может стать для Сакуры последним.

Шестнадцать — странный возраст. Формально совершеннолетия в Конохе достигали в семнадцать, но обычно это никого не волновало. Если уж ты шиноби, а тем более чуунин или кто-то рангом повыше, не имело значения, сколько тебе лет, — ты — воин своей деревни. Ты можешь пытать врагов сутками или сжигать их заживо, но пить спиртное тебе всё ещё запрещено. Так что Сакура планировала нарушить тот единственный запрет, который ещё оставался.

Была мысль о том, чтобы сварить самогон, но её она сразу откинула. Кабуто она бы в жизни это не доверила — хватило его предыдущих «подарочков», а сама бы тоже не рискнула. В итоге Сакура решила ограничиться бутылью вина из запасов Орочимару. Из рассказов Кабуто она знала, что вино было добыто в Конохе вскоре после того, как Орочимару бежал из деревни. Змеиный саннин по природе своей был сентиментален и привязывался к вещам, так что шпионы, желающие порадовать своего господина, тащили из Конохи всё, что там плохо лежало. Сакура могла лишь надеяться, что за это вино заплатили.

Насколько она знала, пить надо было в компании — в одиночку это уже называлось «спиваться». Без Джиробо и Хиоти убежище опустело. Сакура скучала и по Карин, которую не видела с того момента, как они покинули Южное Убежище. До последнего она думала, что встретит шестнадцатилетие с Саске, но за день до этого он с Орочимару ушёл на тренировку. Оставался лишь Кабуто, и Сакура уже смирилась: день рождения пройдёт ужасно.

В Кабуто что-то неуловимо изменилось. Он стал мягче и задумчивей, мог по рассеянности игнорировать вопросы и просить их повторить. Его словно захватила какая-то идея, перед которой меркло настоящее. Возможно поэтому он весь день вёл себя вопреки ожиданиям.

Вместо ядовитых бутонов безвременника была ранняя сакура — несколько тонких розовых веток, откуда только он их взял? Сакура очередной раз поразилась способности Кабуто доставать цветы. С утра он сварил ей кофе — на редкость хороший, с корицей, имбирём и пряностями, названий которых Сакура даже не знала. Он не пытался её подколоть, высмеять и даже почти не шутил про смерть и трупы — по крайней мере, было видно, что он пытается сдержаться. Это был день-исключение, день-праздник, но Сакуре всё равно не верилось, что он и вправду всё это делает.

Убежище, в котором они сейчас находились, было расположено в пустынной местности, и каждый раз, когда Сакура выбиралась наружу, она видела пролетающих низко над землёй грифов. В этот раз она впервые увидела их пиршество: огромная стая птиц дралась за мясо животного, опознать которое ей не удалось — всё, что она видела, это ворох чёрных перьев. Она не была суеверна, но это показалось ей дурным знаком. Смерть, неважно чья — она была неотвратима. Кто-то должен был погибнуть: все герои выживают только в детских сказках.

Вино Сакуру разочаровало. Оно было кислым и оставляло на горле неприятный осадок, хоть Кабуто утверждал, что так оно и должно быть. Странно, что взрослые люди так охотно пили эту гадость, неужели только ради опьяняющего эффекта? Но головокружения и слабости Сакуре хватало и во время тренировок с Нони. Когда она сказала об этом Кабуто, тот молча принёс ей ещё кофе, а сам продолжил пить вино — разумеется, не пьянея.

Они сидели напротив друг друга, в удобных мягких креслах, которые наверняка непросто было достать в этой пустыни, но стремление Орочимару к комфорту перевешивало. Сакура улыбнулась, представив, как Кабуто, проклиная всё на свете, тащит по каменной крошке мебель, чтобы угодить своему господину. Хотя, вероятно, для переноса кресел всё же использовались запечатывающие свитки.

Если ей предстоит бороться против Орочимару, то это значит, что и сражение с Кабуто неизбежно. Она могла долго избегать этой мысли, но только сейчас осознание этого простого факта настигло её. Она пила в компании человека, чьё выживание противоречило её собственному, и, демоны её побери, это был не самый ужасный человек. К демонам то, насколько он был ужасен — он был ей дорог, потому что невозможно не привязаться к тому, с кем прошёл сквозь огонь и воду. Во время битвы с Сасори они спасали жизни друг друга — только чтобы через полгода или год убить друг друга? Это было бы проще принять, если бы Кабуто оставался таким, к какому она привыкла, но как назло, сегодня он был невообразимо хорош!

— Сакура? Что-то случилось? — Кабуто обеспокоенно заглянул ей в глаза, заметив, как она переменилась в лице.

— Случилось, — горько усмехнулась Сакура. — Совсем скоро один из нас умрёт, а мы делаем вид, будто всё так и должно быть.

— Ты знала об этом с самого начала, — Кабуто потряс бокалом вина, наблюдая, как розоватые капли стекают по краю. — Что изменилось?

«Ты! Я хочу жить, но не хочу, чтобы ты умирал», — хотелось выкрикнуть со слезами на глаза Сакуре, но она, изо всех сил изображая хладнокровие, произнесла:

— Я хотела бы обойтись без смертей вообще.

— Я тоже, — спокойно, тон в ей, сказал Кабуто, продолжая рассматривать бокал. — Итак, мы едины во мнениях, что оба должны остаться живы, не так ли?

Сакура удивлённо заморгала. Что он имел ввиду? Хотел поиронизировать на тему неизбежности судьбы или стоило поискать другой смысл? К чему он вообще вёл — нет, не сейчас, а на протяжении всего дня?

— А это возможно? — уточнила Сакура, боясь, что он скажет «нет» и рассмеётся.

— Скажем так, я вижу путь к нашему спасению. Скорее всего, если мы последуем моему плану, то оба умрём, но это ведь лучше, чем бездействие, не так ли?

Происходило что-то странное, походящее больше на сюжет для сна — не кошмара, а того, умиротворяющего, в котором всё внезапно заканчивается хорошо. Пробуждаться от такого бывало особенно тягостно.

— Зачем тебе это? — Сакура бы ни за что не поверила, что Кабуто решил ей помочь по доброте душевной.

Кабуто не прекращал изображать, что бокал — самое интересное, что есть в комнате. Это раздражало — Сакура никак не могла пересечься с ним взглядом, хоть наверняка он бы всё равно сумел бы не выдать себя выражением глаз.

— Я — пацифист. Или у меня в этом есть своя выгода? А может, я хочу в нужный момент предать тебя? Вот тебе мой подарок в честь дня рождения — эта загадка. Когда у тебя появится ответ на неё, я с удовольствием тебя выслушаю. А пока просто прими за данность: у меня есть способ сделать так, чтобы сражения господина Орочимару и Саске Учихи не случилось. Ты поможешь мне?

— Сперва объясни, что ты имеешь ввиду, — потребовала Сакура.

Когда Кабуто начал рассуждать о необходимости передачи Орочимару шарингана взамен тела Саске, Сакура чуть не придушила его, сперва подумав, что он о Какаши, но потом с удивлением узнала, что её бывший наставник — далеко не единственный носитель шарингана, не являющийся Учихой.

— Кстати. Я не могу понять одного: положим, Итачи Учиха вырезал свой клан. Насколько я знаю, они все жили внутри ограниченной территории, но ведь должны были быть другие Учихи за пределами Конохи? — задумчиво произнесла Сакура.

— Всем, кто находился в тот момент на миссиях, очень удачно и своевременно приказали вернуться в деревню незадолго до резни, — зловеще улыбнулся Кабуто. — Удобно, не так ли? Итачи, конечно, гений и всё такое, но не думаю, что в этом деле замешан один лишь он.

Кабуто намекал на то, что Итачи поддерживал кто-то из власть имеющих в Конохе, но Сакуру волновало другое:

— Клан Учиха — очень древний. Точно должны были быть побочные ветви, незаконорождённые дети по всему миру, не только в стране Огня — почему о них ничего не слышно?

— А вот это хороший вопрос, — одобрительно кивнул Кабуто. — Неважно, рождён ребёнок в браке или нет — шанс, что ему достанутся глаза Учих, неизменен. Значит, мы либо не замечаем таких детей, потому что не все из них пробуждают шаринган, либо их постепенно подчищают, и делает это либо сам Итачи, либо всё то же руководство Конохи.

Сакура предпочла бы первый вариант. Итачи был психопатом, и раз он без колебаний вырезал всю свою семью, чужие дети бы не были для него таким уж тяжким испытанием. С другой стороны, он искал достойных соперников, а маленькие дети…? Но и Конохе это было ни к чему.

— Ты подозреваешь кого-то конкретного из Конохи?

Деревню Сакура покинула в тринадцать, не было ничего удивительного в том, что в политике Конохи она не разбиралась совершенно. Кроме Хокаге — вначале Хирузена Сарутоби, затем Цунаде Сенджу — она не знала никого, кто управлял деревней. Были старейшины, но она не знала даже, из каких они кланов. Хорошо было бы, если бы все они следовали Воле Огня, но это было бы слишком оптимистичным предположением.

— Да. Я безмерно уважаю этого человека за его честность и принципиальность. К сожалению, именно эти качества делают его довольно предсказуемым. Едва ли он удержался бы от соблазна забрать глаза погибшего клана, тем более, когда Итачи сделал всю грязную работу. Так что если мы и хотим добыть для господина лучший шаринган, то искать его надо у него.

Кабуто избегал упоминания имени, и это значило только одно — он говорил о том самом человеке, о котором впервые упомянул, когда рассказал ей о своём неприятии Воли Огня. О том человеке, из-за которого погибла его мать, о том, кто приказал убить Кабуто только за то, что он выполнял работу слишком хорошо…

— Его имя Данзо Шимура, он — старейшина Конохи и один из опаснейших людей в мире. Впрочем, у нас есть все шансы отнять у него не просто шаринган, но и уникальнейшее оружие — мангекё Шисуи Учихи.

Мангекё Шисуи? Сакура слышала, что оно позволяло использовать котоамацуками — одно из сильнейших гендзюцу. От него не было спасения, не нужно было даже смотреть глаза в глаза, чтобы оно подействовало, так что у всех врагов Конохи котоамацуками вызывало лишь одну эмоцию — ужас. Легче было быть убитым в бою, чем порабощённым дзюцу, от которого не было никакого спасения. Многие пытались подчинять разум, тот же Сасори, но это не было настолько страшно и неотвратимо.

Отдать такую силу в руки Орочимару? Это было бы самым настоящим предательством Конохи и всего человеческого рода.

Впрочем, и у котоамацуками были свои ограничения: насколько Сакуре было известно, использовать его регулярно было нельзя и требовалось несколько лет, чтобы снова им воспользоваться. Таким образом, едва ли Шисуи при жизни часто применял котоамацуками: оно было нужно скорее как угроза, а не как реальное оружие. Хотя, можно ли было как-то обойти это ограничение? Сакура не сомневалась — да, и если этот способ ещё не придумал Данзо, его придумает Орочимару, получив себе котоамацуками.

Существовало и другая проблема: было бы намного проще, если бы Данзо был из любой другой деревни, но он был из Конохи. Внутренняя Сакура напоминала о Воле Огня и яростно протестовала против того, чтобы сражаться с соотечественником. Миссия по устранению Сасори была более чем оправдана, поход в Кумо за телом Хизаши был не более, чем неэтичен, но это…? Что, если в этом и заключался план Кабуто — поставить её в такое положение, что она вынуждена будет предать Коноху ради Орочимару и окончательно кануть во тьму?

Всё, что она знала о Данзо, она знала от Кабуто, который вполне мог и солгать в рассказе о смерти своей матери, например. Его подозрения касаемо связи Данзо с исчезновением шаринганов были не более, чем домыслами, попытками убедить её в том, что он предлагает ей поступить правильно.

— Я не буду участвовать в нападении на соотечественника, — ультимативно заявила Сакура. — Даже такого, как Данзо Шимура.

— О-о-о, — закатил глаза Кабуто, откидываясь на спинку кресла с такой силой, что передние ножки приподнялись над полом и он чуть не потерял равновесие. — Ты невыносима. Скажи, пожалуйста, какие, по-твоему шансы у Саске против господина? Ответ очевиден — мизерные. И когда ты будешь стоять над трупом своего дружка, который, кстати, тоже из Конохи, ты правда подумаешь: «Зато я не навредила Данзо Шимуре»?

Кабуто вернул себе привычную грубость, и это отрезвило Сакуру. Она столько жалела о том, что не может помочь Саске, чтобы теперь так просто отбросить шанс спасти его? К тому же, может, и был путь забрать шаринган, не убивая Данзо — ведь судя по словам Кабуто, тот был невероятно опасен, так что победить его они не могли.

— Хорошо, дело не в Данзо, — призналась она. — Дело в Орочимару. Если мы вручим ему глаз Шисуи, что помешает ему затем сперва расправиться с Саске, а затем уничтожить Коноху?

— Я не думаю, что господина будут волновать мелочи вроде деревни Скрытого Листа или Саске, но если тебя это успокоит, то господин Орочимару может просто пообещать, что не причинит им вреда. Кстати, я не думаю, что господин будет против, если ты вернёшься в Коноху, если ты принесёшь ему шаринган.

Сакура поперхнулась кофе. Он что, издевался, предлагая ей поверить Орочимару просто так? Но в этом была своя логика, доступная лишь тем, кто достаточно времени провёл со змеиным саннином: тот был паталогически честен. Бесчеловечный, жестокий, пугающий, он мог иногда увиливать и говорить туманными намёками, но он никогда не лгал напрямую, даже врагам. Отчасти это и было причиной, почему у него было столько союзников и шпионов по всем странам — каждый знал: что-что, а обещание змеиный саннин всегда сдержит.

Говорили, что Орочимару напал на Коноху исключительно потому, что желал отомстить, но Сакура в это не верила: за два года знакомства с ним она убедилась, что тот слишком расчётлив и недостаточно злопамятен. Ему ни к чему было возвращаться в деревню и доводить начатое до конца. Если он получит шаринган, то и Саске перестанет быть ему нужен.

Что произойдёт тогда? Саске отправится на встречу со своим братом, и уже это сражение Сакура при всём своём желании остановить не сможет. В отличие от Орочимару, знавшего всё, чему она за это время научилась, для Итачи она была тёмной лошадкой. Она могла бы слиться с миром и подобраться к нему со спины... Но, вероятно, Саске бы не позволил ей так просто совершить месть за него. А сама Сакура — хотела бы она продолжить идти с ним? Когда-то давно она поклялась себе быть с ним, но сам он просил от неё только одного — "не мешать". Могла ли она отозвать свою клятву, давно потерявшую всякий смысл и вернуться в Коноху? Вновь обнять Ино, улыбнуться Какаши и поворчать на Наруто? Увидеть родителей и сожаление в их глазах — и понять, что она наконец-то дома?

— Кабуто, я не знаю, в чём состоит твой тайный умысел и где кроется подвох, но это — лучший подарок на день рождения, который мне когда-либо делали. Но как именно ты планируешь выкрасть шаринган у Данзо?

— Я нашёл союзника. Абсолютно ненадёжного, ну и демоны с ним — от него мне многого и не надо. Когда я пропадал месяц назад, я встречался с Акацуки.

Шансы на то, что Кабуто всё же собирался предать своего господина, стремительно увеличивались.

— Расскажи мне всё.

Что бы ни ждало Сакуру впереди, впервые за долгое время у неё появилась возможность взять судьбу в свои руки и действовать самой. У неё появилась надежда.