Цена свободы (гет)

Холодный ветер со злым, колючим снегом хлестал по лицу, пока я с трудом пробирался в сторону квиддичного стадиона. Снегопад, начавшийся ещё ночью, и не думал стихать — наоборот, только усиливался, наметая новые сугробы поверх старых и превращая любую прогулку в долбанное испытание.

И, конечно же, весь этот снежный апокалипсис пришёлся ровно на тот момент, когда я, спустя три дня затворничества и изоляции, наконец решил хоть немного размять тело. Разумеется.

И самое дерьмовое — это то, что такие сугробы означали лишь одно: теперь пробежки можно было осуществлять исключительно на стадионе, чьё поле было защищено от снега чарами. Дерьмо.

Ситуацию никак не улучшала и глубокая, кровоточащая рана на руке, которую я заработал, поскользнувшись на лестнице. Пока летел вниз, каким-то чудом умудрился рассечь ладонь о чёрт знает что. Охерительное везение.

Хотя чему было удивляться, ведь в текущий момент я даже не мог с уверенностью ответить на вопрос о том, «кто я». Был ли я Гарри Поттером, мальчиком четырнадцати лет от роду, или же Томом Реддлом, который потерял воспоминания и последние тринадцать лет лишь считал себя Гарри Поттером? А с другой стороны, меняет ли это что-то?

Конечно, в первый день после того, как открылось, что я — долбанный крестраж долбанного Волдеморта, я забаррикадировался в Выручай-комнате и отказался её покидать под любым предлогом. Я отказывался принимать произошедшее и сделал то, что, как как-то подметила Дафна, умею лучше всего — просто спрятался от всех и упивался жалостью к себе. Друзьям, Блэку и Грюму я через записку сообщил, что буду усиленно тренироваться. Ну а на самом деле… на самом деле я тупо ничего не делал, лежал на полу и пялился в потолок.

Бедный-бедный Гарри, теперь ты всего лишь ходячий трупик, которого в какой-то момент убьют, чтобы отправить ужасного Волдеморта в преисподнюю. И плак-плак, зачем же дальше жить? Тьфу, блять, ничтожество, выругался я сам на себя.

На второй день своих пиздостраданий я наконец решил попробовать хоть что-то сделать. Мне решительно не хватало знаний о крестражах. Благо Наставник не стал меня ограничивать и предоставил всё, что у него было: книги, свитки и манускрипты. Правда, этим «всем» оказались всего три книги на английском, один тысячелетний свиток из Китая и пара манускриптов на египетском и древнегреческом. Пришлось запросить ещё и магический переводчик.

Правда, проведя поверхностное исследование, я понял, что оказался в ещё большей заднице, чем думал до этого. Ни в одном сраном куске текста не говорилось о крестражах, помещённых в живых людей. Да и в живых существ в принципе. Единственное упоминание об этом было в древнем свитке, где какой-то мудрый китаец называл даже саму идею подобного полнейшим безумием, так как невозможно предсказать, как осколок души создателя будет взаимодействовать с душой носителя. Захватит ли крестраж тело? Установит ли симбиотические отношения? Или, может, просто будет паразитировать на носителе?

Вот ровно тут у меня случился второй приступ истерики, граничащий с кризисом идентичности. Что если я — это Том Реддл? Просто потерявший память? Но если я потерял память, разве это делает меня Томом? Сука. Как же сложно.

Проведя ряд исследований и экспериментов, я только ещё больше запутался, поэтому вновь обратился за помощью к Наставнику. Но понятнее нихера не стало. Проверив мою голову несколько раз вдоль и поперёк, Дамблдор так и не нашёл ни единого воспоминания Волдеморта. Зато, зная о крестраже во мне, мы довольно быстро смогли определить, что именно он мешает мне полноценно развиваться как магу.

Именно этот проклятый осколок души мешал мне разгонять магическую энергию по телу и, более того, постоянно её крал, словно подпитывая своё существование. И тут, казалось, можно было бы сделать вывод, что крестраж — это просто паразит… но возник один нюанс: с вероятностью в девяносто процентов знание парселтанга пришло ко мне как раз-таки от него. Оставшиеся десять процентов приходились на гипотезу о том, что кто-то из моих предков когда-то очень удачно сходил налево с потомком Слизерина, так как мы с Драко ещё на втором курсе перепотрошили моё генеалогическое древо — и никаких змееустов там не было.

В общем, именно эта небольшая неувязка и породила сомнения о том, а не могло ли в мою голову попасть ещё что-то. Если честно, даже обидно: из всех знаний и возможностей Волдеморта мне достался почти бесполезный дар разговаривать со змеями. Раз уж страдать, то лучше бы я это делал с его заклинаниями.

Помимо очевидных проблем, было ещё как минимум три менее очевидных, но куда более страшных. Во-первых, между мной и Волдемортом существовала связь. Несмотря на то, что Дамблдор установил в моей голове ментальный блок, подобный тому, что он ставил после диадемы, не было стопроцентной гарантии, что он сработает.

Как оказалось, летние кошмары тоже были вызваны этой связью. Раньше это происходило случайно, но что будет, если Волдеморт сознательно попробует установить контакт со своим крестражом, никто не знал.

Вторая проблема заключалась в том, что я… мог случайно уничтожить крестраж внутри себя и заодно совершить суицид. Магия создания душевных якорей была крайне сложной и, откровенно говоря, нестабильной. Так что, как сказал Наставник, всегда оставалась вероятность того, что при каком-нибудь высокоуровневом колдовстве моя магия может вступить в реакцию с крестражем и разрушить его.

Ну и третья проблема — мы слишком мало знали о крестражах в людях. Никто из нас даже теоретически не мог предсказать, какой ещё сюрприз может всплыть в будущем.

И хоть сначала меня накрыла очередная волна желания спрятаться, я всё же решил сделать хоть что-то полезное, пока жив.

Как минимум, скорее всего, я смогу снять метки с Люциуса и других Пожирателей-оступников. Вполне возможно, наличие во мне крестража обманет метки, заставив их считать, что я — это Волдеморт. Но для этого всё ещё нужно было найти точный ритуал, который использовал красноглазый ублюдок.

Вторым плюсом было то, что я, похоже, мог, как и Реддл, подключаться к другим крестражам. А значит, чисто теоретически, научиться их определять. Правда, это мы решили отложить до лета — нужно было как следует изучить вопрос со всех сторон. Наставник также заверил, что непременно будет искать способ безопасно извлечь из меня осколок души.

Ну а пока он был занят поисками, мне не оставалось ничего, кроме как попытаться вернуться в социум. Глобально у меня не было ни цели, ни плана, ни малейшего понимания, что делать и как жить. Я, конечно, мог и дальше сидеть в Выручай-комнате, но боялся, что если проведу там ещё хоть день, то просто сожру себя изнутри и в какой-то момент реально пойду прыгать с Астрономической башни.

Надо было двигаться. Я не знал куда, но движение в любом случае лучше, чем стоять на месте. А там… там видно будет.

— Сука! — вскрикнул я, когда нога зацепилась за что-то в снегу, и я со всего размаха улетел лицом вперёд.

Класс. Лицо мгновенно обожгло холодом, а моя многострадальная левая рука вспыхнула болью, стоило мне попытаться на неё опереться. И что теперь? Казалось, ещё чуть-чуть — и это, на первый взгляд, мелкое недоразумение окончательно добьёт моё и без того хрупкое душевное равновесие, которое я только-только начал приводить в порядок.

Вдруг кто-то схватил меня за шиворот и одним рывком поставил на ноги. Убрав с лица снег, я увидел перед собой Люсьена Фурнье собственной персоной. А он тут что забыл?

— Эй, мальчик. То есть, большой мальчик! Ты порядок? — спросил меня рыжий.

— И тебе привет. В целом всё нормально. — вяло ответил я. Я бы не против вернуться в социум, но не с ним же.

— Понятно. Что делать? Тебе быть не холодно так, большой мальчик? — поинтересовался рыжий гигант, внимательно осматривая место, где я лежал.

— Это я закаляюсь. — огрызнулся я. Ну реально, лягушатник, отъебись.

— Это правильно. Я тоже когда маленький закаляться. Но тебе бы найти врач. — Фурнье кивнул на мою руку. — Пойдем я проводить тебя.

И, не дожидаясь моего ответа, он двинулся в сторону замка. Что ж, в чём-то он прав. Мне нужен врач.

Какое-то время мы шли молча, пока гигант не нарушил тишину:

— Скоро новый испытаний. Ты готов?

— Ага. — коротко бросил я. Да плевать мне на турнир. У меня есть проблемы поважнее.

— Я знаю что я проиграть в битва дракон тебе. Но я верить что у меня есть шанс победить! И тебя,

и Флер и остальных.

— Зачем? — и почему я вообще решил поинтересоваться? Мне же на самом деле плевать.

— Не понять? — переспросил меня француз.

— Зачем ты хочешь победить? В чём смысл?

Рыжий рассмеялся своим басистым голосом. Ну прям настоящий норман. И вот такие нашу старушку Англию и поимели кучу лет назад.

— Как не умный вопрос. Я хочу победить, потому что это моя цель.

— А если не победишь? — фыркнул я. — Тогда что?

— Тогда я буду искать новый цель. А после той цель — ещё цель. И так далее пока не умру. А иначе зачем жить?

— Ну, жить… — я ненадолго задумался. А и правда, зачем? Особенно мне. Тупо ради других?

— Когда оба мой родитель умер, я считать что для меня всё кончено. Мне быть двенадцать, и у меня быть злобный бабка. И мне казаться мне не нужно жить. Но это не так.

— И как ты… продолжил двигаться дальше?

— О! Я же говорить. Я найти цель! Когда мне двенадцать мой цель было победить одноклассник на кулаках. Он был плохой друг.

— И долго ты к этому шёл?

— Один день. Я побить его на следующий день! — рассмеялся француз.

— Но разве это цель? — с недоумением спросил я. — Разве это не должно быть что-то… далёкое, к чему надо стремиться?

— Кто так сказать? — с улыбкой ответил Фурнье. — Твой цель — это твой цель. Ей может быть хоть поесть каша. И когда ты достигнуть этот цель, ты можешь поставить другой. Например, проучиться в школе целый день. Или ответить на урок. И так день за днём. Цель за цель.

— И это то, что двигает тебя вперёд?

— Ага. — гигант мотнул своей рыжей копной. — Я всегда искать свой цель и двигаться к ней. И когда я достигнуть свой цель, я счастлив. И когда целей много, то я очень счастлив. А когда я очень счастлив, то и жить хорошо.

— А если жить осталось недолго? — вбросил я.

— Ну… — великан задумался. — Тогда я должен усерднее стараться делать себя счастлив. Что бы умереть и не жалеть что я был не достаточно счастлив. Ну вот, мы придти!

Констатировал Люсьен, когда мы оказались у входа в замок.

Я глянул на своего собеседника и понял, что реально недооценивал его. Да, он был горой мышц и чертовски опасен, но у него было то, чего не хватало мне — его невероятный дух. Чёрт, да я скулил как сука из-за того, что ещё даже не решено. Да, возможно, мне конец. А возможно и нет. Надо просто двигаться вперёд и… ставить себе цель?

— Спасибо, Люсьен. — Я протянул здоровую руку, которую гигант тут же пожал. — Зови меня Гарри.

— Хорошо, Гарри. — с улыбкой ответил он.

— Пожалуй, пойду закрою свою первую цель — вылечу руку. А потом у меня будет следующая цель

— приятно провести день.

— Так держать, Гарри. — Рыжий показал мне большой палец. — Удачи тебе и увидеть за завтраком!

С этими словами ученик Шармбатона развернулся и пошёл в противоположную сторону, оставляя меня одного.

Вот же чудик, покачал я головой.

Так, ладно. Первая цель — рука. Вообще, даже как-то стыдно ради такой фигни тревожить мадам Помфри. Но у меня точно закончились лечебные зелья, а в лечебной магии я был полный профан. Надо вообще будет как-то стрельнуть у Пэнс книгу по первой магической помощи. Помечу себе это как цель.

Больничное крыло встретило меня тишиной. Несколько человек, находившихся здесь, мирно спали на своих койках. Стараясь не шуметь, я тихо проскользнул к комнате медсестры и аккуратно постучал. Дверь открылась, и я увидел…

— Астрид? — удивлённо вырвалось у меня.

— Гарри? — девушка была удивлена не меньше моего. Испуганно посмотрев в сторону коек, она убедилась, что никто не проснулся, и прошептала: — Заходи!

Протиснувшись внутрь, я невольно замедлил шаг и огляделся. Забавно, но, несмотря на то, сколько раз я оказывался в больничном крыле, до самого кабинета медсестры меня ни разу не заносило. А тут… тут было неожиданно уютно.

В центре стоял большой письменный стол, буквально заваленный пергаментами, какими-то заметками и аккуратно сложенными стопками документов. Рядом расположились два ярких, мягких кресла — явно не для пациентов, а скорее для тех редких случаев, когда можно было позволить себе передышку.

Вдоль стен тянулись шкафы с самыми разнообразными книгами, разных цветов и размеров. Где-то между ними прятались небольшие ящики и полки с аккуратно расставленными склянками, бинтами и прочими медицинскими мелочами.

Особое внимание привлекали два котла в углу. В них тихо побулькивали зелья, наполняя комнату мягким ароматом трав и чего-то сладковато-горького.

Когда я повернулся к двери, то увидел, что Коул всё ещё стоит лицом к ней.

— Астрид? — тихо позвал я брюнетку.

Девушка вздрогнула и медленно повернулась ко мне. Хоть на её лице и была улыбка, взгляд блуждал где угодно — по стенам, по полу, по чему-то за моей спиной. — лишь бы не встретиться с моим.

— Мадам Помфри здесь нет, но совсем скоро она вернётся. Так что я могу выйти, и ты подождёшь её тут один.

— Астрид… — спокойно начал я. — В этом нет нужды. Мне нужна медицинская помощь, и я буду рад, если её окажешь ты.

Я показал пятикурснице свою окровавленную руку. Девушка неторопливо подошла ко мне и, аккуратно взяв мою ладонь своими небольшими тёплыми руками, внимательно осмотрела рану.

— Как тебя угораздило? И почему ты весь мокрый и холодный? — спросила она с лёгким упрёком, моментально напомнив мне о тех днях, когда мы были вместе.

Были вместе… Воспоминание об этом болезненно кольнуло сердце. Возможно, многие на моём месте тут же вырвали бы руку, нагрубили и сбежали, но я… я просто с грустью любовался тем, насколько она красивая.

— Поскользнулся. — просто ответил я, пожав плечами. — Хотел побегать, но… погода так себе.

— Бегать? В этом? — воскликнула девушка, осматривая мою, откровенно, летнюю форму.

— Да… просто ничего другого под рукой не было.

— Ты знаешь, что так легко можно заболеть?

— Ну, рядом со мной не было никого, кто бы мне об этом напомнил. — мягко пошутил я.

— Не надо, Гарри. — тихо сказала девушка. — Не надо со мной флиртовать.

— Прости. Просто очень сложно удержаться, когда ты рядом.

— Лучше не надо. Правда. Так будет лучше для всех.

— Как скажешь. Но тогда тебе придётся перестать быть такой красивой.

Ну и чем я занимаюсь, а? Зачем я сам себе делаю больно? Просто заткнись, дождись, пока тебя долечат, скажи спасибо и вали.

— Ты знаешь, после той ситуации на озере… — начала девушка, полностью проигнорировав мой подкат. — Я всё прокручиваю раз за разом и чувствую себя такой дурой. Я просто… просто испугалась.

— Того, что тебя будут унижать из-за отношений со мной? Астрид, рядом со мной была куча людей, но никого не унизили.

— Ты не понимаешь. — девушка достала палочку и начала колдовать над моей ладонью. — Вы — слизеринцы. Вы всегда держитесь вместе. Даже если бы весь факультет отвернулся от тебя и твоих друзей, вы всё равно были бы друг у друга. А на Рейвенкло я совсем одна. И там у меня никого нет.

Закончив, девушка отпустила мою исцелённую руку и сделала несколько шагов назад. Я осмотрел место, где раньше была рана, и, удовлетворённый результатом, посмотрел на неё.

— Ты не была бы одна. У тебя был бы я. Да и мои друзья могли бы стать твоими. — Я помедлил и добавил: — У тебя всё ещё могу быть я.

— Ты не слышишь меня, Гарри! Или не хочешь слышать, я не знаю! — воскликнула девушка. — Услышь меня, пожалуйста! Я четыре года училась в этой школе, и почти никто не знал моего имени. Даже ты, Гарри Поттер, который сейчас говорит о чувствах ко мне, узнал о моём существовании только летом! Хотя я несколько раз лечила тебя… но ты даже не помнил моего имени, когда мы столкнулись в книжном.

— Круто! — повысил я голос и напущенно рассмеялся. — То есть, раз с тобой наконец начали говорить и дружить, ты имеешь право разбивать мне сердце и втаптывать в грязь на глазах у всех? Отличная логика!

Ну и какого хрена я с ней ругаюсь?

— Да, правильно, ненавидь меня! Я знаю, что поступила как дура! Скажи это! Скажи: «ты — тупая дура, Астрид Коул!» — девушка сорвалась на крик, а из её глаз полились слёзы. — Ты не знаешь, какого это — быть тенью, Гарри. Ты всегда под светом софитов. Любят тебя или ненавидят — но тебя знают. А я… я просто испугалась, что если пойду против всех, то они… они вычеркнут меня… забудут… Я не хочу снова быть никем. Прости меня, Гарри… прости…

— Астрид… — тихо выдохнул я, притягивая её к себе.

Она всхлипнула, уткнувшись мне в плечо, а затем подняла лицо. В её глазах я видел отражение собственных чувств — страха, боли, злости и растерянности. И где-то глубже — надежду.

Не оставляя себе ни единого шанса передумать, я наклонился и поцеловал её.

Остатки здравого смысла отчаянно орали, что это ошибка, что всё неправильно, что я пожалею… но мне было плевать. Я не мог отрицать того, что чувствовал. И это чувство было сильнее любой обиды.

Я приподнял Астрид, и она сразу обхватила меня ногами за талию. Почти на автомате я двинулся вперёд, пока не упёрся в письменный стол мадам Помфри. Бумаги с тихим шелестом слетели на пол, когда я на ощупь освободил край стола и усадил её туда. Мои руки потянулись к застёжкам её блузки.

* * *

Слегка насвистывая себе под нос, я вошёл в общежитие и почти сразу натолкнулся на своих друзей, которые замолчали, едва увидели меня. Самым странным было видеть среди них Дафну. Да ещё и без Блейза.

— Ну вот и наш герой. — протянула блондинка. — А вы переживали. Разумеется, он не умер.

— Ой, Дафна. Вот не надо делать вид, что это не ты нас всех тут собрала, а? — С ироничной улыбкой спросил у Гринграсс Грег.

— Это правда, Дафна? Ты переживала за меня? — с хитрой улыбкой спросил я.

— Дебил. — Коротко бросила блондинка и покачала головой.

— Мы просто переживали, что ты спрятался от нас, потому что тяжело перенёс последние новости. Но, видимо, зря.

— Я же сказал, что мне надо тренироваться, Драко. — Протянул я. — А о каких новостях вы вообще говорите? Я последние три дня провёл в полной изоляции и вообще не в курсе, что происходит в замке.

Ребята переглянулись, словно выбирая, кто будет тем, кто скажет это вслух.

— Ой, да ладно вам. — махнул я рукой. — Выкладывайте. Вряд ли что-то способно сильно испортить мне день.

— Понимаешь, Гарри… — Пэнси замялась. — Тут прошла новость… что Виктор Крам официально начал встречаться с Астрид Коул.