Soulmate (гет)

Реальность возвращалась к Джуди с трудом: сначала она почувствовала воду — холодную, тяжёлую, заполняющую рот, нос и горло, а потом осознала, что не может дышать. Джуди резко рванулась вверх, вынырнула и закашлялась — так сильно, что у неё моментально заболели лёгкие, и несколько секунд она не могла понять, где находится и что происходит — в глазах стояла тёмная, мутная пелена, в ушах шумело, а с губ то и дело срывались хриплые, судорожные вздохи, не дающие ей прийти в себя.

Она интуитивно схватилась за что-то холодное и скользкое, чувствуя, как её тело бьёт крупная нервная дрожь, попыталась откашляться, но только сильнее сорвала голос, а потом расплакалась от страха — и слёзы принесли облегчение. Джуди прижала руки к лицу, протёрла глаза, возвращая зрению чёткость, обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, и огляделась, запоздало понимая, что находится в собственной ванной...

В которой, кроме неё, никого не было.

Джуди судорожно вздохнула и снова осмотрела ванную, чтобы понять, куда делся Джордж, задержала взгляд на воде, разбрызганной по полу, посмотрела на дверь — и замерла, в упор глядя на положение замка. Дверь была закрыта изнутри, в этом не было никаких сомнений — она сама заперла её, едва войдя в ванную, хотя для волшебников, конечно, это никогда бы не стало серьёзным препятствием. Поэтому Джордж вполне мог зайти в ванную, а потом выйти, снова заперев дверь, и оставить её тут, одну, под водой...

Это вызвало у Джуди волну гнева и злости — на себя, на него, на всю эту дикую, невозможную ситуацию. Она злилась на Джорджа — за то, что он вошёл к ней, за то, что увидел такую — беспомощную, обнажённую, неспособную сопротивляться, за то, что сделал с ней всё это, зная, что она замужем за его братом. Джуди злилась на себя — за то, что позволила, не оттолкнула, ответила ему — и за то, что наслаждалась его прикосновениями, до сих пор помнила их, хотела продолжения... Джуди покраснела и со злостью ударила рукой по остывшей воде, пытаясь понять, как всё это могло произойти. Почему она позволила ему войти, почему ответила, как могла забыть обо всём, что сдерживало её эти полтора года?..

Она вдруг почувствовала, что совсем замёрзла, и повернула кран, добавляя в ванну горячую воду. Мысли путались, перемешивались между собой, заставляя Джуди краснеть то от стыда, то от ярости, то от горячего пара, заполняющего комнату — но постепенно, по мере того, как она приходила в себя, в её голове проступало осознание: а что, если всего этого на самом деле не было?..

Джуди снова посмотрела на дверь, попытавшись трезво проанализировать то, что видела и помнила. Она точно закрыла дверь, когда зашла в ванную — Джуди даже убедилась в том, что замок щёлкнул, и подумала о том, что теперь её никто не потревожит. А потом она лежала, закрыв глаза, и чуть не пропустила момент, когда Джордж вошёл в ванную...

Джуди обхватила голову руками и застонала, пытаясь понять, что из того, что она помнит, было сном, а что — реальностью. Может быть, она заснула, и всё происходящее было сном? Или, может, сошла с ума, не выдержав свалившихся на неё потрясений?

От этой мысли Джуди стало так страшно, что она прижалась спиной к краю ванны и зажмурилась. Это было ужасно — не знать, где заканчивается сон и начинается реальность, не доверять самой себе, своему разуму, своей памяти...

Нет, всё это должно, просто обязано было быть сном, и чем дольше Джуди перебирала в памяти произошедшее, тем больше убеждалась в том, что ей всё приснилось, что Джорджа не было в этой комнате, и что она, Джуди, не изменяла мужу. Она просто устала, заснула в ванной, и во сне, расслабившись, оказалась под водой, и её подсознание сыграло с ней злую шутку.

...Но почему же это всё было так реально?

* * *

Джуди по-прежнему дрожала, когда вылезла из ванны, и из-за этой дрожи едва не поскользнулась на мокром кафеле. Она схватила полотенце, висящее на крючке, закуталась в него, не вытираясь, чувствуя, как её мокрые, длинные волосы неприятно липнут к лицу. Потом Джуди несмело подошла к двери, и её рука замерла на ручке — она боялась, боялась того, что может быть за дверью, боялась, что там кто-то есть, или что дверь на самом деле окажется открытой, и это станет доказательством того, что ей ничего не приснилось...

Но нет — дверь была закрыта, и Джуди, помедлив пару мгновений, решительно её открыла и сделала шаг вперёд. В спальне было тихо — как и во всём доме, но эта тишина почему-то испугала Джуди ещё больше — потому что в ней было что-то неестественное, что-то неживое, что-то, что заставляло кожу покрываться мурашками от ужаса. Она медленно подошла к своему халату, натянула его прямо поверх промокшего полотенца, нащупала в кармане палочку и осторожно выглянула в коридор.

Убедившись, что там пусто, Джуди быстро вышла из спальни, прошлась по всему дому, заглянув даже в подвал, и, снова поднявшись на второй этаж, замерла рядом с комнатой Джорджа, не решаясь туда заглянуть. Почему-то ей показалось, что, прежде чем войти, она должна была постучать, и после секундного промедления Джуди несколько раз ударила костяшками по двери, до дрожи боясь, что услышит оттуда ответ. Но из комнаты не раздалось ни звука, и, собравшись с силами, она толкнула дверь — та оказалась не заперта, и Джуди, не переступая через порог, внимательно оглядела комнату.

В которой, конечно, никого не было.

Чувствуя себя так, как будто вторгается во что-то личное, но не в силах остановиться, Джуди окинула взглядом аккуратно заправленную кровать, шкаф с плотно закрытыми створками и письменный стол, на котором в ряд лежали какие-то бумаги, перья и карандаши. Убедившись, что комната пуста, Джуди осторожно закрыла дверь, вернулась в спальню и в глубокой задумчивости села на кровать, кутаясь в халат и пытаясь согреться. Она боялась фокусов, которые выкидывало её подсознание, боялась того, что её собственный разум может сыграть с ней такую шутку и придумать то, чего не было.

Но ещё больше Джуди боялась другой мысли: а что, если Джордж всё-таки действительно был в ванной? Что, если это был не сон, не бред, не игра воображения, а что-то реальное, что-то, что действительно произошло, и он ушёл, когда она потеряла сознание, и запер дверь изнутри? Чтобы никто ничего не узнал, чтобы она сама поверила, что это был сон?

Джуди поймала себя на мысли, что до сих пор ощущает его присутствие: его руки на своём теле, его губы на своей шее, его тихий смех в своей голове... Рациональная часть её сознания говорила ей, что ничего не было, что это бред, что Джордж не стал бы так с ней поступать, но другая её часть — испуганная, запутавшаяся, измученная переживаниями — настойчиво шептала о том, что она уже не знает, где заканчивается правда и начинаются фантазии, и что она больше не может доверять самой себе.

А если Джуди не может доверять себе, то кому вообще она может довериться?..

Устав от этих размышлений, она легла на кровать и закрыла глаза, пытаясь отвлечься на что-то другое — пусть даже и на сон, хотя засыпать ей было теперь страшно. Но мысли упрямо возвращались и возвращались к Джорджу, не давая ей успокоиться, и в какой-то момент, разозлившись, Джуди снова села на кровати и закрыла лицо руками, пытаясь сосредоточиться. Что-то во всём этом сне — или не сне? — не давало ей покоя, и Джуди, стараясь отогнать пока чувство стыда, снова начала перебирать в памяти произошедшее, анализируя свои действия и действия Джорджа.

И вдруг застыла, вспомнив последнюю фразу, сказанную им. “Нам больше никто никогда не помешает...”. Что Джордж имел в виду, когда — и если — говорил это? Почему он говорил об этом так радостно-возбуждённо? Кто им вообще мешает?

“Фред”, — вдруг чётко поняла Джуди, холодея от ужаса. Фред — вот единственный человек, который стоит на пути у Джорджа — или, по крайней мере, так для него это выглядит. И если Джордж сказал, что им больше никто не помешает, то, значит, он сделал... Что?

Джуди вскочила с кровати и, быстро высушив заклинанием свои волосы, судорожно начала собираться. Она уже почти убедила себя в том, что всё это было сном, и Джордж ничего такого не делал и не говорил, и Фред был в безопасности...

Но что, если нет? Если ей ничего не приснилось? Джуди не знала, на что был способен Джордж — она и себе-то больше не верила, и хотела, нет, просто обязана была убедиться в том, что Фред жив.

И выяснить наконец, что же всё-таки Джордж делал этим утром.

* * *

Магазин «Всевозможные Волшебные Вредилки»

В магазине было шумно — не так, как в праздники, конечно, но всё же достаточно оживлённо для обычного субботнего утра. Несколько покупателей бродили между стеллажами, разглядывая товары, двое стояли у прилавка, внимательно слушая Фреда, а Джордж, стоявший ближе к двери, показывал пожилому волшебнику их новинки и терпеливо отвечал на его бесконечные и повторяющиеся расспросы.

Дверной колокольчик звякнул, и он машинально поднял голову, как делал всегда, когда кто-то входил — это была привычка, выработанная годами работы, — и увидел Джуди. Она стояла в дверях, в тёмно-синем платье и тёплой мантии, с волосами, рассыпанными по плечам, и явно пыталась выглядеть спокойной, но что-то в ней было не так. Джордж заметил это сразу — по тому, как она замерла на пороге, как её взгляд заметался по залу, как она, увидев его, вздрогнула и на мгновение застыла, как будто не ожидала, что он будет здесь.

Он кивнул ей — коротко, вежливо, как кивнул бы любому другому знакомому, — но в его глазах мелькнуло недоумение. Он не понимал, что с ней происходит — Джуди выглядела так, как будто была напугана, и это было странно, потому что в магазине не было ничего пугающего: ни криков, ни ссор, ни чего-то ещё, что могло бы её испугать. Джордж не знал, конечно, что она видела его во сне, что до сих пор не могла избавиться от ощущения его рук на своей коже, а при одном взгляде на него её сердце сжималось от стыда и страха. Он просто смотрел на неё и не понимал, почему она так смотрит — так, как будто боялась его больше всего на свете.

Но Джуди выдохнула, как будто собираясь с силами, и заставила себя шагнуть от порога.

— Привет, Джордж, — сказала она, вглядываясь в его лицо — так пристально, что Джордж на мгновение почувствовал себя неуютно.

— Привет, — ответил он удивлённо, но Джуди, напряжённая и запутанная, прочитала в его удивлении совсем другое. Ей показалось, что Джордж не ожидал увидеть её так скоро — так скоро после того, что произошло в ванной, — и от этой мысли у неё закипела кровь. Она отвела взгляд, сжала в руках свою сумку и быстро прошла вглубь магазина, к Фреду, который как раз отпустил клиентов и теперь удивлённо смотрел на жену.

— Ты чего пришла? — спросил он, подходя к Джуди и целуя её в щёку. — Я думал, ты отдыхаешь...

— Не хотела сидеть дома одна, — замявшись, ответила Джуди — и даже почти не солгала, потому что оставаться дома после всего произошедшего ей действительно не хотелось. Как только она увидела Фреда — живого и невредимого, то сразу почувствовала себя истеричкой, напридумывавшей невесть что. Но уходить было поздно: он уже кивнул, взял её за руку и повел в кабинет — небольшую комнату за прилавком, где братья хранили документы, списки заказов и всё то, что не помещалось в подсобке.

— Хочешь чаю? — спросил Фред, поворачиваясь к крохотному столику в углу. — Или кофе? У нас есть и то, и другое.

— Чаю, — сказала она, садясь в одно из кресел, стоявшее рядом со столом, и добавила: — Спасибо.

Несколько минут они молчали: Фред колдовал с чайником, расставлял чашки на небольшом подносе, пытался вместить туда ещё и вазочку с печеньем — а потом, наконец, поставил поднос перед Джуди и сел напротив, глядя на неё с беспокойством.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал он, когда Джуди взяла чашку и сделала пару глотков. — Ты вообще спала сегодня?

— Спала, — ответила она, и это тоже было почти правдой — она спала, просто не так, как хотела бы. — Просто... Не хотела проводить выходной в одиночестве.

— Ну, тогда оставайся, — сказал Фред, беря с подноса вторую чашку и отпивая чай. — У нас накопилась просто уйма заказов за эти дни, и если хочешь, можешь помочь их упаковать, а то у нас с утра не было времени...

— О, я с удовольствием, — искренне сказала Джуди, сделала ещё глоток и как бы между делом поинтересовалась: — Так вы оба с самого утра работали?

— Конечно, — удивился он, — Мы ещё открыться не успели, когда пришли первые покупатели. В такие моменты я очень радуюсь тому, что нас двое, — улыбнулся он.

В этот момент дверь кабинета тихо скрипнула, и в проёме появился Джордж. Он вошёл не сразу — постоял на пороге, как будто решая, стоит ли ему вообще заходить, но потом всё-таки шагнул внутрь и прислонился к стене, глядя на них с лёгкой, едва заметной улыбкой.

— У нас сегодня будет ещё один сотрудник. — проинформировал его Фред, оборачиваясь к брату и улыбаясь. — Джуди решила остаться и помочь нам с заказами.

— Расширение штата — это прекрасно, — иронично ответил Джордж, скрещивая руки на груди и мягко улыбаясь. Джуди, глядя на него, снова почувствовала, как внутри всё сжимается — то ли от страха, то ли от волнения, и покрепче перехватила свою кружку, чтобы занять себя чем-то, что позволит ей сосредоточиться. Тут снова звякнул дверной колокольчик, и Джордж, извинившись, вышел к очередному покупателю, а Джуди осталась сидеть, думая о том, что, кажется, всё стало только запутаннее.

...Остаток дня она провела в магазине. Они втроём обедали в кабинете, держа тарелки прямо на коленях, смеялись, разговаривали, и Джуди украдкой смотрела на Джорджа — на то, как он ест, как шутит с Фредом, как улыбается, и постепенно, шаг за шагом, убеждала себя в том, что это был сон. Да, яркий, реалистичный, пугающий, но всё-таки сон — иначе, если бы всё происходило в реальности, то Джордж не сидел бы сейчас так невозмутимо, не разговаривал с Фредом, не смотрел бы на неё так спокойно и буднично, как сейчас.

Потом Джуди сидела в подсобке, упаковывая заказы, и эта монотонная работа — сложить в коробку, проверить по списку, запечатать, подписать адрес — совсем её успокоила, помогла собраться с мыслями и взглянуть на всё с трезвой головой. Она вспоминала слова Фреда, который сказал, что весь день, с самого утра они вдвоём занимались покупателями — это значит, что Джордж просто не смог бы надолго отлучиться из магазина, и Фред обязательно бы об этом упомянул.

Эта мысль окончательно успокоила Джуди — по крайней мере, к вечеру она уже смогла смотреть на Джорджа без страха и волнения, могла не думать о том, что было — или чего не было — между ними, и это позволяло надеяться на то, что они смогут общаться так, как раньше.

Но Джуди ещё не знала о том, что ничего уже не будет, как прежде.

* * *

Аврорат

— Джон, вы нашли настоящего Теренса Стэттема?

Джуди задала этот вопрос, едва переступив порог кабинета — даже не поздоровавшись и не сняв мантию. Она думала о судьбе Теренса с того момента, как получила в пятницу письмо от Джона, почему-то ощущая вину за то, как всё вышло в итоге, и едва дождалась понедельника.

Джон поднял на неё глаза, и Джуди сразу поняла ответ — по тому, как он постарел за эти выходные, как осунулось его лицо, как прорезались на его лбу новые морщины.

— Нашли тело, — тихо ответил он. — В пятницу вечером.

Джуди медленно опустилась на свой стул, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Где?

— В переулке за «Дырявым котлом». — Джон говорил спокойно — он привык сообщать плохие новости, но Джуди слышала, каких усилий ему это спокойствие стоило. — Его убили в тот же день, когда он пропал, скорее всего, сразу же после того, как похитили. Но никто ничего не слышал и не заметил.

Джуди молчала, вспоминая Стэттема — настоящего, живого, того, кого она знала по Департаменту. Вспоминала редкие совместные совещания с ударниками, предрождественские вечеринки, на которых неизменно собирался весь ДМП и где Теренс был заводилой — и то, как однажды, в первый её рабочий месяц, он помог Джуди разобраться в запутанном Министерском архиве. Теренс Стэттем был ярким, сильным, умным, порой резким, но справедливым человеком, и он был отличным командиром ударников.

А теперь его не было.

— А как... — начала она, но голос сорвался, и она замолчала, сглотнув.

— Был штурм, — сказал Барроу, правильно поняв её вопрос. — Всё-таки решили штурмовать. Министр вывел захватчиков на переговоры, чтобы потянуть время, а авроры и ударники через секретные ходы прошли в банк. — Он помолчал, глядя в стол. — Захватчики о них... О ходах не знали, гоблины им не сказали. Так что подобрались почти незамеченными.

— Почти? — переспросила Джуди.

— Почти, — подтвердил Джон, и его голос стал ещё тише. — Кто-то из преступников услышал шум, и без боя обойтись не удалось. А сражаться в узких коридорах гораздо сложнее, чем в зале.

— Кто-нибудь погиб? — помолчав, спросила Джуди, и Джон медленно начал перечислять:

— Двое заложников, один аврор, трое ударников... И три захватчика. Оставшихся удалось взять живыми. Допрашивали все выходные, но почти ничего не узнали, кроме того, что они из бывших егерей... И что был кто-то ещё — тот, кто это всё придумал.

Джуди закрыла глаза, пытаясь абстрагироваться от услышанного. Шесть человек, из них четверо — сотрудники Департамента. Эти сухие цифры, которые наверняка будут записаны в отчёте как “неизбежные, но допустимые потери”, на самом деле были огромными — потому что в волшебной Британии, где все друг друга знали, где каждый был чьим-то сыном, братом, мужем, потерять шестерых за один день было катастрофой.

Они с Джоном какое-то время молчали, пытаясь найти какие-то слова, а потом Джуди осторожно спросила:

— А аврор, который погиб...

— Натаниэль Смит, — коротко ответил Барроу, и Джуди еле заметно выдохнула. Что ж, по крайней мере, хотя бы Джеймс был жив, как и Гарри — хотя, если бы с Поттером что-то случилось, она узнала бы об этом сильно раньше. Но её облегчение было смешано с чувством вины — потому что она радовалась за своих друзей, когда столько волшебников погибло, а она ничего не сделала для того, чтобы операция пошла по-другому.

— Вы уже видели утренний “Пророк”? — вдруг спросил Джон, и Джуди с отвращением кивнула. О да, она успела прочитать его за завтраком — не заметить кричащий заголовок было просто невозможно, и огромные буквы всё ещё стояли у неё перед глазами: «КРОВАВЫЙ ШТУРМ: КАК ДМП ПРОВАЛИЛ ОПЕРАЦИЮ В „ГРИНГОТТСЕ“». Что ж, Рита Скитер, как успела узнать Джуди, любила кричащие заголовки — и не любила проверять факты. Она с упоением писала о том, что Аврорат среагировал непрофессионально, что Министерство не предотвратило захват, а потом ДМП допустил такое количество жертв, и что “всегда можно пойти наименее кровопролитным путём — хотя наше Министерство, безусловно, никогда не разделяло эту точку зрения”...

— Скитер всегда ненавидела ДМП в целом и Аврорат в частности, — словно прочитав её мысли, заметил Джон и добавил с горечью. — Но эта её статья переплюнула всё. И мне бы очень хотелось знать, что за “источник из Министерства” рассказал ей о том, что “операция планировалась в спешке и без должной подготовки”.

— Может быть, у неё есть мантия-невидимка, и она каким-то образом проникает в Министерство? — предположила Джуди, прекрасно зная, что это не так: охранные чары в Аврорате не так-то просто было обойти, и они всегда работали безотказно.

— Вы же знаете, что наши чары показали бы любого скрытого человека, хоть в мантии, хоть под Дезиллюминационными чарами, — подтвердил её догадки Джон. — Но мы уже много лет пытаемся разгадать, как она первой узнаёт обо всём, что происходит. Не анимаг же она, в конце концов...

— Думаю, что животное в Аврорате мы бы заметили, — резонно сказала Джуди. — Робардс сказал, что Скитер пыталась пройти через оцепление на Диагон-аллее, и ей пригрозили ей арестом... Видимо, она решила отомстить.

— Она всегда пишет разгромные статьи, вне зависимости от того, как мы сработали, — не согласился Барроу. — А в этот раз, к сожалению, у неё есть, о чём писать. Шестеро погибших, не считая преступников — слишком много для того, чтобы это можно было замолчать.

Джуди откинулась на спинку стула и мрачно обвела взглядом кабинет. Последняя фраза Джона неожиданно зацепила её сильнее, чем она ожидала — потому что Джуди никак не могла привыкнуть к практике замалчивания потерь, и считала это чем-то... Кощунственным, что ли: вот жили волшебники — кого-то любили, где-то работали, чем-то занимались — а потом от их остались только строчки в отчёте да скупые некрологи в “Пророке”. И Скитер, как ни странно, была права: если бы те, кто занимался этой операцией, подготовились лучше, жертв могло бы быть меньше, и всё могло бы закончиться не так.

Но теперь уже ничего нельзя было исправить.

— Джуди, — мягко сказал Барроу, заметив её состояние. — Никто, кроме преступников, не виноват в таком количестве жертв. И вы тем более не виноваты.

— Я знаю, — тихо ответила Джуди — но эта фраза прозвучала неубедительно даже для неё самой.

— После обеда в конференц-зале будет разбор операции, — добавил Джон, помолчав. — всем необходимо присутствовать.

— Я так понимаю, Министр не в восторге от того, как всё прошло, — заметила Джуди, поднимая взгляд к потолку.

— Министр в ярости, — поправил её Джон. — И не только из-за того, как всё закончилось — а из-за того, как это выглядит в Пророке. Он не любит, когда Министерство выставляют в дурном свете.

— Кто бы любил, — отозвалась Джуди.

Барроу посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, и в его глазах Джуди прочитала сочувствие — это почему-то так смутило её, что она, не выдержав, отвернулась и начала перебирать свои бумаги, пытаясь по старой привычке работой заглушить душевную боль. Так они и провели следующие несколько часов — в работе, в отчётах, в коротких разговорах исключительно по делу, не пошли даже обедать — потому что аппетита не было, да и видеться с коллегами из других департаментов Министерства было выше их сил. А когда часы пробили два часа дня, Джуди и Джон синхронно вздрогнули и посмотрели друг на друга, совсем забыв о времени и о разборе.

— Пойдёмте, — первым сказал Барроу, поднимаясь. — Пора.

* * *

Разбор операции проходил в том же конференц-зале, где всего несколько дней назад они разрабатывали план операции. В тот день тут всё было заполнено шумом, суетой, горячими обсуждениями — а сейчас в зале, забитом под завязку людьми, стояла тяжёлая, давящая тишина. Тут собрался, кажется, весь Департамент: начиная от руководителей подразделений и заканчивая аврорами и ударниками, и у некоторых до сих пор виднелись травмы, оставшиеся после штурма.

Сначала разбор шёл так, как обычно: по порядку докладывали о ходе операции Гестия Джонс, за ней — Робардс, потом Барроу, потом выступали старшие авроры и командиры ударников — а Кингсли всё это время молчал, положив руки на подбородок, и внимательно слушал каждого, кто выступал.

После того, как последний командир ударников, отчитавшись, сел на своё место, зал снова погрузился в тишину: никто не переговаривался, не обсуждал услышанное, не пытался задавать вопросы — пожалуй, настолько подавленных людей Джуди не видела никогда. Наконец, Министр поднялся со своего места и тихо заговорил — он не кричал, никогда не кричал, предпочитая говорить спокойно, но от этого все его слова звучали ещё страшнее.

— Я должен сказать, что настолько неудачных операций у нас не было уже давно, — констатировал он, обводя взглядом зал, в котором стояла абсолютная тишина — как будто все боялись даже дышать. — Мы не предусмотрели похищение и убийство нашего человека. Мы затянули время, занимаясь внутренними разборками вместо того, чтобы заниматься подготовкой операции. Мы не обеспечили защиту штаба, в результате чего туда проник посторонний. Мы отстранили одного из двух аналитиков в самый разгар операции — и, как следствие, лишились человека, который мог бы помочь спланировать штурм лучше...

На этих словах Джуди опустила глаза. Она чувствовала на себе взгляды — чьи-то сочувствующие, а чьи-то осуждающие, и не знала, куда от них спрятаться, потому что никогда не любила быть в центре внимания, а тут ещё и слова Кингсли прозвучали так, как будто её остранение изменило ход операции в худшую сторону. И теперь Джуди чувствовала себя абсолютно уничтоженной.

— ...А в конце концов, мы допустили немыслимое количество жертв, — закончил Кингсли, и в его тоне все присутствующие отчётливо почувствовали холод. — Гестия, — сказал он, обращаясь к Джонс, — я хочу знать, почему вы приняли решение отстранить Уизли. И я хочу услышать ответ, который меня устроит.

Джонс несколько секунд молчала, а потом подчёркнуто ровным, спокойным тоном ответила:

— Я посчитала, что Уизли находится в состоянии, которое может помешать ей работать эффективно. Она едва не пережила нападение, и ей нужен был отдых.

— Отдых, — повторил Кингсли, и в его голосе прозвучала такая горечь, что даже Джонс опустила глаза. — В разгар операции по освобождению заложников, когда каждая минута могла стоить кому-то жизни, вы отправили домой одного из двух аналитиков, потому что решили, что ей нужен отдых.

Он замолчал, внимательно вглядываясь в лица людей, сидевших перед ним — пристыженных, потерянных, опустивших глаза, и словно ждал, когда кто-то скажет хоть слово. Но все молчали, не решаясь комментировать произошедшее, и после долгой паузы Министр снова заговорил.

— Эта ситуация, — тихо сказал он, — должна стать тяжёлым уроком для всех нас. Для меня, для вас, для всего Департамента магического правопорядка. Мы расслабились, мы потеряли бдительность, мы забыли, что наша работа — это не бумаги и отчёты, а жизни людей. И если мы не сделаем выводов из этой трагедии, то следующая будет ещё страшнее.

Министр вышел из-за стола и медленно покинул зал, оставив всех осмысливать его слова, и через некоторое время начали расходиться и остальные: молча, поодиночке, не обсуждая услышанное и словно стараясь стать незаметнее. Одна только Джуди никуда не торопилась: она сидела на своём месте, глядя в пол, и думала о том, как же она устала от всего этого — от Аврората, от бесконечных закулисных интриг, от операций, которые идут не по плану, и от того, что она не может ничего изменить, как бы не старалась.

Но у неё не было времени на то, чтобы страдать — её ждала работа, которую нужно было выполнять и которая никуда не исчезала от её переживаний. Ей надо было закончить все дела, разобраться с накопившимися отчётами, а потом... Потом она подумает над тем, что делать дальше.

* * *

Середина февраля 2002 года

Джуди сидела на кухне, обхватив руками остывшую чашку, и смотрела в окно, через которое пробивался последний солнечный луч. Она думала о том, как странно складывается её жизнь в последнее время, о том, как многое произошло за несколько недель, и так погрузилась в свои мысли, что не услышала шагов — просто почувствовала, что в комнате вдруг стало теплее и тише, и, даже не оборачиваясь, уже знала, кто вошёл.

— Я так соскучился... — услышала Джуди голос, от которого по её телу побежали мурашки, а где-то внизу живота разлилось что-то тёплое и волнующее. Она повернула голову и увидела, наконец, Джорджа: он стоял в дверях, опираясь рукой на откос, и в его глазах была нежность, смешанная с желанием, любовью и тоской. А она смотрела на него, не говоря ни слова — потому что все слова, которые она знала, были слишком ничтожными по сравнению с тем, что творилось у неё внутри.

— Джордж... — прошептала, наконец, Джуди, и он, оторвавшись от двери, в два шага преодолел расстояние между ними. Потом опустился на колени перед её стулом, взял руки Джуди в свои и прижал её пальцы к своим губам — медленно и осторожно, как будто боялся, что она исчезнет, если он поторопится. Их сердца — Джуди чувствовала это даже на расстоянии — бились в унисон, и от осознания этого у неё закружилась голова, а огонь внутри стал почти ощутимым. Она высвободила одну руку, коснулась его скулы, провела по ней своими пальцами, и Джордж, глубоко вздохнув, даже закрыл глаза от удовольствия, а потом притянул её к себе и поцеловал — так нежно и так трепетно, что Джуди почувствовала, как расслабляется в её груди тугой узел, изматывающий её последние недели. Она закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом чувстве, забыть обо всём: что это неправильно, что она замужем, что это предательство — потому что сейчас ей хотелось только одного: быть с ним, в этом мгновении, которое принадлежало только им двоим.

И ей наконец-то стало так хорошо, как не было уже очень, очень давно.

— Какого чёрта вы делаете?!

Возмущённый крик заставил их с Джорджем отпрянуть друг от друга — так, словно их окатили ледяной водой, и Джуди, отшатнувшись, чуть не упала со стула — а потом обернулась, лихорадочно дыша, и увидела Фреда. Он стоял в дверях — точно так же, как и Джордж несколько минут назад, — с перекошенным, белым от ярости лицом и глазами, в которых буквально плескалась боль и ненависть. Несколько секунд все трое не шевелились, а потом Фред выругался и сделал шаг вперёд...

И Джуди, не отдавая себе отчёта в том, что делает, схватила свою палочку и швырнула в него какое-то заклинание, даже не не задумываясь о том, что за слова вырвались из её губ. И только увидев зелёную вспышку, побледнела от ужаса, но исправить ничего уже было нельзя — Фред пошатнулся, схватился за грудь, в которую прилетело заклинание Джуди, и, неловко дёрнувшись, начал заваливаться набок — и его глаза всё ещё смотрели на неё, когда он падал.

...Джуди, закричав, проснулась и резко села на кровати — её била крупная дрожь, руки тряслись, а перед глазами всё ещё стояло мёртвое, обескровленное лицо её мужа — это было так страшно и неправильно, что она зажмурилась и замотала головой, тяжело дыша и пытаясь понять, где она находится и что с ней происходит. Рядом с ней раздалось шевеление, и Джуди, снова закричав, инстинктивно отстранилась, едва не упав с кровати и задыхаясь от ужаса.

Фред — разбуженный, встревоженный её криками, но несомненно живой — приподнялся на локте и хрипло, взволнованно спросил:

— Джуди, ты чего? Что случилось? Ты в порядке?

Она смотрела на него, пытаясь понять, реально ли то, что она видит — что Фред жив, цел, что она его не убила — или это всё-таки сон? Она попыталась что-то сказать, но не смогла: слёзы сдавили ей горло, мешая говорить, и Джуди только тихо всхлипнула, прижимая руки к губам и мотая головой.

Фред подался вперёд — осторожно, как будто она была раненым животным, а не его женой — и бережно коснулся её руки.

— Всё в порядке, Джуди, — мягко сказал он, — это я, Фред. Просто я. Всё хорошо, милая, всё хорошо...

Джуди перевела взгляд на его пальцы, которые аккуратно обхватывали её запястье, и постепенно до неё стало доходить, что это был всё-таки сон — просто сон, очередной кошмар из тех, что преследовали её все эти дни, и она никого не убивала, никого не предавала, и всё это было совсем не по-настоящему.

Осознав это, Джуди расплакалась от облегчения, обхватив себя руками за плечи, и Фред, придвинувшись к ней, начал гладить её по спине, дожидаясь, пока она успокоится:

— Всё хорошо, — успокаивающе шептал он, баюкая её, как ребёнка. — Всё пройдёт. Это просто нервы. Ты пережила столько всего... Всё пройдёт, слышишь?

Джуди кивнула и, отпустив свои плечи, украдкой вытерла слёзы, пытаясь восстановить дыхание. Она не могла сказать ему правду о том, почему плачет, не могла признаться, что она чуть не убила его во сне, что больше не знает, где заканчивается сон и начинается реальность, и что ей страшно засыпать — но Фред и не требовал от неё никаких объяснений: он просто был рядом, и это помогало ей успокоиться.

— Прости, — пробормотала она, наконец, поворачиваясь к нему. — Прости, что разбудила тебя.

— Всё в порядке, — тихо сказал Фред, не убирая свою руку с её спины. — Это всё просто отголоски операции. Ты перенервничала, вот и снится всякое...

Джуди кивнула, ничего не говоря — пусть он думает именно так: что она слишком много нервничает и переживает в последнее время, и поэтому ей снятся кошмары. Так будет лучше для всех: и для неё, и для Джорджа, и для самого Фреда — потому что если он узнает правду о том, что видит в своих снах Джуди, это разрушит его жизнь, а она не могла так с ним поступить.

Джуди вытерла слёзы тыльной стороной ладони, потом робко улыбнулась, надеясь, что эта её улыбка успокоит Фреда, и уже хотела лечь обратно, но в этот момент что-то заставило её задержать взгляд на его лице. Что-то мелькнуло в его глазах — мелькнуло и тут же исчезло, но Джуди уже успела увидеть — и почувствовала, как внутри всё сжалось, как будто она увидела то, что не предназначалось для её глаз. Во взгляде Фреда не было сочувствия, которое он только что изображал — там было раздражение и усталость, и Джуди хотела было спросить, что случилось... Но не стала, потому что у неё не было сил на ещё один разговор.

И потому, что она боялась услышать ответ.

Они всё-таки легли обратно — каждый на свою половину кровати, и через несколько минут Джуди всё-таки заснула беспокойным, поверхностным сном, иногда вздрагивая и что-то шепча во сне. А Фред так и не смог уснуть: до самого рассвета он лежал, глядя в потолок, и вспоминал о письме, которое получил сегодня утром — письме от той единственной женщины, даже почерк которой до сих пор сводил его с ума. Он думал обо всём — о её волосах, о её голосе, о её губах, и снова об этом письме — и о том, что, может быть, ему всё-таки не стоило его читать.

* * *

3 марта 2002 года

Март принёс с собой холод и слякоть — резкий ветер бился в окна, швырял в стёкла мокрый снег, совершенно неожиданный для этого времени года и этого графства, и дом, казалось, дрожал под его напором. Дрожал, но держался, как держались все обитатели этого дома — и каждый из них хранил свою тайну.

Джуди лежала в постели, глядя в потолок. и считала минуты — хотя знала, что не заснёт, как бы ни старалась. Она боялась засыпать, боялась, что снова увидит Джорджа — во сне, где нет запретов, где не было Фреда, где не было ничего, кроме них двоих. С каждым днём эти сны становились всё откровеннее, всё горячее, и после них она просыпалась с ощущением пустоты где-то под рёбрами — как будто что-то важное вынули из неё и не вернули на место. Джуди чувствовала его руки, его губы и его тело даже после пробуждения, и никак не могла избавиться от этого ощущения — как не могла перестать думать о том, что это не просто сны, а что-то большее, что-то, что она не может контролировать.

Джуди закрыла глаза, надеясь, что сможет отдохнуть от мыслей, прислушалась к спокойному, ровному дыханию мужа, и долго лежала, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце... А потом открыла глаза и тяжело вздохнула, признав, что заснуть ей так и не удастся.

Помедлив, она осторожно встала с кровати, накинула халат и тихо, стараясь не шуметь и не разбудить Фреда, вышла из спальни. Джуди не знала, куда и зачем идёт, но оставаться тут больше не могла — стены давили на неё так, что она начинала задыхаться, а голова постоянно кружилась, и это доводило её до паники и слёз, которые с каждым разом всё труднее и труднее было скрывать.

Неслышно выскользнув в тёмный коридор, Джуди остановилась рядом с лестницей и посмотрела вниз — туда, где ступеньки терялись во мгле, как в подземелье. Её рука замерла на холодных перилах, и Джуди никак не могла решиться спуститься: что-то вызывало у неё смутную тревогу, заставляло сомневаться, не давало сделать шаг — а потом её охватило ничем необъяснимое волнение. Она прикрыла на секунду глаза, перевела дух и начала спускаться: так же осторожно, так же тихо, как будто боялась неосторожным движением разрушить что-то важное, и её босые ноги ступали по холодному, неприятному сейчас деревянному полу.

Дверь в гостиную была широко распахнута — хотя Джуди была уверена, что сама закрыла её вечером, и воздух в комнате был каким-то странным: почти физически ощутимым, густым, даже словно бы с рябью, и она с тоской подумала о том, что, наверное, всё-таки заснула, и теперь до утра будет барахтаться в этом липком, вязком сне, который снова заберёт у неё все силы. Она хотела было ущипнуть себя, чтобы проверить реальность происходящего — и, может быть, проснуться, но замерла, увидев сидящего в кресле человека.

Джорджа.

Он даже не поднял на неё взгляд — сидел, обнимая себя руками за колени, смотрел в пустой камин — давно уже потухший и остывший, и во всей его позе было столько усталости, столько безысходности, что Джуди на мгновение замерла на пороге, не решаясь войти.

— Тоже не спится? — вдруг спросил он, не отрывая взгляда от камина, и Джуди вздрогнула от звука его голоса — вопрос, заданный полушёпотом, в тишине гостиной ощущался как раскат грома и вызывал желание спрятаться.

— Да, — тихо ответила она, чувствуя, что сердце начинает стучать ещё быстрее — хотя быстрее, казалось, было невозможно, — обошла диван и села в другое кресло, чуть сбоку: так, чтобы видеть его, но не смотреть в упор. Некоторое время они молчали: ветер продолжал бить в окна, где-то скрипели ветки, и никто из них не решался сказать ни слова.

Но Джуди не выдержала первой.

— Ты тоже их видишь? — спросила она дрогнувшим голосом. Джордж, посидев ещё несколько секунд, медленно повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза.

— Сны? — переспросил он, и Джуди кивнула, с жадностью вглядываясь в его лицо — усталое, бледное, но знакомое ей до последней веснушки — потому что она видела его каждую ночь, стоило ей только закрыть глаза.

Джордж долго молчал, глядя на неё, а потом ответил — так, как будто говорил о чём-то обыденном:

— Каждую ночь. — и добавил, помолчав: — И в половине из них я убиваю родного брата.

Джуди распахнула глаза и застыла. Она знала, что Джордж не шутит, не преувеличивает, не пытается её напугать — он говорил правду, ужасную правду, но хуже всего было другое: то, что она в своих снах делала то же самое.

— А я — мужа, — тихо призналась она, но Джордж ничего не ответил: просто повернулся обратно к камину, снова уставившись в пустоту, и только складка на его лбу стала резче и глубже.

Какое-то время они снова молчали, а потом в глубине дома что-то скрипнуло — так, что Джуди дёрнулась и обернулась к двери. Но там было пусто: никто не спускался по лестнице, не тревожил их, и Джуди, не выдержав этой давящей тишины, встала и подошла к окну, пытаясь сосредоточиться хоть на чём-то. За ним была сплошная темнота: ночь подходила к своей середине, и сквозь эту мглу Джуди не видела ничего, кроме мокрого снега, который бился в стекло, стекая по нему вниз. Она всматривалась в окно, ничего не замечая, и всё равно продолжала смотреть — потому что это было легче, чем смотреть на него.

Через несколько минут Джуди услышала, что Джордж тоже встал, а потом его шаги — медленные, осторожные — раздались прямо за её спиной, и она замерла, чувствуя, как по всему телу проходит знакомая, сводящая с ума волна желания и тоски. Она чуть подалась назад, касаясь своим затылком его подбородка, и некоторое время они стояли так, не шевелясь, но чувствуя друг друга каждой клеточкой тела.

— И что же нам делать? — прошептала Джуди, смаргивая так некстати подступившие слезы, и Джордж так же тихо выдохнул:

— Я не знаю...

Его голос был переполнен тоской, и Джуди, не выдержав, резко повернулась. Джордж вздрогнул, но не отстранился, продолжая рассматривать её так, словно хотел нарисовать, и от этого его взгляда что-то внутри Джуди рассыпалось на миллион осколков — настолько потерянным и разбитым он сейчас был, и она, Джуди, была этому виной.

Она прерывисто вздохнула, и этот вздох словно разрушил какой-то барьер: Джордж вдруг наклонился к ней, положил свои руки на её плечи, а потом, решившись, нашёл своими губами её и поцеловал: робко, осторожно, как будто они были двумя неумелыми подростками, а не взрослыми людьми... И Джуди поняла, что не хочет больше бороться.

Она закрыла глаза и ответила ему: так же медленно, так же чувственно, не думая ни о чём и ни о ком: ни о Фреде, ни о чувстве вины, ни о стыде — потому что сейчас для неё существовал только Джордж, и потому, что Джуди хотела хоть на минуту снова ощутить себя целой. Они целовались так, как будто это были их последние минуты на Земле, словно они оба хотели раствориться друг в друге, и это было невыносимо: знать, что сейчас всё закончится, и не иметь никакой возможности это исправить.

...Но Джуди всё-таки отстранилась — не потому, что хотела, а потому, что поняла: если они сейчас не остановятся, то всё станет только хуже. Джордж не отпустил её: он прижался своим лбом к её лбу, и какое-то время они стояли так, зная, что рискуют сейчас всем, но не в силах оторваться друг от друга.

— Я не знаю, сон это или нет, — с тоской прошептала Джуди, вдруг понимая, что по её лицу безостановочно текут слёзы, и Джордж, вздрогнув, начал быстро вытирать её лицо большими пальцами своих рук, а потом прижал её к себе.

— Если это сон, — так же тихо сказал он, вдыхая запах её волос, и его голос дрогнул, — то я не хочу, чтобы он когда-нибудь заканчивался...

Джуди подняла на него глаза и увидела, что Джордж улыбается — но в его улыбке было столько боли и печали, столько всего невысказанного, невозможного, столько тоски о несбывшемся, сколько она не видела никогда и ни у кого.

— Но я знаю, что это всё равно ничего не изменит, — добавил Джордж с отчаянием, а Джуди молчала, не зная, что ему ответить.

Потому что Джордж был прав: что бы они не делали, что бы не чувствовали, чего бы ни хотели — ничего не изменится. Фред останется её мужем, Джордж останется его братом, и они все останутся в этом аду, из которого нет выхода.

— Если это не сон, — сказала она наконец, слыша, как сбивается её дыхание, — то давай пообедаем завтра в том маггловском баре, куда мы ходили, когда я только переехала. Нам... Нам надо что-то с этим делать, Джордж.

Джордж долго смотрел на неё, словно бы ища в её словах подвох, а потом в его глазах что-то мелькнуло, и он улыбнулся одними губами:

— Хорошо. Завтра я буду ждать тебя, — и повторил её слова, помедлив: — если это всё-таки не сон.

Джуди ничего больше не сказала — она развернулась и медленно вышла из гостиной, и через несколько секунд её шаги стихли на лестнице. Джордж остался стоять у окна — один, в темноте, не шевелясь, несколько минут — а потом медленно опустился на пол и закрыл лицо дрожащими руками.