Тёмная лошадка (джен)

Через несколько дней после разговора с Хагридом заболела профессор Граббли-Дёрг.

Ничего серьёзного — по словам мадам Помфри, обычная зимняя простуда, которую она героически пыталась переносить на ногах, пока не свалилась окончательно — не помогало даже Бодроперцовое зелье. Но дополнительные занятия для группы целителей магических существ временно отменили.

Впервые за много месяцев у Луны появилось свободное время. Именно тогда ей в голову пришла мысль, которая давно сидела где-то внутри и ждала удобного случая.

Если Хагрид смог принять себя, то почему она до сих пор не может?

Несколько дней она убеждала себя, что это глупость. Потом ещё несколько дней собиралась с духом. А затем однажды утром проснулась раньше всех. За окнами ещё стояла темнота, в спальне тихо сопели девочки. Луна бесшумно оделась, накинула мантию и выскользнула из замка.

Мороз щипал лицо, а снег скрипел под ботинками. Небо на востоке только начинало сереть. Она шла к самому краю Запретного леса — на опушку, где обычно паслись маленькие единороги — туда, куда кроме Граббли-Дёрг и их группы почти никто не ходил.

Место было тихое, скрытое зарослями молодых елей — даже из леса его было трудно заметить.

Первый оборот вышел ужасным. Четыре ноги никак не хотели слушаться, подкашивались и разъезжались в стороны, спина болела, а мышцы сводило судорогами.

Она рухнула в снег почти сразу после превращения и несколько минут лежала, тяжело дыша и проклиная собственную самоуверенность.

На следующий день получилось немного лучше. На третий — ещё лучше.

Через неделю она уже могла удерживать форму несколько минут подряд. Через две недели начала ходить — сначала осторожно, потом увереннее. Иногда ей казалось, что мышцы помнят то, что давно забыл разум — как ставить копыта, как распределять вес, как поворачивать корпус. Как двигаться сквозь лес так, чтобы не задевать ветви.

Когда-то это было для неё так же естественно, как дышать. Потом она умерла и прожила другую жизнь. А теперь училась заново — каждое утро, каждый свободный день — в снегопад, в мороз, под серым зимним небом.

Иногда маленькие золотые единороги наблюдали за ней издалека. Иногда подходили ближе — один особенно любопытный жеребёнок несколько раз пытался познакомиться.

Луна подозревала, что со стороны выглядит довольно нелепо — кентавр-подросток, заново осваивающий собственные ноги. Но единорогов это, кажется, не смущало.

Постепенно исчезла боль. Исчез страх. Исчезло ощущение чужого тела.

В какой-то момент она вдруг поняла, что больше не думает о каждом движении отдельно — просто идёт, просто бежит.

Первый день весны выдался неожиданно солнечным. Снег ещё лежал в тени деревьев, но воздух уже пах талой водой. Над лесом кричали птицы.

Именно в этот день Луна решила, что готова. Хагрид собирал дрова неподалёку от лесной тропы — его огромная фигура маячила между деревьями. За его спиной возвышалась целая куча поленьев.

Он напевал себе под нос что-то невнятное и время от времени разговаривал с Клыком, и тот отвечал ему довольным ворчанием.

Луна глубоко вздохнула и вышла из-за деревьев.

Хагрид поднял голову. Несколько секунд он просто смотрел на неё, и вдруг выронил полено — оно глухо ударилось о землю.

— Ох...

Клык радостно гавкнул.

— Луна?

Она улыбнулась.

— Доброе утро, Хагрид.

Хагрид моргнул. Потом ещё раз. Потом лицо его медленно расплылось в улыбке — такой широкой, что борода почти разъехалась в стороны.

— Ну надо же...

Луна вдруг почувствовала себя ужасно неловко. Совсем как ребёнок, который показывает взрослому кривоватый рисунок.

— Я подумала... Раз уж ты принял себя... То мне тоже пора.

Несколько секунд Хагрид молчал, потом неожиданно шмыгнул носом.

— Вот ведь... — он покачал головой. — Смотри, какая ты стала у нас красавица!

Луна рассмеялась.

— Хагрид.

— Нет, правда.

Он смотрел на неё с таким восхищением, будто видел редчайшего дракона.

— Астерия бы гордилась тобой.

Улыбка Луны дрогнула. Весенний ветер шелестел в ветвях.

— И отец тоже. Наверняка.

Луна опустила взгляд.

— Даже если неизвестно, кто он?

Хагрид фыркнул.

— Ну, если человеку выпала такая дочь, а он этого даже не знает — значит, много потерял.

На мгновение у Луны защипало глаза. Она быстро отвернулась к лесу. Хагрид сделал вид, что ничего не заметил.

— Только ты всё же не ходи вглубь леса. Встречал я Бейна недавно… Он сказал, что прочитал по звёздам, что тебя надо забрать обратно в табун. Нехорошо так говорил. Да тихо, тихо, не бойся, из леса им ходу нет — я, как-никак, до сих пор Хранитель Ключей.

— Ничего, Хагрид, — Луна вздохнула. — У меня всё-таки теперь есть палочка, и я выучила несколько особо неприятных проклятий.

Хагрид на это ничего не сказал, только поднял наконец своё полено и, всё ещё улыбаясь, закинул его на плечо.

Следующая неделя выдалась такой тёплой, что казалось, будто весна решила перескочить сразу через полтора месяца календаря.

Снег почти исчез — только в самых тенистых местах ещё лежали грязноватые сугробы, обречённо доживавшие последние дни.

В воскресенье Луна проснулась раньше обычного. По утрам над травой поднимался лёгкий туман. За последние недели ранние прогулки стали привычкой. Она уже не задумывалась о них — просто вставала, пока остальные ещё спали, и уходила к лесу.

В этот раз было особенно тепло. Мантию она оставила в сундуке, а вместо неё надела новенький шерстяной свитер с оленями и огромные выцветшие джинсы Дадли, которые ещё зимой выпросила у Гарри. Гарри долго сопротивлялся — не потому, что собирался их носить — просто вещи он выбрасывал крайне неохотно.

Луна подозревала, что человек, выросший в чулане под лестницей, вообще иначе относится к тому, что имеет.

Поэтому в итоге пришлось буквально отнимать джинсы силой — впрочем, под дружный смех обоих.

Она улыбнулась воспоминанию и направилась к лесу. Укрытая елями поляна встретила её тишиной. Неподалёку паслись два молодых единорога — один уже становился не золотым, а серебристым.

Он поднял голову, кивнул ей, и спокойно вернулся к траве.

Луна поставила сумку на землю, сняла ботинки, аккуратно сложила джинсы в сумку. Потом сняла свитер. Немного подумала и снова натянула свитер обратно.

— Ну а что, — пробормотала она себе под нос. — Кентавр в свитере с оленями — это хотя бы оригинально.

Она улыбнулась и через несколько мгновений легко обернулась. Теперь всё происходило без боли, без судорог, но, главное — без страха, словно тело наконец вспомнило самое себя.

Луна сделала несколько шагов по влажной траве, сладко потянулась и повернула голову к солнцу. И вдруг услышала за спиной негромкие аплодисменты.

Луна резко повернулась на звуки. На краю поляны стоял Златопуст Локонс. Палочка уже была направлена прямо на неё.

Лицо его оставалось удивительно спокойным, почти доброжелательным.

— Великолепно, — сказал он. — Просто великолепно.

Улыбка была прежней, широкой, во все зубы, но впервые за всё время знакомства Луна увидела, что его глаза совершенно холодные.

— Профессор?

— О, не волнуйся.

Он сделал ещё несколько шагов вперёд. Палочка не дрогнула.

— Если бы я хотел причинить тебе вред, моя дорогая, мы бы сейчас уже не разговаривали.

Луна почувствовала, как внутри медленно сжимаются внутренности — её собственная палочка сейчас покоилась в кармане школьной сумки.

— Что вы здесь делаете?

— Думаю, тот же вопрос можно задать и тебе.

Он обвёл палочкой её фигуру.

— Хотя, признаться, ответ оказался куда интереснее, чем я ожидал.

Несколько секунд он любовался ею так, словно рассматривал редкую иллюстрацию.

— Видишь ли, я приехал в Хогвартс в надежде найти историю.

Он вздохнул.

— Настоящую историю.

— И не нашли?

— Ни одной.

Локонс выглядел искренне расстроенным.

— Целый год учебников. Контрольных. Домашних заданий. Ужасно скучно.

Он покачал головой.

— Но писатель не должен ждать, пока сюжет сам придёт к нему. Нужно уметь выстраивать композицию. Соединять линии. Находить закономерности.

Луна медленно отступила на шаг.

Локонс заметил это и улыбнулся.

— А потом появились сразу две истории. Первая — Хагрид.

При имени лесничего Луна застыла.

— Вторая — ты.

Локонс поднял палец.

— И тогда я начал наблюдать, — он говорил почти мечтательно, словно вспоминал особенно удачную охоту. — Знаешь, что привлекло моё внимание первым? Ментальная магия.

Луна сглотнула.

— За годы путешествий я встречал самых разных существ. Полувеликанов. Полугоблинов, как наш достопочтенный профессор Флитвик. Полувейл. О, видели бы вы мадам Делакур! Какой приём она давала в честь моей новой книги! — он слегка наклонил голову. — И ты оказалась удивительно невосприимчива к определённым заклинаниям. Словно даже не заметила, как я направлял их на тебя. А ведь ты действительно не заметила…

Луна почувствовала холодок. Значит, он действительно пытался залезть ей в голову… И не раз, и не два.

— Потом я заметил твою дружбу с Хагридом. Потом немного послушал ваши разговоры. А дальше оставалось лишь собрать детали. Но разве это труд для истинного писателя?

Он улыбнулся шире.

— Я напоил нашего дорогого лесника. Ведро виски Огдена да зелье болтливости... И он рассказал очень много интересного.

Луна почувствовала, как внутри поднимается ярость.

— Вы напоили Хагрида зельем?

— Не осуждай меня. Ради искусства иногда приходится проявлять инициативу.

Он развёл руками.

— История мага и кентаврицы. Трагическая любовь. Потерянный ребёнок. Неизвестный отец. О, это уже было неплохо. Но недостаточно.

— Недостаточно? — вспыхнула Луна.

— Для великой книги — недостаточно.

Локонс произнёс это почти печально.

— Поэтому я продолжил думать. А потом понял, чего не хватает, — он улыбнулся, и Луне вдруг стало по-настоящему страшно. — Трагедии.

Тишина повисла над поляной. Даже единороги ушли — она не заметила когда.

— Понимаешь, дорогая, люди любят трагедии. Они их обожают. Особенно если злодей уже готов.

Он сделал ещё шаг вперёд.

— Полувеликан. Добрый. Популярный. Любимец прессы последних месяцев. И вдруг... — Локонс театрально понизил голос. — Выясняется, что всё это время на опушке Запретного леса скрывался настоящий ужас.

Луна смотрела на него молча.

— Дочь отвергает едва обретённого отца, и тот сходит с ума, и великанья кровь берёт вверх. Он убивает собственную дочь. Конец трагичен. Но поучителен.

Он удовлетворённо вздохнул.

— Замечательная история.

— Вы сумасшедший.

— Многие великие авторы слышали это при жизни.

— Если вы слушали Хагрида, то прекрасно знаете, что Хагрид не мой отец. И он бы никогда...

— Конечно, никогда.

Локонс махнул рукой.

— Именно поэтому придётся немного помочь сюжету.

Луна почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Что вы собираетесь делать?

На мгновение Локонс посмотрел на неё почти сочувственно.

— С тобой? — он пожал плечами. — Вернуть кентаврам. Хагрид ведь говорил, что тебе нельзя туда возвращаться. Какая жалость, — он помолчал. — Насколько я понимаю, это будет иметь весьма печальные последствия.

Луна округлила глаза.

— А потом останется только рассказать миру правду. Вернее, — он улыбнулся, — удачную версию правды. — Он кивнул на школьную сумку Луны. — Иногда ведь даже великие герои не могут спасти жертву — лишь победить преступника.

Палочка в его руке поднялась чуть выше.

— В конце концов, кто поверит полувеликану? Особенно когда рядом окажется знаменитый писатель, героически разоблачивший Ужас Запретного леса?

И впервые за всё время Луна поняла, что Локонс действительно верит каждому своему слову.

Они шли почти час. Локонс держался на несколько шагов позади — его палочка по-прежнему была направлена в спину Луне.

Сам он, впрочем, выглядел совершенно довольным жизнью, словно отправился не в глубину Запретного леса, а на приятную прогулку.

— Видишь ли, — говорил он, осторожно перешагивая через корень, — трагедия требует неизбежности, — Он поднял палец. — Возьмём «Король Лир». Всё рушится не потому, что случилась беда. Всё рушится потому, что герои сами идут ей навстречу.

Он задумался.

— Или Макбет. Превосходная пьеса. Как жаль, что не я её написал.

— Именно поэтому она превосходная, — процедила Луна.

Локонс даже не обиделся.

— А ещё есть Гамлет. Или Ромео и Джульетта, — он мечтательно улыбнулся. — Люди до сих пор помнят их спустя сотни лет.

— Потому что все умерли? — кисло заметила Луна.

— Именно, — Локонс просиял. — Ты начинаешь понимать литературу.

Лес вокруг становился гуще. Деревья росли всё ближе друг к другу. Между ветвями всё реже мелькали полосы света. С каждым шагом ей становилось всё страшнее.

Она знала эту тропу. Очень хорошо знала. Настолько хорошо, что могла бы пройти по ней с закрытыми глазами.

Вот только раньше этого не помнила. У старого колодца она невольно замедлилась. Каменный круг едва выступал из земли, а мох покрыл половину кладки. Стоило взгляду задержаться на нём, как память ударила внезапно и больно — летний день, жара, её собственный испуганный голос. Чьи-то руки толкают её — камень царапает ладони, а высокий крепкий подросток-кентавр смотрит на неё сверху вниз.

— Полукровка.

Луна споткнулась.

— Осторожнее, — заботливо произнёс Локонс и подтолкнул её палочкой.

Сердце билось быстрее. Через несколько минут показалась ещё одна поляна. И снова память ударила без предупреждения. Она вспомнила запах похлёбки и опрокинутую миску, гневный голос совсем молодого дядюшки Бейна и бесконечные безжалостные розги. Луна резко втянула воздух.

— Какая интересная реакция, — заметил Локонс.

— Замолчите.

— Воспоминания?

Локонс довольно кивнул.

— Прекрасно. Очень полезно для атмосферы.

Впереди между деревьями издали показались дома — если их вообще можно было назвать домами. Крыши и стены были сделаны из плетёной травяной сетки, натянутой между брёвен, столами служили деревянные помосты, рядом с ними то тут, то там были сложены большие каменные, уже дымящиеся, очаги.

И здесь были кентавры. Много кентавров. У Луны перехватило дыхание. Она помнила это место — теперь вспомнила — слишком хорошо.

Свист разрезал воздух. Стрела вонзилась в дерево прямо над головой Локонса. Тот вскрикнул и пригнулся. Со всех сторон зашумели деревья. Из зарослей начали выходить кентавры — молодые, вооружённые, и очень злые. Впереди шагал Бейн.

Локонс мгновенно выпрямился.

— Не беспокойтесь!

Он широко развёл руки.

— Я привёл вашу беглянку!

Кентавры не ответили. Теперь несколько взглядов действительно повернулись к Луне. Бейн шагнул вперёд.

— Мы давно ждём тебя, — голос его звучал низко и спокойно. От этого становилось только страшнее. — Дабы ты понесла заслуженное наказание.

Луна заставила себя поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.

— За что?

— За предательство.

— Какое именно?

На мгновение в глазах Бейна мелькнуло раздражение.

— Звёзды многое открывают.

— Тогда пусть объяснят подробнее, — сказала Луна. Она смотрела дядюшке в глаза и дерзила, скорее, от обречённости, чем от внезапного приступа смелости.

Несколько молодых кентавров возмущённо зашумели. Бейн сузил глаза.

— Звёзды никогда не говорят прямо. Но они никогда не ошибаются.

— Очень удобно.

— Молчать, грязная человеческая подстилка!

Локонс восторженно захлопал в ладоши.

— Великолепно!

Все повернулись к нему.

— Просто великолепно!

Он почти сиял.

— Судьба! Пророчества! Семейная трагедия! Несправедливое наказание! — Локонс покачал головой. — Нет, это даже лучше, чем я думал, — он широко улыбнулся. — Если всё правильно перетасовать... Да... Например, эту часть поставим в начало... Великолепно. Это будет не просто моя лучшая книга. Это будет лучшая книга Британии!

Повисла странная тишина. Потом один из кентавров спросил:

— А это кто?

Бейн медленно перевёл взгляд на Локонса.

— Маг.

— Великий маг, — поправил Локонс.

Никто не впечатлился.

— Он пересёк нашу границу.

Лица кентавров стали жёстче. Локонс нахмурился.

— Прошу прощения?

— Ты ступил на нашу землю.

— Не смешите меня, — он выпрямился. — Я преподаватель Хогвартса и кавалер Ордена Мерлина третьей степени.

Кентавры продолжали молчать.

— И автор двадцати семи книг.

Кентавры молчали. Локонс начал раздражаться.

— По закону вы вообще не имеете права нападать на волшебников, — он отмахнулся. — Вас тут же казнят — всю деревню.

Бейн сделал шаг вперёд. Локонс тут же выхватил палочку.

— Даже не думайте. Я побеждал таких, как вы, десятками.

Натянулись тетивы.

— Да вы даже говорить нормально не умеете.

Ещё одна тетива.

— Табун дикарей.

Шум поднялся мгновенно. Кто-то воинственно закричал, и кентавры рванулись вперёд.

Локонс успел только пискнуть, как его буквально смела волна тел.

— Это возмутительно! Уберите руки! Я известная личность!

Последнее, что услышала Луна, прежде чем кентавры утащили его в чащу:

— Моя рукопись ещё не закончена!

Поднялся гвалт и топот. Именно этого момента Луна ждала — она развернулась и бросилась бежать.

Сначала её никто не заметил, но через пару мгновений сзади раздался яростный рёв Бейна.

— Стоять!

Луна не обернулась. Раздался короткий свист, и что-то ударило её в бедро. Боль вспыхнула раскалённым огнём. Она пошатнулась, но не остановилась. Она бежала и бежала вперёд, пока впереди не показалась знакомая опушка. Она буквально вывалилась из леса, пробежала через грядки, перепрыгнув ограду, едва задев её копытом, пробежала мимо поленницы, влетела на крыльцо и принялась стучать в дверь.

Позади затрещали ветки. Луна всё-таки обернулась — Бейн выскочил следом, но остался стоять у границы деревьев, тяжело дыша и зажав лук в руке. Его лицо исказила дикая ненависть.

— Я всё равно доберусь до тебя! — его голос эхом разнёсся по поляне. — Слышишь меня?! Рано или поздно!

Бейн резко развернулся и исчез среди деревьев.

Лес снова затих. Дверь, наконец, распахнулась, и она буквально упала на руки Хагриду, потеряв сознание от боли.

*

Первым Луна почувствовала запах дыма и каких-то трав. Потом пришла боль — тяжёлая, тупая, поселившаяся где-то глубоко в бедре.

Она открыла глаза и увидела знакомый потолок хижины Хагрида. В камине потрескивал огонь, а сама она лежала на куче одеял и шкур прямо на полу. Правая задняя нога была туго перебинтована.

— Не дёргайся, — тихо сказал Хагрид, сидевший рядом у очага.

Выглядел он так, словно не спал несколько дней: бледный, растрёпанный, с красными глазами.

— Как я здесь оказалась? — спросила Луна, осторожно приподнимаясь. В хижине было светло — видимо, она не слишком долго провела без сознания.

Хагрид шумно вздохнул и сказал, что утром пошёл подкармливать единорогов и увидел на поляне её сумку с аккуратно сложенной одеждой. Сначала он решил, что она просто ушла дальше в лес, но почти сразу понял, что дело неладно, и побежал в хижину за арбалетом. А через пару минут появилась Луна — вся в крови и со стрелой в бедре.

Луна вкратце рассказала ему, что произошло: как Локонс поймал её на поляне, как заставил вести его к кентаврам и как в итоге самого профессора утащили в лес. Хагрид слушал, мрачнея с каждым словом.

— Вот ведь гадёныш, — пробормотал он наконец.

Потом Луна посмотрела на него ещё серьёзнее.

— Хагрид, как ты вообще мог ему всё разболтать? Это уже второй раз. Сначала дракон и Малфой, теперь я.

Лесничий виновато втянул голову в плечи.

— Да знаю я... Мне вообще пить нельзя.

— Совсем нельзя, — строго сказала Луна.

— Совсем, — покорно согласился он. — Ни-ни. Разве что кружку-другую...

— ХАГРИД.

— Всё-всё, никаких кружек.

Она сердито покачала головой, но злиться по-настоящему не получалось. Он выглядел слишком несчастным.

К мадам Помфри Луна так и не пошла.

Во-первых, пришлось бы объяснять, каким образом в неё попала кентаврийская стрела. А во-вторых, Хагрид так искренне взялся за её лечение, что отказаться было бы просто жестоко.

Нельзя сказать, что его методы внушали доверие.

Весь день до ужина он подавал ей очередную кружку густого отвара, пахнущего одновременно болотом, бадьяном и чем-то подозрительно напоминающим драконьи экскременты. После первого же глотка хотелось умереть, после второго — умереть быстро, а после третьего Луна начинала понимать, почему некоторые болезни проходят сами собой: организм предпочитает выздороветь, лишь бы больше не сталкиваться с лечением.

Однако отвары помогали — рана за день почти затянулась. Правда, первый оборот после нападения оказался таким мучительным, что на несколько минут Луна всерьёз пожалела о своём решении заново осваивать кентаврийское тело. На человеческой коже рана выглядела гораздо страшнее.

Кожа вокруг почернела от синяков, шрам расползся по бедру, а в центре ещё оставалась глубокая красноватая впадина, от которой становилось не по себе.

Луна осторожно коснулась её пальцами и неожиданно подумала, что стрела могла попасть и не в ногу.

Тем временем весь Хогвартс жил совсем другой новостью — профессор Локонс исчез. Обсуждали его буквально везде.

В Большом зале спорили старшекурсники, в коридорах строили невероятные теории первокурсники, а преподаватели выглядели так, словно предпочли бы наложить на учеников заклятие немоты. Многие искренне переживали за великого бойца с тёмными силами, однако слизеринцы и часть равенкловцев искренне радовались — они уже успели поспорить на деньги, кого именно обвинят в исчезновении профессора.

Впрочем, тайна просуществовала недолго — через несколько дней Локонс вернулся. Луна увидела его вместе со всей школой.

Он появился в Большом зале во время завтрака, босой, растрёпанный и необычайно счастливый.

Сначала он объявил профессору МакГонагалл, что теперь является почётным кентавром. Затем рассказал Флитвику о необычайно ярком-преярком Марсе. После чего принялся объяснять Снейпу, что люди совершенно неправильно понимают влияние Венеры на судьбу магических народов.

К тому моменту, когда его начали уводить в больничное крыло, Локонс уже спорил с доспехами о расположении созвездий.

Через день его отправили в Мунго.

После этого школа ещё неделю обсуждала произошедшее. А Луна неожиданно поймала себя на мысли, что испытывает некоторое разочарование. Совсем маленькое, но всё-таки разочарование.

Потому что Локонс был бы почти идеальным кандидатом.

От этой мысли ей стало немного стыдно.

Она сидела в пустом классе возле окна и смотрела, как ветер колышет верхушки деревьев за пределами замка.

Если уж говорить честно, профессор действительно подходил почти по всем пунктам. Он пытался её убить. Он собирался погубить Хагрида. Он был готов отправить ребёнка на верную смерть ради красивой истории для очередной книги. И, что хуже всего, не видел в этом ничего дурного.

Но теперь было поздно — Локонс лишился рассудка и был вне досягаемости. Да и убить безумца ради крестража Луна не смогла бы.

Оставался только тот, кто был совсем рядом. Питер Петтигрю. Она давно знала, что когда-нибудь придётся вернуться к этой мысли. Просто рассчитывала сделать это позже. Гораздо позже. В идеале — на третьем курсе, когда появится Сириус. Когда удастся разобраться с прошлым Мародёров и Гарри — Луна не сомневалась, что в этот раз этот Гарри нашёл бы способ помочь очистить его имя.

Луна вздохнула и уткнулась лбом в холодное стекло. Сириуса ей действительно было жаль. Он уже почти двенадцать лет сидел в Азкабане за преступление, которого не совершал.

И всё же себя было жаль больше. Эта мысль выглядела отвратительно — эгоистично и несправедливо. Но стрела в бедре тоже была вполне реальной и несправедливой. Как и Бейн, и Локонс.

Как и множество других вещей, которые могли убить её задолго до того момента, когда Сириус выберется из тюрьмы.

Возможно, через Малфоев удастся поднять какие-нибудь старые документы. Возможно, Вальбурга знает больше, чем говорит. Возможно, существует способ доказать невиновность Сириуса без живого Петтигрю.

Луна не слишком верила в эти возможности, но цеплялась за них хотя бы для очистки совести.

Потому что решение уже было принято. Короста умрёт.

Оставалось только понять, где именно это сделать.

И тут всё выглядело удивительно просто. Том Риддл ведь создал свой первый крестраж ещё школьником. Причём в самом Хогвартсе. Если бы для этого требовались сложные ритуалы, специальные места или редкие артефакты, Дамблдор наверняка заметил бы.

Нет, дело было не в месте. Не в заклинаниях. Не в свечах, символах или древних рунах. Дело было в намерении. Том в их редких разговорах всегда возвращался именно к этому — к выбору, к готовности переступить последнюю черту.

Луна медленно обвела взглядом пустой класс — пыльные парты, заколоченные шкафы, трещину на стене, доску, которой давно никто не пользовался. Сюда не заходили месяцами — возможно, годами. Для того, что она собиралась сделать, этого было вполне достаточно.

Оставалось только поймать крысу.

*

Поймать Коросту оказалось гораздо сложнее, чем Луна рассчитывала.

Хвост словно что-то чувствовал.

Стоило ей появиться в гостиной, как Короста исчезал. Стоило сесть рядом с Роном, как старый облезлый крыс немедленно находил повод перебраться в другой угол комнаты, забиться под кресло или вовсе удрать наверх, в спальню мальчиков. Несколько раз Луна почти сумела подобраться достаточно близко, чтобы схватить его, но каждый раз Петтигрю ускользал буквально в последний момент.

Поначалу она решила, что ей просто не везёт. Потом начала замечать закономерность. Короста боялся именно её, когда как совершенно спокойно чувствовал себя в присутствии Гарри, Рона и Гермионы — он не сбегал даже от близнецов, которые то и дело перекрашивали его заклинаниями и таскали за хвост.

И чем дольше Луна размышляла, тем больше ей казалось, что причина может быть только одна — дневник Тома Риддла, который теперь постоянно лежал в её сумке. Луна брала его на уроки, носила в библиотеку, клала под подушку на ночь. Иногда ей казалось, что это глупо и опасно, но всякий раз она вспоминала стрелу Бейна, безумную улыбку Локонса и собственные размышления о крестраже.

Если что-нибудь пойдёт не так, ей понадобится Том. А значит, расставаться с дневником она не собиралась.

Возможно, через метку Петтигрю чувствовал присутствие частицы души Волдеморта. Возможно, просто ощущал знакомую магию. В любом случае результат был один и тот же — крыса бегала от неё так старательно, будто Луна каждый день пыталась сварить из неё суп.

Однажды вечером, наблюдая, как Короста поспешно скрывается за диваном, едва заметив её приближение, Луна вдруг вспомнила про Карту Мародёров.

Мысль оказалась настолько удачной, что она даже остановилась посреди гостиной. Карта. Конечно. Если верить воспоминаниям, сейчас она уже должна была находиться у близнецов.

В конце-концов, трудно было представить более подходящих владельцев для магического артефакта, позволяющего нарушать половину школьных правил одновременно.

На следующий день после урока чар Луна задержалась в классе, пока остальные ученики собирали книги. Профессор Флитвик как раз складывал на столе какие-то свитки и выглядел необычайно довольным жизнью.

— Профессор? — осторожно позвала она.

— Да, мисс Эшвуд?

— А вы могли бы научить меня манящим чарам?

Флитвик заинтересованно поднял брови.

— Акцио? Немного рановато для второго курса.

Луна уже приготовилась услышать отказ, но профессор неожиданно улыбнулся.

— Хотя, если подумать, не настолько уж и рановато, — он задумчиво постучал палочкой по столу. — Ваши успехи в чарах в этом году весьма впечатляют.

Луна невольно улыбнулась.

— Спасибо.

— Особенно если сравнивать с прошлым годом.

Это было сказано настолько дипломатично, что Луна едва удержалась от смешка — в прошлом году её успехи в чарах представляли собой череду катастроф различной степени зрелищности.

— Полагаю, мы можем попробовать.

Несколько следующих вечеров Луна приходила в кабинет чар после уроков. Помимо неё там занимались несколько старшекурсников, которых Флитвик обучал настолько сложным плетениям заклинаний, что Луна переставала понимать происходящее уже после второго предложения объяснений.

На их фоне её Акцио выглядело удивительно простым, да и само заклинание далось ей легко. Даже легче, чем те чары, которые они проходили сегодня. Видимо, это был вопрос мотивации.

Через несколько дней она уже уверенно притягивала книги, перья и чернильницы.

Ещё через день случайно призвала стул из соседнего класса. Стул пролетел через открытую дверь с такой скоростью, что чуть не сбил с ног старосту Равенкло.

Флитвик был в восторге. Луна тоже. Поэтому тем же вечером, когда Фред, Джордж и Ли Джордан, как обычно, устроились в гостиной возле камина, она решила проверить свою идею.

Близнецы были слишком увлечены спором о какой-то новой проделке, чтобы обращать внимание на окружающих.

Луна устроилась на лестнице с раскрытой книгой на коленях и незаметно направила палочку наверх.

— Акцио Карта Мародёров, — едва слышно произнесла она.

Сначала ничего не произошло. Потом где-то наверху что-то тихонько стукнуло, и спустя несколько минут свёрнутый кусок старого пергамента аккуратно вылетел из двери спальни мальчиков, пронёсся через всю гостиную под самым потолком и плавно опустился Луне прямо на колени.

Никто ничего не заметил.

Фред и Джордж всё ещё спорили о том, можно ли заставить фейерверк принимать форму профессора Снейпа.

Луна осторожно коснулась края пергамента. Кажется, впервые за последние недели удача наконец решила встать на её сторону.

До отбоя оставалось ещё почти полтора часа. Коридоры постепенно пустели. Ученики либо сидели в гостиных, либо заканчивали домашние задания в библиотеке. Найти свободный заброшенный класс оказалось совсем несложно.

Заперев за собой дверь и наложив простенькое запирающее заклинание, Луна разложила карту на ближайшей парте.

Пожелтевший пергамент выглядел совершенно пустым.

— Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость, — тихо произнесла она.

Чернила немедленно зашевелились. По листу побежали тонкие линии — коридоры, лестницы, башни, тайные проходы… А затем начали проступать слова.

Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост рады приветствовать тебя!

Строчка дрогнула и исчезла. На её месте появилась новая.

— Особенно приятно видеть человека, который действительно собирается воспользоваться картой по назначению, а не искать потерянные учебники. Впрочем, карта, к счастью, их не показывает.

Подпись принадлежала Сохатому.

Не успела Луна дочитать, как рядом возникли новые буквы.

— Хотя, если речь идёт о поиске неприятностей, то учебники иногда приводят к ним быстрее тайных ходов. Бродяга.

Следующая фраза появилась не сразу, словно автор задумался.

— Странно. Кажется, я уже видел эти глаза. Лунатик.

Строчка быстро растворилась. На её месте немедленно возникли новые слова.

— Не обращай внимания. Лунатик всегда становится загадочным, когда не выспится. Сохатый.

— А не высыпается он постоянно. Бродяга.

— И поэтому ему всюду мерещатся знакомые люди. Хвост.

— Иногда они даже оказываются знакомыми. Лунатик.

— Но обычно нет. Сохатый.

Последняя строчка перечеркнула все предыдущие:

— Хватит болтать. Если уж ты стащила карту у предыдущих владельцев, будь любезна найти с её помощью что-нибудь интересное. Бродяга.

Последняя надпись растворилась. Осталась только карта. Луна покачала головой. Фигурок на карте было столько, что сперва начали болеть глаза. Ученики перемещались по этажам. Преподаватели сидели в своих кабинетах. Миссис Норрис и Филч патрулировали второй этаж.

Почти десять минут Луна безуспешно искала нужное имя. А потом нашла.

Точка Питера Петтигрю замерла возле хижины Хагрида — у грядок, рядом с поленницей. Самого Хагрида на карте не было — видимо, он находился слишком далеко в лесу, где карта уже не действовала.

Луна быстро свернула пергамент. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, будто его стук слышно на весь коридор. Через несколько минут она уже спускалась к опушке леса.

Весенний воздух пах мокрой землёй и прошлогодней листвой. Карта лежала раскрытой в одной руке — другой она сжимала палочку.

Петтигрю всё ещё находился возле поленницы. Он почти не двигался — вероятно, искал что-нибудь съедобное среди старых досок — там часто прятал лакомые кусочки Клык.

Луна обошла огород по широкой дуге, остановилась за кустами, и снова сверилась с картой. До крысы оставалось всего несколько шагов. Она осторожно подняла палочку.

— Остолбеней.

Красная вспышка мелькнула между поленьями. Точка на карте замерла. Несколько секунд Луна просто стояла, прислушиваясь. Ничего — только ветер, да скрип веток. Она ещё раз проверила карту — ни одного человека поблизости.

Тогда Луна быстро подбежала к лежащей крысе. Короста распростёрлась на земле среди щепок и опилок. Обычная старая крыса — облезлая и жалкая. Если не знать, кто скрывается под этой личиной.

— Инкарцеро.

Верёвки обвили маленькое тело. Короста остался неподвижным. Луна опустилась на колени. Руки почему-то дрожали. Она достала из сумки подаренный Хагридом драконий дневник. Тёмно-изумрудные чешуйки тускло блеснули на солнце.

Вот он. Момент, к которому она готовилась несколько месяцев. Питер Петтигрю. Предатель. Убийца. Человек, сломавший жизнь Сириусу. Человек, который предаст ещё многих. Оставалось только...

Луна подняла взгляд. Рядом с поленницей лежал тяжёлый камень. Она взяла его обеими руками. Камень оказался неожиданно холодным. Короста продолжал неподвижно лежать на земле.

Луна медленно подняла руки, и в этот момент за спиной раздался знакомый голос.

— Луна?

Она вздрогнула так сильно, что едва не выронила камень. Из-за деревьев вышел Хагрид. В руках он нёс огромную связку хвороста. Лесничий удивлённо посмотрел на неё, потом на камень, потом на связанную крысу.

— Ты чего делаешь?

Луна почувствовала, как внутри всё обрывается. Хагрид подошёл ближе и чуть нахмурился.

— Это ж Короста. Крыса ронова.

Он опустил хворост на землю и присел на корточки рядом.

— Да, точно Короста. Видишь, одного пальца нет? Он ж болеет постоянно. Рон его чуть не каждую неделю ко мне таскает. Отварами попоить. Видишь ли, — Хагрид чуть усмехнулся в бороду, — Граббли-Дёрг Рон боится. Говорит, она у вас строгая.

Луна отчаянно попыталась придумать хоть что-нибудь.

— Рон попросил меня помочь, — слова рождались сами собой. — Я хотела его полечить.

Хагрид поднял брови.

— Полечить?

— Он весь день от меня бегал. Пришлось оглушить.

— А-а.

Кажется, это звучало достаточно правдоподобно. Луна торопливо продолжила:

— Профессор Граббли-Дёрг показывала нам несколько заклинаний для животных. Я хотела попробовать.

Хагрид одобрительно кивнул.

— Это дело хорошее.

Потом его взгляд снова остановился на камне.

— А это тебе зачем?

Подозрения в голосе не было вовсе — только искреннее любопытство. Луна едва не застонала.

— Чтобы... хвост прижать.

— Чего?

— Ну... чтобы опять не убежал.

Несколько секунд Хагрид смотрел на неё. Потом вдруг расхохотался так громко, что вспорхнули птицы с ближайшего дерева.

— Ох, Луна! — он вытер выступившие слёзы. — Нет, Граббли-Дёрг тебя, конечно, хвалит.

Луна покраснела.

— Но ты уверена, что знаешь, как правильно лечить крыс?

— Почти.

— Почти — это не очень хороший ответ, когда дело касается животных.

Он осторожно поднял связанного Хвоста.

— Лучше-ка отнеси крысу профессору. Или хотя бы покажи сначала мне, — Хагрид добродушно улыбнулся. — В таких делах аккуратность нужна. Особенно с живыми существами.

Он потрепал Луну по плечу своей огромной ладонью.

— Тебе ли этого не знать.

Луна посмотрела на Коросту. Потом на дневник, лежавший на поленнице. Потом на Хагрида. Она взяла крысу, и, отойдя подальше от хижины, произнесла «Энервейт». Хвост, встрепенувшись, очнулся, и, обнаружив себя на руках у Луны, забегал глазами, сжался, вырвался и бросился в сторону замка.

До отбоя оставалось ещё почти сорок минут, но возвращаться в школу совершенно не хотелось.

Луна сама не заметила, как оказалась у озера. Весна уже почти победила зиму. Вода потемнела, лёд сошёл, а ветер, гулявший над озером, пах мокрой землёй и молодой травой. На противоположном берегу чернел Запретный лес. Где-то там сейчас были кентавры. А где-то совсем рядом, за деревьями, стояла хижина Хагрида.

При мысли о Хагриде Луна почувствовала, как к горлу подступает ком.

Она опустилась под старым буком и подтянула колени к груди. Некоторое время просто сидела, глядя на воду, пока вдруг не поняла, что по щекам текут слёзы.

Это оказалось неожиданно.

В последние дни ей казалось, что она уже научилась справляться со страхом. Со стрелой Бейна. С воспоминаниями о деревне кентавров. Даже с мыслью о крестраже.

Но сейчас всё это вдруг смешалось в один тугой узел. Перед глазами снова возникла поляна возле хижины и Хвост, лежащий среди опилок, и тяжёлый камень в её руках. И Хагрид — не рассерженный, не подозревающий. Просто удивлённый.

«Ты чего делаешь?» — глухо прозвучало у неё в голове.

Только сейчас Луна по-настоящему поняла, насколько близко подошла к черте. Ещё несколько секунд — и всё было бы кончено. Она ведь не собиралась ни останавливаться, ни откладывать задуманное. Не собиралась проверять себя. Она действительно собиралась убить Питера Петтигрю.

Человека, который предал Поттеров. Человека, который обрёк Сириуса на Азкабан. Человека, который уже однажды помог Волдеморту победить и обязательно поможет ему снова.

В этом рассуждении не было ошибки. Именно поэтому ей было так плохо — потому что часть её всё ещё считала своё решение правильным.

Луна закрыла лицо руками.

Она хотела бы сейчас ужаснуться самой себе. Хотела бы понять, что едва не совершила чудовищный поступок, и отказаться от этой затеи навсегда.

Но правда заключалась в том, что она жалела вовсе не об этом.

Она жалела о том, что рядом оказался именно Хагрид.

Мысль была настолько отвратительной, что Луна вздрогнула.

Если бы её остановил кто-нибудь другой — Филч, МакГонагалл, случайный ученик, — она, наверное, разозлилась бы. Возможно, попробовала бы ещё раз позже.

Но это был Хагрид.

Хагрид, который вытащил из её бедра стрелу. Хагрид, который не спал всю ночь возле её постели, когда спас от Бейна. Хагрид, который собирался удочерить её и увезти в Румынию. Хагрид, который смотрел на неё с такой гордостью, когда она впервые показалась ему в облике кентавра.

Именно его лицо теперь стояло перед глазами всякий раз, когда Луна вспоминала занесённый над Коростой камень.

Она вдруг поняла, что никогда не смогла бы объяснить ему правду.

Никогда не смогла бы посмотреть ему в глаза и сказать: «Я убила крысу Рона, на самом деле — анимага Питера Петтигрю, чтобы сделать крестраж».

От этой мысли её затошнило.

Некоторое время Луна просто сидела под деревом, слушая плеск воды и шорох ветвей, а потом достала из сумки дневник Тома Марволо Риддла.

Она открыла первую попавшуюся страницу и долго смотрела на чистый пергамент, прежде чем написать:

— Я не смогла.

Ответ появился почти сразу.

— Жаль.

Луна невольно хмыкнула сквозь слёзы. В этом коротком слове был весь Том. Никаких утешений. Никаких вопросов. Только констатация факта. Она провела пером ещё одну строчку.

— Хагрид меня остановил.

На этот раз ответ появился не сразу.

— Тогда, возможно, это к лучшему.

Луна нахмурилась и сердито вывела:

— Ты издеваешься?

— Нисколько.

Чернила складывались в аккуратные ровные буквы.

— Если уж совершать убийство и создавать крестраж, то делать это рядом с хижиной школьного лесника — не самая разумная идея.

Несмотря на всё своё состояние, Луна тихо фыркнула. Том, как всегда, умудрялся понимать её совершенно неправильно. И одновременно слишком хорошо. Она писала о том, что несколько минут назад чуть не стала убийцей.

Но Том видел в произошедшем только ошибку в расчётах. Наверное, именно поэтому он когда-то смог зайти так далеко.

— Я серьёзно, — написала Луна. — Мне кажется, я только сейчас поняла, что собиралась сделать.

На этот раз ответ задержался дольше.

— А мне кажется, что ты поняла это уже давно.

Луна долго смотрела на эти слова. За озером медленно садилось солнце. Золотой свет скользил по воде, по башням замка, по верхушкам деревьев. До отбоя оставалось совсем немного времени.

Она осторожно закрыла дневник.

Том ошибался во многом. Возможно, почти во всём. Но сейчас ей казалось, что в одном он всё-таки прав.

Её пугал не Петтигрю. Не крестраж. Не убийство.

Её пугало то, что она оказалась способна дойти до самой черты и остановиться лишь потому, что рядом оказался человек, которого она любила. Её единственный настоящий друг в этом мире.

А если бы вместо Хагрида там никого не было — она бы уже возвращалась в замок с крестражем в сумке.