Шах и Мат. Том 1. Песнь, что еще не окончена (гет)

Утром Ингигерду вывели из подземелья. По обеим сторонам от нее шествовали молчаливые воины — доспехи их позвякивали при каждом шаге. Руки пленницы были крепко стянуты веревкой.

Едва Инги переступила порог замка, как невольно зажмурилась: ослепительный свет, отраженный от снежного покрова, нещадно резал очи. Двор кишел народом, перешёптывающимся меж собою. Взгляды большинства полыхали ненавистью; лишь в отдельных глазах теплилась жалость.

В центре улицы возвышалась плаха. Темные пятна на ее поверхности недвусмысленно свидетельствовали о недавнем деянии — казни Хереварда. Рядом, невозмутимый, стоял палач. Дыхание его клубилось в морозном воздухе белесыми облачками, а в длани он сжимал окровавленный меч.

Ингигерда обернулась и возвела взор к балкону. Там стоял Цефей, горделиво выпрямившись. Золотая корона, венчавшая его главу, мерцала в утренних лучах, а меха на раменах придавали ему облик владыки, утвердившего свою власть. Рядом с ним, опустив заплаканные очи, находилась Алисента.

«Что же терзает душу ее? — пронеслось в мыслях Ингигерды. — Муж ее торжествует, провозглашает себя истинным королем…»

Когда Ингигерду подвели к плахе, толпа замерла, погрузившись в тягостную тишину.

— Ингигерда, дщерь Альдерамина Блэка, — возгласил Цефей, и властный голос его разнёсся по двору, отражаясь от древних стен замка, — ты обвиняешься в измене короне, в поджоге английских земель, в погибели невинных душ. Я, Цефей Блэк, король волшебников сих земель и севера Англии, приговариваю тебя к смерти через отсечение главы. Да смилуется над тобою Дракон Небесный и да не обрушит на душу твою пламя.

Как только слова "отсечение главы" повисли в морозном воздухе, раздалось протяжное завывание: Алисента не сдержалась, и слезы ручьем хлынули из ее очей.

Взгляд Цефея — тяжелый, немигающий — был устремлен на племянницу. В нем читалось требование: моли о пощаде, признай меня королём.

Алисента схватилась за живот, и в сей миг в сознании Ингигерды вспыхнула догадка.

«Так вот о чем ты молчал… Ты — отец чада сего.»

Мысли вихрем проносились в ее главе, обгоняя друг друга:

«И тут тебе, дядя, подсказали. Показали, как надлежит на ложе с супругой действовать…» — усмехнулась она про себя, но усмешка тут же растаяла.

«Или… Быть того не может! Так все сии годы у тебя не являлось наследника потому, что ты бесплоден?»

Разум ее лихорадочно перебирал обрывки недавней беседы с дядей, его взгляды, намеки...

«Так вот к чему тот разговор. Ты замыслил умертвить дитя, но не ныне, ибо беременность Алисенты тебе выгодна… Я воистину потребна тебе как наследие. Ты ведал, что я упряма и не склоню пред тобою главы, дабы ты мог явить мне милость, оттого и вознамерился давить воплями пленника…»

Ветер усилился, швыряя в лицо колючие снежинки.

«Не дождешься — не стану унижаться пред тобою. Ты меня не умертвишь!» — твердо решила Инги, взирая прямо в очи дяди.

Палач, уловив едва приметный кивок короля, грубо рванул Ингигерду за руку и поверг ее на колени пред массивным пнем. Наклонил. Двое воинов, сопровождавших пленницу на казнь, стиснули ее плечи руками, дабы не могла она шелохнуться.

Палач воздел меч. Толпа затаила дыхание. Даже ветер утих. Ингигерда смежила веки, желая поскорее пережить сей страшный момент.

И тут она ощутила дыхание железной смерти — палач начал низводить меч.

«КАЗНИТ?!» — пронеслось в ее сознании.

Она распахнула очи, и из груди ее исторгся вопль:

— СТОЙ!!!

Меч замер в пяди от ее шеи. Палач, нахмурив чело, посмотрел на милорда, ожидая нового знака.

Ингигерда возвела взор на дядю. В его глазах читался немой язвительный вопрос: "Возжелала молвить?"

«Ты всерьез вознамерился казнить меня, коли не испрошу я прощения?! Никак не постигну… К чему же тогда все те речи и пытки? Да не суть важно!!! Неужто ты решил усадить бастарда на престол?! Лишился ты рассудка напрочь?! Наши предки смогли взойти на сей трон, погибая в морской пучине, а ты задумал передать власть невесть кому?! Сие есть низость!»

«Не дозволю!»

Она глубоко вдохнула, ощущая, как ледяной воздух проникает в легкие. Собрав всю гордость воедино, Ингигерда изрекла:

— Цефей… Я, Ингигерда, дщерь Альдерамина Блэка, признаю тебя королем.

Толпа тотчас ожила, зашепталась, переглядываясь с недоумением.

Ингигерда продолжала, не отводя взора от Цефея:

— Я… прошу прощения за все, что свершила: за поджог английских земель, за гибель душ безвинных, за то, что дерзала отнять у тебя корону.

Взгляд Цефея неспешно скользил по возмущенной толпе. Люд гласил, что, коли король помилует племянницу, сие явит всем слабость его. Ибо поддался он чувствам, а не разуму.

— Я тронут речами твоими, — изрек Блэк, — но народ прав. Деяние твое… Ему нет ни оправдания, ни прощения.

«Что?!»

И тут до Ингигерды снизошло прозрение. Все встало на свои места с жестокой, беспощадной ясностью.

«Так вот оно что… Ты не солгал лишь в едином: ты желал использовать мое унижение, дабы те, кто еще вчера готов был идти за мной, ныне преклонились пред тобою. Все речи твои, пытка плененного — разыгранный спектакль, призванный вынудить меня молить о прощении.»

Гнев вскипел в ней, обжигая нутро.

«Ах ты, змея…»

«Ну ничего… Я все едино хитрее и умнее. Теперь я ведаю, чей отрок в чреве Алисенты. И явлю я народу правду!»

Палач вновь занес орудие свое по приказу короля.

— Демиург!!! — возгласила Ингигерда громогласно.

Палач замер — меч завис в воздухе.

— Мой дед, Альтаир, пред ликом Творца дал клятву оберегать священную кровь… Не так ли? — Инги медленно обвела взглядом собравшихся, всматриваясь в каждое лицо. — Не мог он не изречь сего обещания при короновании… А вы… вы вознамерились лишить жизни одного из ее носителей?

В толпе кто‑то неловко прокашлялся, а после раздался твердый голос:

— Верно. Альтаир клялся пред Творцом оберегать священную кровь от смешения и карать всякого, кто попрал Древний Устав. Но деяние твое не менее тяжко. Ты нарушила порядок, а значит — достойна смерти.

Толпа взорвалась одобрительными возгласами.

— Согласна! Но если вы меня убьете, то лишь умертвите еще олну душу! Вину свою я признала… Готова принять изгнание… Цефей, король. Он освободит вас от магловского правления, и да более не прольётся невинной крови.

— Не избежать тебе смерти! — громогласно возвестил некто из толпы.

— А если я скажу, что сии жертвы были необходимы во благо?!

— Что мелешь ты, безумная?! — раздался возглас, полный праведного гнева.

— Коли не было бы сих потерь, признали бы вы все Цефея королем?! Нет! Смерть этих людей была необходима, чтобы показать вам: Блэк избран свыше, дабы оберегать вас.

Толпа ожила. Робкие, едва слышные шепоты мало-помалу нарастали, сливаясь в единый гул. Люди переглядывались, кивали, видя в речах девы истину, сокрытую от них доселе.

Цефей хмурился — брови его сошлись в тяжкую складку. Не чаял он такого оборота.

— Помилуй! — возопил кто‑то.

Его поддержал иной, за ним — еще один, и вот уже возгласы слились в единый хор мольбы.

«Как благо, когда окружает тебя толпа верующих… Всегда можно обратить все в свою пользу, говоря, что то — знамение.» — мелькнуло в мыслях Ингигерды, и улыбка еле приметная скользнула по ее устам.

Мгновение спустя Цефей воздел руку, а взор его, грозный и непреклонный, устремился к палачу. Тот взметнул меч.

Тишина.

Король резко опустил длань.

Меч рухнул вниз с леденящим душу свистом.

Острие вонзилось в пень — прямо перед ликом Ингигерды. У нее душа ушла в пятки, холод пробежал по спине, точно прикосновение самой смерти.

— Да здравствует король Блэк! — грянул клич, прокатившись по всему двору.